Альфач-попаданец

      Я вытянулся по струнке, изредка косясь на Адальберта. Тот, видимо, совсем не волновался, приветливо улыбнулся вышедшим родителям. Или же скрывал тщательно своë волнение. Филберт вышел из кареты, придерживая Абеларта за локоть.       От моего взгляда не ушла колоссальная на вид разница в возрасте между этими двумя. Абеларт был совсем стариком, его седую голову пересекала лысина, хотя по словам Адальберта, Абеларту было всего 37 лет. Видимо Адальберт не шутил, когда говорил, что момент молодости у омег очень скоротечен. Филберт же был вполне бодр, хотя сменил на своëм веку шестой десяток. На его голове даже можно было различить пореженные седыми, но сохранившие натуральный цвет волосы - они были светло-русыми. Адальберт говорил, что раньше у Филберта был ещë один брак с омегой, но тот омега умер молодым, не оставив потомства.       Энджелберт предстал передо мной вовсе не тринадцатилетним щуплым подростком, как я ожидал, а низкорослым, но уже вполне сформировавшимся молодым юношей с кудрями золотых волос и шутливыми голубыми глазами. Да, именно шутливыми. Он был почти братом-близнецом Адальберта, если не считать лукавое выражение в глазах. Когда Энджелберт смотрел на меня исподлобья, я чувствовал себя невероятно неловко, словно бы на меня были нацелены сотни объективов камер на порностудии.       Я разменялся любезностями с Бертами, от которых они остались довольны. Абеларту сказал, что тот выглядит как только распустившийся цветок тюльпана, а для Филберта заметил, что у того очень крепкое рукопожатие. Энджелберту сказал, что он прелестен и юн. Милый Адальберт встретил отца-омегу нежными объятиями. К моему удивлению, он избегает всякого зрительного контакта с младшим братом. — Ах, мой милый Адальберт, как же ты вырос, — проворковал Абеларт. — Казалось, столько лет прошло, когда я видел тебя в прошлый раз. — Прошло два года, тятенька, — улыбнулся Адальберт. — Теперь уже, наверное, тебе сменился второй десяток. Ты так взросло выглядишь. — Мне шестнадцать, тятенька, — улыбка Адальберта теперь казалась мне натянутой.       То ли ему было неприятно, что родители не поздравляли его с днями рождения в течении всего его брака, не знали его возраста и вообще забыли о нëм, как только тот покинул родное гнездо. То ли ему было противно вспоминать те мгновения жизни, что быстро его состарили. Гадать смысла мне не было. На его бы месте я списал бы плохую память отца на уважаемый возраст. Тем более меня отвлекла одна важная информация, которая прошла мимо меня. — Тебе шестнадцать?! — воскликнул я. Я всë это время, взрослый сорокалетний мужик в теле, правда, двадцатилетнего, имел в мужьях мальчишку, которому даже не было восемнадцати.       Берты обернулись ко мне. Пожилая пара переглянулась в изумлении, а Адальберт вылупился на меня с волнением и страхом. Ладно, признаю, Адлер был бы прав, назвав меня дурачком. — Я хотел сказать, — я растерянно улыбнулся. — Как вам поездка? Не сильно утомились? — Ах, да, — черты лица Абеларта подслащенно смягчились, но Филберт остался всë так же хмур. — Не волнуйтесь, нас даже позабавила эта поездка.       Адальберт за их спиной посылал мне взгляды, мол, ходишь по краю. Но стоило Филберту обернуться, как его лицо тут же расплылось в улыбке. — О! Пройдëм же к столу, — сказал я и, подхватив под руку Адальберта, пошëл с ним внутрь замка. Бледные пальцы вцепились в меня.       Я так и не научился пользоваться столовыми приборами. Поэтому когда слуги подали блюда, я замешкался, скосился на Адальберта. Глядя на меня, пара Бертов не желала притрагиваться к еде, одержимая идеей подвоха с моей стороны. Не приступал к еде и Энджелберт, до этого момента не проронивший ни слова. Поэтому я всë же неловко улыбнулся и, взяв ближайшую ложку, подчерпнул суп из глубокой миски. — Это десертная ложка, — прошептал Адальберт так, чтобы услышать мог только я. Я быстро пожал плечами и отложил ложку, потянулся за второй, но и тут Адальберт остерег меня. — Нет, это ложка для икры… Это вообще ложка для абсента, в ней дырки, как ты собрался суп ей есть. Да, вот эта.       Я, ещë более неловко улыбаясь, принялся быстро хлебать суп. — Пс-с, Дмитрий, не торопись. Выпрямись, вот уже лучше.       Старая пара медленно присоединились к трапезе. Вслед них и Энджелберт. Неловкая тишина повисла в воздухе. Первым начал говорить Филберт. Он прочистил горло. — До нас дошли слухи… — видимо, он решил обойти всякие пустые разговоры о погоде и перейти сразу к делу. — Да? — выпалил я, не дав ему даже договорить. Он замолчал, сжав губы. Но после неловкой паузы продолжил. — До меня дошли слухи, что вы, Райнхольд, решили резко сменить курс внутренней политики, это верно?       Я переглянулся с Адальбертом. — Ха-ха, да, это верно, — улыбаясь, проговорил Адальберт, затравленно улыбаясь. — Он у меня такой предприимчивый. Обучение в Северном союзе подтолкнуло его на мысль о том, что… — Я разговариваю не с тобой, — грубо оборвал его Филберт. Адальберт прикусил нижнюю губу и пристыженно опустил взгляд. — Надо же, что за поведение у омеги?! Распустили вы его, Райнхольд, строже надо быть. Не удивительно, что два года как у вас нет наследника. Омеги уважают только грубую силу, а этот! Этот полез вперëд альфы! — Это ваш сын, — заметил я даже слегка вызывающе. Адальберт бросит исподлобья взгляд, мол, не нужно спорить, соглашайся. Но я был не таков, чтобы позволить моему любимому человеку терпеть обиды, пускай от его же родни. — И мой муж. Даже если вы так не считаете, он имеет право разговаривать со мной на равных.       Филберт враждебно уставился на меня, однако тут на его плечо опустилась мягкая одряхлевшая рука Абеларта, и он чуть остыл. — Так значит, изменения во внутренней политике, — напомнил он спокойно. — Ах, да, — я сжал ложку в руке. — Мы… То есть я ввел двухпалатный выборный орган. Большинство решений принимает он, это сильно облегчает жизнь. Так же снизил несколько налоги. Граждане, которые имеют доход ниже определенной черты или вообще не имеют дохода, налоги платить не обязаны. Так же появились детские дома и дома для престарелых, бесплатные школы для детей бедных граждан. А ещё бесплатная медицинская помощь для определенной группы лиц, например, для больных неизлечимыми на данный момент хроническими заболеваниями. Ещë я отменил на своей территории рабство, смертную казнь и преследование за высказывания. Это всë за два месяца, думаю, в будущем будет ещё больше всяких нововведений.       Я поднял глаза и заметил мрачнеющее лицо Филберта. Тот не перебивал, лишь надул ноздри. — Мне говорят, что вы приблизили к себе преступника. Говорят, что это даже был тот, кто осмелился покуситься на вашу жизнь.       Абеларт приложил руку к груди и театрально вздохнул, будто Филберт сказал что-то невероятное ужасное, что-то, что противоречит всему устройству вселенной. Точно такой же жест продемонстрировал и Энджелберт. — Да, но история гораздо сложнее, чем вы об этом думаете, — заметил я. — Среди ваших приближенных есть простолюдин. — Получается, что так, — и я получил под столом пинок. Я ойкнул, но тут же уткнулся в тарелку с супом. — И этот простолюдин, как поговаривают, является омегой, — продолжил Филберт. — Да, — я вновь получил пинок. — Всë прекращай, Адальберт.       Тот вздрогнул и скосился на родителей. Лицо Филберт было похоже на мëртвую маску. Абеларт и Энджелберт инстинктивно отодвинулись на своих стульях подальше от него. — В чëм кроется причина вашего изменения? — спросил Филберт натянуто спокойным тоном. Настолько натянутым, что мне показалось, что его голос скрипит, как дверные петли без смазки. — Ну, я… Просто решил прогуляться по городу, слиться, так сказать, с толпой и внезапно понял, что простым людям живëтся не сладко, — ответил я и замолчал, поймав взгляд Адальберта, полный немого ужаса. Видно, рассказал чересчур много лишнего. — Лучше бы вы поняли, что нужно зачать наследника, а то я слышал, что вы удалили свой обонятельный нерв, Райнхольд, — хмуро отметил Филберт. Абеларт и его сын всë так же театрально повторили заученный жест. — Где это принято, что здоровый молодой альфа удаляет себе обонятельный нерв?! Омеги совсем другое дело. Их большинство, они быстро стареют и умирают. Альфа может поменять за свою жизнь не одного омегу. К тому же частенько они бывают бесплодны.       Да, сильнейшие альфы мира сего отказывались признавать истинную причину, почему некоторые омеги не могут дать потомства. — Мне не нужен никто, кроме Адальберта, — заявил я, напрягшись. — И уже поверьте мне, он не бесплоден.       Внезапно я заметил, что и Абеларт, и Энджелберт, и Адальберт дрожат. Каждый из них шумно дышал, сжимая руками столешницу. Даже на лице Филберта появилась испарина. — Фе…ромоны, — прошептал Адальберт, накрывая голову руками. — Дмитрий… Твои… Феромоны.       Оказывается, в споре я нашëл способ воспользоваться собственными феромонами. И убил последние шансы договориться на сегодняшний день. — М-м-м, значит, всë испортил, — протянул Адлер, развалившись на кресле. По его виду было понятно, что он не особо удивлëн. И его дальновидность тешила его самооценку.       Адальберт ходил по комнате из угла в угол, рискуя стереть подошвы на новых туфлях. Я занял место на стуле, сев на его краешек, и теребил в руках край собственного пиджака. — И ты спрашиваешь меня, что тебе теперь делать, — Адлер поднял тëмные брови.       Я кивнул. Опять взвалил на другого свои проблемы. Однако, если судить по самодовольному лицу Адлера, казалось, что он получает удовольствие, видя меня и Адальберта беспомощными. — Сколько раз тебя просить, чтобы ты снимал свой плащ в помещении! — рыкнул Адальберт в нервном напряжении.       Если продолжать сравнения с собаками, то темноволосый террорист был похож на ретривера. И будучи спокойной собакой, не особо обращал внимания на агрессию болонки. — Спокойно, беременяшка, спокойно. Оседлай свои гормоны, пожалуйста, — он вновь продолжил разговор со мной. — Честно, тут мало что от меня зависит, так что, Дмитрий, бери себя в руки и начинай действовать, не рассчитывая на мою помощь. Завтра у тебя будет шанс. Я попытаюсь помочь тебе всë уладить.