Альфач-попаданец

      — Объсни мне только одно, — сказал я. — Почему меня не оставляет чувство, что ты избегаешь родного брата? Я ни разу не видел, как вы разговаривали.       Адальберт замер. Сейчас он, словно греческая статуя, стоял передо мной, закинув белые руки наверх. Он пытался распустить волосы из строгого пучка, с которым проходил весь день.       Я подманил его к себе ладонью. Он мягко опустился на кровать и подполз ко мне. Я осторожно вынул стальные шпильки из высокой причëски и запустил пальцы в светлые волосы. Начал массировать уставшую кожу головы. Адальберт расслабленно застонал, прижимаясь ко мне. Послушный такой, будто преданная собака. Но тявкает очень громко и требует дорогого ухода... И с каких пор я стал относиться к мужу, как к красивому питомцу, которому можно заплетать косички и закалывать их бантиками? Я напомнил ему о моей вопросе.       — Это долгая история, и я уверен, что ты не захочешь её слушать, — проворчал Адальберт. Я уверил его в обратном. — Ну… Началось всë тогда, когда мы были ещë детьми, — начал Адальберт, покорно ложась со мной рядом.       Адальберт и Энджелберт были похожи друг на друга, словно близнецы. В детстве их часто путали между собой. Различали лишь по цвету глаз: у Адальберта глаза были зелëного цвета, а у Энджелберта — голубые. Трава и небо, водоросли и плещущаяся вода, изумруд и синий сапфир. Кроме того, младшие дети Бертов были настоящими попугями-неразлучниками.       Дядюшка по омежьей линии, который приезжал погостить в поместье Бертов, даже подарил им двух красивых птиц в позолоченной клетке. Но не менее драгоценный подарок он дал Бертам, когда привез своего сына, Ансельма.       Ансельм был на год старше Энджелберта и на два года младше Адальберта. Он был сначала скромен, но после раскрепостился и сам желал делать безобидные десткие пакости с братьями. Ансельм стал рекой, что разделила два одинаковых берега. Он желал дружить с обоими юными Бертами, но вскоре стал отдавать предпочтение хитрому и озорливому Энджелберту, а не спокойному и вечно правильному Адальберту.       Сказать честно, Адальберт не сильно переживал. Его больше забавляли птицы, подаренные дядюшкой, чем двоюродный братец. В тот день зелëный попугайчик внезапно начал задыхаться в кашле. Адальберт схватил хрупкое тельце и поспешил показать его в первую очередь Энджелберту. Вместе они уж точно найдут, как вылечить попугайчика…       Он знал где находится их с Энджелбертом тайное убежище - домик, выстроенный детскими руками в кроне дерева, словно птичье гнездо. Конечно, он направился к нему. Но по мере того, как он подходил, его чувствительный нос чуял новые запахи со сладковатыми нотками, а его слух улавливал странные звуки, что заставляли его щëчки краснеть.       Тогда он и увидел это…       Его родной брат гордо восседал на Ансельме. На обнажëнных плечах танцевали солнечные лучи, пробивавшиеся сквозь густую листву. Белые руки скользили по нежном телу, что ритмично извивалось вокруг другого тела. Странные звуки, что слышал Адальберт, были стонами наслаждения, вырвавшиеся из двух молодых глоток. Адальберт остановился, скованный изумлением и непониманием. Его выдал птенец, который зачирикал, отойдя от кашля, и взмыл в небеса. Сквозь листву на Адальберта нацелилась пара прищуренных голубых глаз. Энджелберт медленно утëр с влажных губ слюну. Адальберт отшатнулся назад.       — Адальберт? — спросил его брат, приторно улыбаясь. — Адальберт?!       Нет, кудрявый парень уже нëсся прочь. Через месяц его выдали замуж и он больше никогда не видел своего брата доселе.       — И это та причина, почему ты его игнорируешь? — спросил я со скептизом.       — Да! — возмутился Адальберт так, что даже подскочил с кровати. — Ты разве не понимаешь?! Он же делал это… С омегой! Он чëртов девиант.       — Я понимаю, что это не правильно, но причина, правда, не очень, — пожал я плечами. — Бросить свою родню только потому, что тот любит омег, будучи омегой, это как-то подло.       Адальберт вспыхнул.       — Дмитрий! Да ничего ты понял! Он девиант!       — И что? — покачал я головой.       — Он идëт против природы, Дмитрий!       — Адальберт, ты идëшь против всего человеческого. Ты обиделся на своего брата, потому что он не такой, как тебе бы хотелось, чтобы он был. Ну любит он омег, и пусть любит! Какая тебе разница! Он же не с тобой спал, тогда бы у меня были вопросы, — я посмотрел в сторону, не желая видеть искажённого в гневе лица Адальберта.       — А знаешь что? — Адальберт вскочил с кровати. — Я сейчас пойду и навещу его. И поговорю с ним! И… — он задумался. — Попытаюсь понять, хотя… Нет, я его всё равно не пойму.       Я промолчал       — Так значит, ты девиант? Мог бы и просто сказать, а не лезть с поцелуями, — вздохнул Адлер.       — Мне не нравится это слово, он будто говорит, что я какой-то сломанный, — прошептал Энджелберт. Лëгкая обида дребезжала в его голосе. Не на Адлера, на саму жизнь в целом.       Адлер лишь приподнял брови вверх. Стоит ли обманывать себя, но он тоже считал предпочтения Энджелберта неправильными. Но кто он, чтобы о них судить? Простолюдин, которого Энджелберт видит, возможно, в последний раз в жизни. Адлер снял с плеч плащ и отложил его в сторону, оставшись лишь в чëрнвх штанах и белой просторной рубашке, а после упал назад на постель. Энджелберт настороженно смотрел на него, он ждал чего угодно, но не того, что Адлер останется. Тот сложил руки за головой и задумчиво уставился наверх.       — Слушай, а ведь получилось даже приятнее, чем с альфой, — внезапно заявил Адлер после долгого неловкого молчания так внезапно, что Энджелберт вздрогнул.       — Что? Ты был с альфой? И каково это? — спросил Энджелберт, ложась рядом с Адлером.       Адлер задумался. Теперь они лежали рядом и смотрели вверх, как будто в потолке было что-то особенное.       — Ну… Я был с тремя альфами сразу. Наверное, мне не понравилось только потому, что тогда я был мал, не знал этих альф, а вокруг были живописные пейзажи городских улиц, — медленно проговорил Адлер, взвешивая каждое слово. — Тогда у меня началась первая течка. Это я так, если мы раскрываем друг другу секреты.       Он повернул голову и посмотрел на белое лицо Энджелберта. Выражение лукавства испарилось, будто его не было в помине. Адлеру нравился искренний грустный Энджелберт гораздо больше, чем лукавый и хитрый неестественный Энджелберт.       — Оу… — только и смог произнести аристократ.       — Лажовенько, да, — подтвердил Адлер. — Сколько человек знают, что ты девиант?       Энджелберт повернулся набок и встретился лицом к лицу с бледным Адлером чересчур близко, чтобы остаться равнодушным. Вот он и вспыхнул и опустил взгляд, но не отстранился.       — Трое. Один — труп, другой — мой брат, а третий — ты.       Адлер кивнул понимающе.       — Обещаю, что унесу твой секрет с собой в могилу.       Он осторожно придвинулся к Энджелберту и мягко обнял омежку. Белое тельце в его руках трепетало так, будто он поймал птицу в оковы из своих рук. Адлер осторожно приподнял подбородок Энджелберта и согрел его губы тëплым дыханием. Сердце белоснежного омеги пропустило удар. Внезапно он с испугом упëрся руками в грудь Адлера.       — Адлер… Там шаги, — прошептал он в лëгкой панике.       Адлер фыркнул и быстрым движением ночного убийцы задëрнул ближнюю штору балдахина.       В комнату зашли.       — Энджелберт, — тихо позвал Адальберт, — ты спишь? Слушай, я думал поговорить с тобой.       Энджелберт вывалился из-за балдахина.       — Да, братец? — промурлыкал он, но голос дрогнул, выдавая его волнение.       Адальберт остановился на месте, нервно теребя руками ночную сорочку, уткнувшись взглядом в пол.       — Я… — у него не получалось вымолвить ни слова. Все необходимые фразы застряли в горле непроходимым комком. — Я… Я решил, что могу принять твой подарок! — выпалил он. Не то, что нужно, но сойдëт.       Лукавая улыбка Энджелберта стала теплее. Он обернулся к Адлеру, тот уже подавал зелëную шкатулку, прячась за мутным маревом балдахина от глаз Адальберта. Энджелберт сошëл с кровати и протянул брату шкатулку.       — Ещë я хотел сказать, что та обида, которую я затаил на тебя, она… — Адальберт поднял взгляд. — Ты не один?       Энджелберт вздрогнул. Притворно зевнул.       — С чего ты решил?       — Ты вырядился так, будто решил соблазнить какого-то альфу, — в глазах Адальберта показались ростки ярости. — Дми… Райнхольда? Не получится, он уже занят.       Энджелберт поднял руки в знак капитуляции и помахал ими, говоря этим простым жестом, что он не претендует на мужа Адальберта. Но тот сщурил глаза, полный ревности.       — Я просто скоро выйду замуж, вот решил примерить, как оно будет сидеть на мне, — Энджелберт покрутился вокруг своей оси, словно девочка-кокетка. — Мне ведь идëт? Так что ты говорил про обиду?       Адальберт молча посмотрел на уже догорающие свечи.       — Я хотел, сказать, что… Всë это было так давно. Ансельм давно мëртв… — протянул Адальберт задумчиво. — Разве можно не простить своему любимому брату небольшую детскую шалость. Скоро ты вот выйдешь замуж. Замужество исправит тебя.       Энджелберт кивал головой, изредка косясь на кровать. Адальберт смущённо раскинул руки. Энджелберт понял, что он хочет и с радостью принял крепкие объятия.       — Я так рад, что ты исправляешься, милый брат, — прошептал Адальберт, кладя голову на плечо Энджелберта. — А ты разве носишь черное?       — Что? — спросил Энджелберт.       — Это твой чëрный плащ на стуле? Выглядит крайне знакомо.       — Э… Ну, конечно, выглядит знакомо! Я ведь в нём выезжал на прогулку, — промурлыкал Энджелберт.       — Мне казалось, ты был в светлой одежде, — Адальберт отстранился. — Ну и вкус у тебя, братец. Не люблю этот цвет. Я знаю омегу, который ходит постоянно в чëрном, даже по замку, представляешь?       — Да? И как зовут этого безумца? — Энджелберт изобразил искреннее изумление на своëм лице.       — Это не так важно… Погоди, на подоконнике следы подошв…       Адальберт прошёл к подоконнику и взглянул в открытое окно. Над садом нависла белая луна, которую то и дело закрывала собой мутная туча. Сад остался садом. Луна была так же бледна, как всегда. И тëплый ветер - так же свеж. Энджелберт стоял сзади и загораживал спиной кровать.       — Не знаю, откуда это могло взяться…       — Ты что, пытался выкинуться из окна, Энджелберт? — насупился Адальберт. — Чёрная одежда, ты никогда не носил чëрный. И это одеяние… Свечи сгорели будто ты из не тушил всю ночь. Ты почему-то не спишь. Скажи, что врëшь?       — Нет, с чего ты взял, — промурлыкал Энджелберт.       Адальберт пристально глядел в глаза брата. К счастью, он никогда не обладал достаточным объемом ума и не привык так много думать. Вот у него и разболелась голова.       — Ладно, спокойной ночи, брат, — и он побрëл на выход.