Альфач-попаданец

      Ночью Адальберт резко проснулся, поднял свою голову с подушки и сел, беспомощно обхватив еë руками. По ночам его мучали кошмары. Такое происходило с ним чаще, чем мне бы или ему хотелось. Содержание своих снов он старательно утаивал, но я понимал: его сновидения возвращали Адальберта назад. Иначе что бы могло заставить его сердце колотиться так шумно и быстро, а лоб покрываться каплями холодного пота.       Я сонно повернулся на бок к своему мужу и сжал его холодную ладонь, отняв её от головы. Тот вздрогнул, но его пальцы тотчас сплелись с моими. — Что-то случилось? — тихо спросил я.       Золотые волосы скрывали от меня лицо Адальберта в свете луны, скользившего сквозь балдахин. Как же они сильно отросли, подумал я. Теперь невозможно определить в этой женственной фигуре молодого парня. Адальберт покачал головой, отросшие кудри качнулись вместе с ним. — Но ты дрожишь, — сказал я и приподнялся на локтях. — Наш ребёнок… Он… Я так боюсь его потерять, — голос Адальберта дрогнул.       Я осторожно потянул его к себе, и он мягко уткнулся в мою грудь, слабо дрожа. — Тихо, милый, — я зарылся носом в светлое облако волос. Как жаль, я бы всë в тот момент отдал, чтобы смочь вновь почувствовать запах белого тела. Когда Адальберт боялся, меня захватывало желание спасти и уберечь. Я поцеловал солëные щëки.       На омегах всякая рана заживает быстро. Это оправдано тем, что их хрупкий организм должен справляться с рождением и защитой ребёнка. Все раны Адальберта давно затянулись. Этому помогло и хорошее лечение, ради которого я ездил в трясучей карете в соседний город за искусным лекарем. Однако шрамы остались. И сейчас белые полосы на руках Адальберта бросились в мои глаза. — Те порезы на твоих запястьях, не новые, старые, они очень глубоки, — тихо прошептал я, нежно следуя пальцами по линиям шрамов. Они пересекали нежную кожу, будто внезапно образовавшийся горный хребет. — Я хотел покончить с собой, но меня нашли и оттащили от порога смерти, — сказал Адальберт.       В его голосе вновь отозвалось равнодушие. Я ощутил, что в хрупком теле жили два Адальберта. Старый Адальберт не был таким нежным, эмоциональным, он был загнан, равнодушен, безропотен. Новый Адальберт открыт и мил, но уступал место первому, как только чувствовал малейшую угрозу. — Сколько было попыток? — тревожно спросил я. — Три, в первый раз я бросился в овраг, отделяющий город от сада. Это назвали несчастным случаем, — признание прозвучало так обыденно, будто мой муж совершал это каждый день. Что-то в Адальберте блокировало эмоции, когда он вспоминал о прошлом. А просыпались они, когда он засыпал.       Я замолчал. Не хотел возвращать мужа опять в неприятное путешествие. Только лишь приник губами к холодному лбу.       Скрытый тишиной и темью, Адлер скользил по саду, призвав на помощь все свои кошачьи уловки. Извечный чëрный плащ покрывал его верным товарищем. Лезвие клинка поблëскивало на его спине под светом луны.       Он остановился за декоративным кустарником с ровными гранями и поднял взгляд выше. Одиноко излучавшее свет окно, в котором виднелся чей-то тёмный силуэт, погасло. Окно в гостевую комнату. Адлер знал, где находится наша с Адальбертом спальня.       Адлер был своеобразным омегой. Умный, прямолинейный и верный, он готов был отдать безумной идее свою жизнь. Альф он презирал в глубинах своей души, и ещё в детстве поддался нацистской теории, что альф необходимо уничтожить любой ценой. К счастью моему, меня он признал своим другом, хотя это слово не до конца определяло уровень наших с ним отношений. Омегу же Адлер никогда бы не тронул в жизни, иначе бы вся его идеология стала в миг прахом. И теперь его первостепенной целью был Филберт, а не другие Берты.       Адлер подождал некоторое время, а после ловко схватился за ветви дерева. Он бесшумно карабкался вверх, хватаясь жилистыми руками за ствол. Вот и окно. Ну что за удача улыбнулась ему: было жарко, поэтому гость оставил окно открытым. Адлер проскользнул внутрь, его тонкая и высокая фигура лишь на пару секунд закрыла собой полную светлую луну.       Балдахин мерно покачивался от лëгкого тëплого ветра. Адлер заметил фигуру, мирно посапывающую среди подушек и одеял. Он вынул клинок из-за спины и осторожно двинулся к спящему человеку. Адлер уже вознëс меч над головой гостя, а его карие глаза блеснули во тьме дьявольским огнëм, когда фигура зашевелилась.       Из-под одеяла показалась взъерошенная голова с кудрями светлых волос. Белая кожа блестела в свете луны. Женственное тело облачилось в простую белую ночную рубашку. Это был не Филберт. Уж слишком молод и красив для старого альфы.       Адлер замер на месте, узнав Адальберта. — Тц-ц, чëрт, — он опустил клинок и начал мять двумя пальцами переносицу. — Какой же ты всë-таки… Ар-р.       Прекрасный омега замер, скованный испугом. Адлер, раздражëнно рыча, склонил голову набок. Единственное не давало ему покоя, почему Адальберт спит один. Куда мог отлучиться я посреди ночи? Тем более почему Адальберт спит не в своей спальне? Он лунатик? И приглядевшись внимательнее, Адлер различил привыкшими к мраку глазами, что омега перед ним лишь похож на Адальберта.       Адлер отбросил меч и кинулся к самозванцу, повалив того на кровать. Темноволосый омега, к его счастью, успел зажать рот лжеАдальберта до того, как тот завопил. — Тихо! — прошипел Адлер, сжимая рот самозванца. — Дай мне уйти или я тебя прикончу!       Белый юноша сговорчиво закивал головой, пытаясь что-то промычать. Его голубые глаза были похожи на два огромных блюдца. Адлер отпустил его и отстранился слегка, вздыхая.       Он слишком рано понадеялся на благоразумность лжеАдальберта. Тот выгнулся, спихивая Адлера с себя ногой, и свалился с кровати. Тотчас вскочил и вжался в стену. — Кто ты такой? — спросил Адлер, недобро смотря на лжеАдальберта из-под тёмных бровей. — Кто ты такой?! — воскликнул омега, нащупывая свечу и пытаясь зажечь еë трясущимися руками.       Адлер поднялся с постели. Он поднял клинок с пола и двинулся на омегу с угрозой. Тот только больше вжался в стену, когда рука Адлера с глухим звуком прижалась к стене в сущих сантиметрах от его лица. Адлер был выше, намного. Незнакомцу всë же удалось зажечь свечу дрожащими руками, и он держал еë перед собой, стараясь защититься крошечным пламенем от ночного соперника.       Бледное лицо Адлера осветил это слабый огонёк. Осветил он и его густые тёмные брови и чëрные пряди волос, упавшие на лицо. Огонëк отразился в карих глазах, прищуренных с презрительным выражением. Чёрный плащ скрывал высокую фигуру Адлера и делал силуэт бесформенным. Но всë же аккуратные черты лица выдавали в Адлере омегу. Следы испуга постепенно исчезли с лица лжеАдальберта. Лукавое выражение завладело голубыми глазами, оно смутило Адлера, и по бледному виску спустилась капля пота. — Хах, а я думал, что ты и твои колеги ходят с косами. А где голый череп или какие другие атрибуты? Где чëрный ворон? Ты что, омега? — улыбнулся незнакомец. — Слушай, дорогуша, здесь может задавать вопросы только тот, кто с лезвием… — Ты так красив, — перебил лжеАдальберт, будто он даже не слушал то, что Адлер говорил. Адлер нахмурился и отпрянул. Уж слишком бесстрашен был этот мальчишка. Неадекватный, подумал он.       И тут Адлер заметил, как юноша за спиной дëргает за шнур для вызова прислуги. Долго он так стоит? Уже толпа слуг, должно быть, спешит к нему на помощь. Адлер фыркнул, чуть расстроенный своим провалом, и тут же скрылся в открытом окне.       И как раз вовремя. Дверь распахнулась. — Энджелберт! Господин! Вы звали меня? — спросил запыхавшийся слуга.       Младший брат Адальберта ответил не сразу. Он растерянно смотрел на окно, где скрылся его ночной посетитель. — А, извини, можешь принести мне ночной перекус? — Энджелберт оторвал взгляд от окна и посмотрел на слугу, виновато улыбнулся.