Песнь синего кита

Но нежданно по портьере Пробежит вторженья дрожь Тишину шагами меря, Тишину шагами меря, Тишину шагами меря ты как будущность войдешь… Михаил Таривердиев - Никого не будет в доме (стихи Б. Пастернака)

      В квартире было тепло и уютно. Негромко тикали часы в гостиной, за окном падал пушистый снег. Я лежал и смотрел, как на землю опускаются сумерки.       Шел седьмой день моего заточения в четырех стенах.       Я смутно помнил, как в ту ночь еле добрался до дома. Перепуганная моим видом мама, конечно, вызвала скорую, но все оказалось не так уж и страшно. Обычный грипп. Я был слишком ослаблен и измотан, да ещё и прогулка по городу без шапки и в не застёгнутой куртке… В том, что я заболел, не было ничего удивительного.       Поначалу ненавистный запах лекарств и чрезмерная мамина забота сводили меня с ума. Хотелось бросить все и сбежать. Но потом я наконец позволил себе расслабиться и успокоился. Я устал, правда, очень устал. Этот отдых, пусть даже и вынужденный, был необходим мне как воздух.       Я читал книжки, смотрел телевизор, лежал на диване, бессмысленно глядя в потолок. Как-то ко мне заглянула Ася. Оглушила терпким запахом духов, завалила мандаринами, о чем-то долго болтала с мамой в коридоре и озорно подмигнула мне на прощанье. Смешная.       Долгими вечерами я тосковал по Андрею. Скучал по серому, некрасивому дому, по неудобным креслам, по теплому камину в гостиной. Мы часто созванивались с Алексеем Степановичем, но его звонки всегда оставляли во мне неясное щемящее чувство. Ловко он уходил от прямых ответов, оставляя лишь неясные намеки. И вот, наконец…       — Ему стало лучше, Май, — прозвучало в трубке. — Он приходит в себя.       Я тупо всматривался в летящий за окном снег и не знал, что сказать.       — Май! — заволновался Алексей Степанович.       — Сейчас возьму такси и приеду, — прохрипел я, очнувшись, и засуетился по комнате в поисках вещей.       Алексей Степанович вздохнул.       — Май, послушай. Андрей ещё очень слаб, ему нельзя волноваться. Если ты сейчас приедешь… Мы не можем знать, как это скажется на его состоянии. Потерпи еще немного, ладно?       Хотелось нажать сброс и не слушать. Натянуть первое попавшееся под руку и рвануть туда, чтобы увидеть, услышать, почувствовать…       — Потерплю.       Я уверенно подавил в себе скулившее собакой отчаяние. Главное, что ему стало легче. Главное — все позади. Остальное — лишь вопрос времени.       Алексей Степанович давно уже положил трубку, а я все сидел в полумраке, судорожно сжимал в руках телефон и улыбался как дурак.

* * *

      — Мам, мне нужно тебе кое-что рассказать…       Так начинались у нас все откровенные разговоры. О полученной двойке, о разбитом окне, о первой любви… И всегда поначалу было страшно, как в темный омут ныряешь. Поймет ли? Примет ли?       Принимала и понимала. После нравоучений ласково лохматила волосы и говорила что-нибудь смешное. На душе сразу становилось легко-легко и удивительно спокойно. Будет ли так на этот раз?       Она оторвалась от готовки. Большие темные глаза. Серьезный внимательный взгляд.       — Надеюсь, ты никого не убил, — мягко усмехается мама.       А я иду ставить чайник. Разговор обещает быть долгим.