Альфач-попаданец

      Заметив неудовольствие на лице Адальберта, я обернулся к нему. — Тебе что-то не нравится? — спросил я. Моё лицо выражало дружелюбие. Этим я несколько озадачил несчастного Бертика. — Э… Я не знаю, что сказать, — тот явно желал угодить мне, но потерялся в мыслях, так и не понял, что именно он должен ответить, чтобы мне угодить. — Точнее не знаю, как объяснить… — Говори, как есть, — махнул я рукой.       Адальберт уставился на меня, желая обнаружить в моих словах издëвку или ловушку. Однако ничего не нашёл и вздохнул. — Понимаешь, Райн… Дмитрий, мы должны были быть совершенно в другом месте в данный момент. То есть я снарядил карету, чтобы она довезла нас до определённого места, — он начал говорить робко, но постепенно его голос приобретал силу. — Я аристократ, я не обязан ходить пешком в этих тряпках по городу! Мы должны были уже сидеть на площади, а не вот в этой лавке сорить деньгами!       В его глазах показался возмущенный блеск. Однако тут он понял, что наговорил лишнего. — Ой, прости, я не это хотел сказать… — затараторил он. — Да ладно, что уж. Понимаю тебя, — сказал я. — Так зачем нам надо на площадь? Ещё успеем. — Не обязательно спешить, без тебя не начнут, — сказал Адальберт. — Нам надо на казнь. — В плане, на казнь? — Эм… Ты, вероятно, это тоже забыл. На казни провинившихся людей лишают жизни. Это самый эффективный способ уменьшить количество преступлений, — охотно объяснил Адальберт, будто рассказывал мне сюжет недавно прочитанной книги, а не про мероприятие по убийству людей. — Это же негуманно, — заявил я. — Э… Что? — Ну, негуманно, жестоко, бесчеловечно, — начал объяснять я. — Я понимаю значение этого слова, — ответил Адальберт. — Я не понимаю, что негуманного в казнях. — Людей убивать всегда негуманно. — Но эти люди делали плохие вещи, — возразил он. Я отмахнулся рукой. Нечего сейчас разбираться с ним, пока я сам не разобрался.       На площади уже собрались люди. Палач лениво помахивал дамским веером, сходя с ума от жары. Он ведь был в мешке с прорезями для глаз, а в мешке на голове под палящим солнцем всегда жарко. Связанные преступники зевали, сидя на эшафоте. Раньше они стояли, но ожидание заставило их сесть, тем более никто не был против. Осужденные считали продолжением пыток то, что их вот так вот вывели из прохладных подземных камер и заставили стоять на солнце. Толпа зевак постепенно расходилась. Остались только самые верные любители проливающейся крови. — Извините, опоздали, извините, — бормотал я, пропихиваясь между знатно поредевшей толпой.       Я начал взбираться на эшафот, но внезапно оживший палач преградил мне дорогу. — Эй! — грубо толкнул он меня, не приметив в бедной одежде своего господина. — Чел, да это же я, Райн… Рейх… Черт возьми, как его там. Короче, твой босс, — я всё же обошел удивленного в край палача.       Палач пропустил меня и озадаченно посмотрел на поднимающегося вслед за мной Адальберта. Тот понял немой вопрос. Мой названный супруг просто пожал плечами и развёл руками, мол, да, господин в последнее время слегка чудит.       В это время я бодро подошёл к осуждённым. Толпа, прознав, что происходит что-то действительно редкое, стала вновь наполнять площадь.       Осужденных было трое.       Первый из них был совсем, считай, младенцем. На вид кудрявому рыжему мальчонке можно было дать лет десять, но, возможно, так казалось только потому, что он был очень худым и болезненным на вид. Когда я подошёл к нему, мальчонка сжался. Я опустился на колено, поравнявшись с ребёнком ростом. — Как тебя зовут? — спросил я осторожно. — Д… Дитфрид, — произнёс пугливый воробушек. — Как ты здесь оказался, Дитфрид? — ура, я произнёс это сложное имя с первого раза.       Мальчонка молчал, крайне напуганный. Я покачал головой и поднялся. Пощелкал пальцами, вспоминая имя палача. Но имени тот своего походу не называл. В любом случае я бы его не запомнил. — Эй, как там тебя. Почему такого малыша казнить собрался?       Палач вперил в меня свои удивлённые глаза, которые я мог видеть сквозь прорези в мешке. — Он не для казни. Ему просто требуется отрубить кисть руки. Он украл яблоко в лавке торговца, — ответил палач.       Я закатил глаза. — Что за средневековые устои! Ты посмотри на него! Кожа да кости. В его возрасте очень важно здорово питаться! — Я не для себя, — всхлипнул мальчик. — Мой братик… Он заболел, он скоро умрёт. Нам нечего кушать, — из глаз мальчишки потоком полились слезы.       Я потерянно смотрел на мальчика. После я поймал скучающий взгляд Адальберта. Тот, видно, нисколько не был тронут трагичной историей Дитфрида. — Ты бегал к доктору? — спросил я мальчонку. — Нет! Он слишком много денег просит. Мы с братом сироты, у нас нет денег, чтобы купить еды, а о докторе и говорить нечего, — продолжал реветь Дитфрид.       Я задумался. — Так, всё хорошо. Адальберт! — красивый юноша тут же поднял взгляд на меня. — Можно… Можно этого малыша отпустить? И… Пусть доктор проверит его брата. Да, а ещё накормите их. У вас здесь есть детские дома?       Адальберт молча внимал мне. Удивление вытянуло его лицо. По толпе робко пробежал шёпот. — Детские… Что? — спросил Адальберт. — Ну… Детские дома, — я всплеснул руками. — Ах, неважно. Я после разберусь. Просто сделай то, что я только что сказал.       Следующим преступником оказался глубокий старик. — Как вас зовут? — вежливо спросил я.       Старик ответил скрипящим голосом. — Олдман.       Внезапно его нутро начало выворачиваться от сильного кашля. На мои ботинках осталась алая кровь. Толпа возмущённо загалдела, поднимая в воздух кулаки. Не знаю, что возмутило людей больше: то, что темница подкосила хрупкое здоровье пожилого человека, или то, что тот замарал своей кровью мои ботинки. Судя по всему, второе. — Боже, что с вами? Могу я помочь?       Я беспомощно обернулся к Адальберту. — У вас медицина способна лечить больных туберкулёзом? — Тубер… Чем? — Не важно, покажите его доктору тоже, — сказал я, помогая старику подняться. — В чем разница, он всё равно должен умереть сегодня, — подал голос Адальберт. Его щеки запеклись в краске. Я понял: Адальберт стыдился моего поведения. На глазах толпы его повелитель и господин занимался откровенным дурачеством. — Вот ещё чего, ему нужна помощь! — настоял я. Адальберту пришлось повиноваться.       Последним остался молодой парень лет двадцати. — Так, а тебя как зовут? — спросил я его, склонив голову набок.       Его реакция была довольно… Непредсказуемой. Он резко вскочил на ноги и плюнул мне в лицо.       Я застыл на месте. Едкая густая слюна медленно скользила по моей щеке. Я вытер лицо рукавом, брезгливо морщась. Толпа возмущённо зашумела с новой силой. Люди выкрикивали проклятия, брызгали слюной, поднимали в воздух кулаки и сотрясали ими. Я готов был поспорить, что в ход могли бы полететь булыжники, но зеваки просто боялись случайно задеть камнем меня. Я слышал, как за моей спиной Адальберт подаёт знаки рукой спешащий ко мне страже. А осуждённый юноша стоял передо мной с искажённым от гнева лицом. — Ну! Всë! Угомонитесь! — закричал я толпе, подняв руку вверх. Остановил жестом стражу. — Тихо! Всë! Зачем так орать, я же даже своих мыслей не слышу.       Я обернулся вновь к юноше. — Как твоë имя? — повторил я спокойным тоном, пытаясь расположить его к себе.       Осуждëнный был ниже меня на полголовы. Его худое бледное тело было напряжено и содрогалось то ли от холода, то ли от сильной неприязни к моему существу. Тёмные короткие волосы падали на бескровное, болезненное лицо. Карие потухшие глаза постепенно сменили одну эмоцию на другую: гнев обратился удивлением. Линия плотно сжатых тонких губ выпрямилась, кулаки юноши разжались. — Что? — Я спрашиваю твоё имя, — я улыбнулся. — Моё имя? — до кареглазого юноши, видно, доходило всё очень долго. — А! Меня зовут Адлер.       Я ободряюще кивнул, улыбаясь. — Ну наконец-то хоть что-то понятное! Такое имя я в состоянии запомнить. Ты принадлежишь к роду Леров? Я правильно разобрался с устройством ваших имён?       Адлер согласно кивнул, не до конца понимая, что я хотел спросить. — Что у тебя случилось? Почему ты здесь? — продолжил разговор я. — Я самый опасный преступник, потому что готовил на вас покушение, — произнес с вызовом Адлер. — А… — Я предпочту умереть, чем позорно принимать ваши дары! — Погоди… А зачем ты готовил для меня покушение? — прервал его я. — Как зачем? — Ну, зачем ты хотел, чтобы я умер?       Адлер ответил не сразу.