Альфач-попаданец

      Когда пришёл доктор, он застал меня в полном оцепенении. Пытался дозваться до меня, но не мог — я переваривал сказанное Адальбертом. Поэтому мой названный супруг решился взять дело в свои руки. Он тихим голосом объяснял доктору беду, случившуюся со мной.       Доктора в любых мирах доктора. Повертев меня в самых разных двусмысленных позах, послушав моё дыхание и прощупав мой живот, доктор сказал, что я здоров как бык. Я остался рад, ведь до чего удачную партию я сыграл, обменяв начинающее стареть тело на молодое и красивое.       Вероятнее всего, по словам врача, я просто временно помешался рассудком. Бледное лицо Адальберта, казалось, побледнело ещё больше. Оно выражало глубокое чувство печали. Врач его обнадежил, сказав, что я вполне могу вернуться к моим обязанностям через время, если моё состояние не ухудшится.       Врач ушёл, напоследок приободряюще сжав холодные руки Адальберта. Когда дверь захлопнулась, юноша бросился ко мне на шею. Я ощутил его холодное прикосновение и сбивчивое дыхание. Его плечи дрожали. — Ты чего? — спросил я, приобняв Адальберта.       Вначале тот вздрогнул, ожидая чего угодно, но не ответных объятий. — Ты беспокоен. Что за обязательства? Я выполню всë, что мне скажут. Ваше гостеприимство обязывает меня, — уверил я.       Адальберт отстранился от меня. — Но ты… Ты же ничего не помнишь… — Не беда! Я быстро учусь!       Адальберт распорядился чтобы нам подали карету. Увы, прекрасный сад, который я так мечтал рассматреть поближе, остался без моего внимания. Всё моё внимание оказалось во власти бесчеловечно жестокой поездки в трясущейся коляске.       Моя пятая точка болела так, как меня не готовили. А бедный мой копчик!       Казалось, саду не было видно конца, однако скоро показалась огромная глухая стена. За стеной был овраг, наполненный тёмной водой. Пришлось терпеливо ждать, пока пограничники, так я их назвал, спустят на цепях трясущийся мост.       Но вот и овраг позади. Показались ветхие кирпичные домики.       Я посмотрел на Адальберта. Мне не верилось, что великолепие, которое я видел минуту назад и эта запущенность и ветхость — мои владения. Я попросил кучера остановить карету. А после выскочил наружу.       Верный Адальберт последовал за мной, хотя явно этого не желал. — Что это за город? — спросил я, шагая по потрескавшимся камням, вероятно, они заменяли мостовую. — Хольдбург, крупнейший город из трёх, подконтрольных роду Хольдов, — ответил мой знаток. — То есть получается столица выглядит так?! Запущенно, — возмутился я.       Адальберт равнодушно пожал плечами. Он явно не понимал моего возмущения. — Так значит прошлый я вообще не интересовался жизнью граждан? — А зачем? — не понял Адальберт. Его удивление было настолько искренним, что только приувеличило моë возмущение.       Всë же я не ответил. Заметил пожилого мужчину в лохмотьях, сидящего у стены ветхого на вид дома, и направился к нему. — Здравствуйте, — бодро произнёс я.       Старик поднял глаза на меня, и его лицо исказилось в маске ужаса. Он взревел, протянув руки на вверх, и я поспешил удалиться прочь. — Что это с ним?       Адальберт вновь пожал плечами. — Может, наша богатая одежда напоминает ему о чем-то своём.       Я щелкнул пальцами. Адальберт подал мне потрясающую идею. — Точно!       И бедняга Адальберт пошёл со мной в местную мастерскую одежды.       Я где-то слышал, что по-настоящему мудрые правители всегда были близки к народу. Чтобы этой близости исполниться, они переодевались в бедных и слушали людскую молву. Я помню очень вдохновенно в детстве читал «Принца и нищего». Навряд ли в этом странном мире было нечто подобное написано, но мне очень хотелось послушать, что о прежнем мне говорит простой люд. Бедняге Адальберту пришлось следовать за мной.       Так мы, два аристократа, вырядившихся в новую простенькую одежду, проскользнули к торговым рядам. Свои старые богатые одеяния я добродушно подарил мастеру. Точнее обменял их на простую одежду. Тот остался доволен, ведь в итоге оказался в солидном выигрыше.       Бедняга Адальберт не отставал от меня ни на шаг. С потерей статустности он потерял всякое уважение к своей персоне. От какой-то группы пьяных мужиков в его адрес донеслись похотливые возгласы. Лицо моего спутника вспыхнуло. Он злобно прошептал, что вычислит их позже и казнит. Однако всё же поспешил подойти ко мне ближе, чтобы ни у кого не оставалось вопросов с кем он.       Я подошёл к лавке торговца фруктами. Тот громко голосил, приглашая прохожих купить его яблоки. Я оперся локтем на лавку и начал развязно: — Здорово, приятель. Как живёшь? Есть ли новости из жизни элит?       Торговец посмотрел на меня косо. — Покупать не будешь — проваливай! — гаркнул он на меня. Я поднял руки в знак капитуляции и поспешил уйти прочь. — Неприветливый какой, — шепнул я Адальберту. — Тебе настолько сильно хочется узнать, что этот малограмотный думает о тебе? — смиренно спросил мой названный супруг.       Я кивнул. Адальберт глубоко вздохнул и пошёл к лавке. Он достал из кармана золотую монету и положил её на прилавок. У торговца полезли глаза на лоб, ведь Адальберт одарил его только что заработком за два дня. — Фрукты не нужны. Нужна информация, — просто проговорил юноша. — Что ты, торговец, думаешь насчёт нашего правителя Райнхольда? Только честно. Если начнёшь бесполезное восхваление Райнхольда, то монеты не получишь.       Торговец рассказал нам, что мало кто из граждан доволен правлением Райнхольда. Райнхольд сбирал огромное количество дани, часто не оставляя ничего несчастным жителям. Многим здоровым людям приходилось заниматься попрошайничеством. Старые люди умирали на улицах, их тела лежали неделями, пока сердобольные граждане не убирали их. Сироты сбивались в банды и терроризировали лавки торговцев, да и сами торговцы предпочитали покинуть владения Райнхольда и пытаться найти счастья на чужбине. Слушая откровения торговца, я понял, что то богатство, встретившее меня, было построено на крови и страданиях простых людей. Это нужно было как-то менять, благо, у меня был опыт в менеджменте. — У вас тут глубокий экономический кризис, — заявил я Адальберту. — Кризи… Что? — Ну, упадок, затруднения, отрицательный рост, — объяснил я. А сам в своей голове строил планы.