Новые отражения.

— Родненькая моя! — валялся Стас по земле, перебирая пальцами травинки, — Ненаглядная! Как же я по тебе соскучился! Дубчики мои! — подскочив из положения лежа, прижался к дереву, наглаживая кору. — Это не дуб, — флегматично поправил Серый, наблюдая за припадком радости. — Похрен! — рыкнул в ответ Стаська и прижался губешками к шершавой коре, — тьфу ты, беэ-э… гадость какая… — Ты ее еще языком полижи, — посоветовал добрый дядя Сережа. — Ты не понимаешь просто! — вскинулся парень, — я Вижу! Мой дар! Я все ощущаю! Ты же не представляешь даже! Там — кивнул он в сторону портала, — я словно в вакууме был. Даже в аграрках! Там ничего живого нет! — Раз уж здесь твоя способность вернулась, то может сперва проверишь на наличие возможной угрозы, а уж потом продолжишь источать агонию радости? — обратился я к Стасу. — Уже, — отмахнулся он от меня и принялся рассказывать и указывать где что видел, — мелкой живности дофига. Там и там явные хищники, не крупные, один жрет, другой двигается в противоположную от нас сторону. А вон там крупное травоядное, вроде лани что-то. Там ручей, с полкилометра топать, в той стороне болота, на сколько далеко простираются не скажу, дальностью дара не дотягиваюсь. — Лань говоришь? — заблестел глазами Серега, вычленив главное, и я его прекрасно понимал, — что, парни, вдарим по мяску? Лань — не лань, а спустя три часа мы изображали из себя оголодавших дикарей, дорвавшихся до еды. Мясо той животинки употреблялось нами в полусыром виде — терпеть пока оно дойдет до готовности, сил не хватало. И только третью порцию, прежде чем приступить к поглощенью, мы все-таки дожарили. — Блаженство, — простонал Серега, наглаживая утробу, — вот это я понимаю! Только так жить и нужно, поймал — съел! И никакой дряни из подозрительных аппаратов. Мы со Стаськой только угукнули, соглашаясь. Нам всем за эти месяцы осточертело питаться «подножным кормом». Хищники мы все-таки и мясо предпочитаем всякой «траве». Вечером, посовещавшись, приняли единогласное решение подзадержаться на этой стороне на пару дней, тем более, что по прикидкам, время до прибытия наших ребят в мир обезьянок это позволяло. И если у нас мозгов не хватает, чтобы понять что и по какой причине произошло в том мире, и для чего в портал провода протянуты, то элементарно изучить окрестность на этой стороне прохода мы вполне могли. А для остального у нас вон — научники-любители скоро прибудут. Эти «головастики» сразу столько теорий выдадут! Хотя на счет тех самых проводов догадки кое-какие имелись, пусть и были на уровне простейшей логической цепочки. Несмотря на то, что к порталам любая живность не горела желанием приближаться, дежурства мы все же распределили, а утром, доев остатки мяса, предоставили Стасу выбирать направление для разведки.

***

— Давай, Демыч, шагай, — хрипло пропыхтели рядом, — еще шаг… еще… — Да перебирай ты копытами, паскуда! — вяло ругался голос с другой стороны. — Я сам ща отрублюсь… — слабо проныл первый. — Не смей, Стас! Я не выпру вас двоих… Парни еще что-то бухтели, но мой разум медленно погружался во что-то вязкое. Тело, словно лишившись всех мышц и костей разом, превратилось в амебное нечто. Изо всех сил я старался удержать себя в сознании, но голоса становились все тише, а слова теряли смысл, пока окончательно не исчезли, утонув в полной и беспроглядной тьме. В реальность я вынырнул резко, словно тумблер щелкнул — раз и все. Правда легче от этого не стало. Почти сразу выяснил, что в отличие от мозга, тело продолжало прибывать в дичайшей слабости, не реагируя даже на простейшую попытку открыть глаза. Зато парни совершенно точно были рядом — они на столько тихо переговаривались, что даже мой слух различал лишь их голоса и изредка отдельные слова. «Или дело в том, что остальные звуки гораздо громче». — Отметил проснувшийся мозг, начав вычленять шум производимый животными и чужую, не знакомую, речь. Наверное, именно то, что где-то рядом на неизвестном языке переговаривались и покрикивали более десятка голосов, окончательно привело меня в себя. Вот только когда я открыл глаза спокойнее мне не стало Я сидел, упираясь спиной во что-то твердое и неудобное, накренившись при этом влево, так, что голова покоилась на чужом плече, чуть свесившись вниз, и потому первой на что упал мой взгляд, была чужая нога покрытая короткой густой темной шерстью видимой через разорванную штанину. И все бы ничего — видал я и раньше мужиков, пусть и с меньшей, но все же повышенной лохматостью по всему телу, однако ни разу, ни у кого из них, ноги не заканчивались копытами. Этакими «ластами» едва ли не пятидесятого размера — да, но копыта! Причем в совершенно прямом смысле этого слова! Мощные и раздвоенные, с «бахромой» из более длинной шерсти над щиколотками, свисающей практически до земли. Проследив охреневшим взглядом от того самого копытища вверх, заметил, что повышенная шерстистость у данного «козлика» была только на ногах, ну и волосы на голове были, черные и короткие, остальные видимые части тела — руки, грудь и лицо, волос не имели. Вообще-то мужик внешне был довольно-таки ничего, а то, что особь мужского пола — сомневаться не приходилось. Если бы не рожки во лбу да копыта вместо ступней, то совершенно нормальный и привычный такой хомо сапиенс. Симпатичный даже. Черты лица крупноваты немного, а вкупе с чуть раскосыми глазами с желтым зрачком он выглядел, пусть и необычно, но вполне привлекательно. Зависнув на небольших рожках по бокам лба, нервно булькнул от смеха — как у козленка, когда они только-только пробились. Этакие наростики. Едва сдержался, чтобы не заржать. И только наткнувшись на злобный взгляд этого индивида, окончательно взял себя в руки и смог оценить общий вид. — Очухался, болезный? — со смешком вопросил справа Серега, и я обернулся к нему. Видок у Серого был еще тот. Какой-то весь бледный, осунувшийся и усталый, с черными тенями под глазами, больше всего он напоминал поднятого покойничка. Да еще и железный ошейник с закованными в кандалы руками и ногами, добавляли антуража. На волне полного ахренения осмотрел и себя. Дернул рукой, вызвав тихий звяк, и снова уставился на Серегу. Точнее ему за плечо, откуда высунулся не менее впечатляющая голова Стасика. — Я тоже так выгляжу? — поинтересовался у парней. — Хуже, Демыч! — радостно оскалился Стас. — Врешь! — уличил его, — хуже покойника выглядеть невозможно. — Если только ты не трехдневный покойничек! — хмыкнут тот. — Хрен с тобой. Рассказывайте, какого лешего тут происходит и как мы вляпались в это? — брякнул повторно цепью, намекая на общую ситуевину в которой мы оказались, и приготовился слушать, попутно обводя взглядом просыпающуюся стоянку. Как там, в песенке, поется? «Ну что сказать, ну что сказать? Устроены так люди»… а это действительно были люди. Самые что ни на есть обычные люди. Не все, правда, а лишь те, что не были прикованными к телегам. Только тут стало видно, насколько мы теперь отличаемся внешне от людей и как изменились, с той поры, как пришли в мир Унаги. Теперь принять нас за жителей Земли мог только слепой. Хотя на Земле в свое время всяких фриков можно было встретить и, возможно, даже мы смогли бы вписаться со своими заострившимися ушами, пусть и загорелой, но чуть сероватой кожей и более яркими глазами. Так мои глаза давно уже приобрели красный оттенок, у Стаса радужка стала насыщенного зеленого цвета, да и у большинства наших цвет глаз, как минимум, стал ярче. От чего зависели эти изменения мы так и не поняли, хотя, как обычно, теорий хватало. Что касается «скованных одной цепью», то тут пытаться выявить расу каждого я бы ни за какие коврижки не взялся. От представшего многообразия разбегались глаза. Было время, я почитывал фэнтези, так вот — орков, эльфов, оборотней и какой еще, часто ли редко, упоминаемой расы я не определил. У одного были перепонки между пальцев, у другого уши больше напоминали рыбьи плавники, у третьего — нос практически не выделялся, представляя собой пару вертикальных щелок. Голубоватая кожа, странные наросты на телах, какое-то мелкое подобие крыльев размером в пару ладоней, копыта опять же… полное ощущение, что тут некий генетик-извращенец поразвлекался. В общем, мы с ребятами прекрасно вписались в этот «цирк уродцев». Я настолько увлекся разглядыванием всего и всех, что пропустил мимо ушей вопрос Сереги, за что, собственно и получил в бок локтем. — Нет, ты посмотри на него! Мы в жопе, а он в облаках летает! — Едва слышно съехидничал Стас. — Не бухти, язва, это ты полчаса назад очухался, а он только глаза продрал, — отмахнулся Серый, вновь обратившись ко мне. — Ты хоть помнишь, что было-то? Помню ли я? С моей-то памятью, что уже как пару столетий проявила себя во всей красе, когда и хотел бы что-то забыть, да не выходит. Да я если захочу, то смогу у себя в голове найти воспоминания из самого раннего… не детства, нет — младенчества! Я и из мира Унаги-то сбежал не от скуки совсем, как многие наши думают, а от памяти. Понадеялся, что новые впечатления перекроют, или хотя бы уменьшат, раздирающую изнутри боль, поселившуюся в душе после смерти Эйра. Об этом я никому не говорил, скрывал, научился запирать воспоминания, забивая их так глубоко, как только это было возможно, но раз за разом они вырывались из своей «тюрьмы», вцеплялись когтями и зубами в душу очередным витком непереносимой боли. В такие моменты я уходил из поселка как можно дальше, чтобы вернуться, когда смогу обуздать память и запрятать все то, что не хотел показывать никому. Так что да, я помнил все произошедшее вплоть до того момента, когда потерял сознание. Мы тогда весь день двигались на восток и хотели уже повернуть назад, но Стас уговорил пройти еще пяток километров, чтобы добраться до «высмотренной» им дороги. Вот на пути к ней и столкнулись с белыми цветами, словно стометровым ковром расстеленные широким полукругом. Запах от цветов начал чувствоваться лишь после того, как мы по ним пошли, а может и не от них, а от пыльцы, что от каждого шага поднималась вверх, оседая на одежде, волосах, забивая нос и попадая в глаза. Запах. Приятно дурманящий голову вначале, он становился все насыщеннее и тяжелее, лишая сил двигаться и усыпляя. К тому моменту как мы это поняли, до противоположного края было вдвое ближе. Это было странное чувство. Мне казалось, что двигаюсь быстро, почти бегу, но чертовы цветы, раскинувшиеся всего-то на каких-то сто метров в ширину, все никак не заканчивались. — Похоже, это все та пыльца, — поделился я своими соображениями с парнями. — Мы тоже так решили, — согласился Серега. — Ну, простите! — пыхнул Стас. — Я не знал, что это такая дрянь. — Тебя никто и ни в чем не обвиняет, — успокоили мы его. Увлекшись обсуждением мы и не заметили как «люди» начали поднимать на ноги «нелюдей», кого словом, кого пинком, а кого и кнутом, как моего козлоногого соседа, или точнее быконогого — с такими-то копытцами. Когда его стегнули, я даже прифигел и замер от неожиданности, за что и огреб ботинком в бедро. Пришлось подниматься на ноги, шипя и зло сверкая глазами, про себя обещая идиоту, рискнувшему на меня ногу поднять, эту самую конечность выдернуть и вместо головы приладить. Серега со Стасом впечатлились не меньше, но в отличии от меня повскакивали довольно резво. — Серый, какого хрена эти железки все еще на нас? — пожурил я друга, после того как нас выстроили колонной по двое, так, что передо мной оказался копытный, слева был Серега, а за его спиной Стас. Через кольца же ошейников всех «нелюдей» связали веревкой. — Давай малым лезвием по цепям, и устроим им тут Варфоломееву ночь! — Демыч, я бы с радостью, или ты думаешь, мы со Стаськой без твоей отмашки не додумались бы? — Так какого хрена?.. — покосившись на начавшую движение колонну, вопросил у ребят. — Дар молчит, — недовольно пробурчал Стас, а Серый, кивнув, пояснил: — Не получается ничего. Мы уже пробовали. То, что дар со мной — чувствую, а вот воспользоваться не могу, не выходит. Я бы еще продолжал глупо хлопать глазами, размышляя над полученной информацией, если бы веревка, натянувшись, не дернула ошейник, понукая двигать нижними конечностями. Движение каравана оказалось невыносимо медленным, что бесило неимоверно. Отвык я от таких черепашьих скоростей. Постепенно приходящее в себя тело требовало более быстрого темпа, а приходилось ползти. После того, как во второй раз подопнул копыто впереди идущего, вперил взгляд в эти самые копыта, наблюдая как из-под них выметываются клубы пыли, коей и без того от телег и тягловых тварюшек в воздух поднялось достаточно. Спустя час такого продвижения, вдоль нашей колонны прошлись пара человек, раздав всем по сухой лепешке. Ну как раздали… проходя мимо «нелюдя» они протягивали руку с этим сухарем и разжимали пальцы, поймал — молодец, не поймал — успей подобрать… а ведь мы еще и за ошейники веревками связаны. А скоты эти еще и ржут над теми, кто остался без куска из-за «нерасторопности». Глядя на такое отношение, Серега только зубами заскрипел и, кажется попытался воззвать к своему дару. Мы свои куски поймали все трое. Правда, кое-кому явно это не понравилось, а если быть совсем уж точным, то не понравилось, что я смог поймать. То, что я стал «любимчиком» у одного из конвоиров, было понятно еще после второго удара кнута обжегшего плечо. Узнал эту гниду сразу же — именно он, заставляя утром подняться на ноги, пнул меня в бедро. Вот уж не знаю, чем таким ему глянулся, может мысли читает и знает, как я его расчленить мечтаю, а может от того, что следы от ударов исчезают быстро… в общем получил я еще и за ловкость. Обшипел конечно в ответ этого самоубийцу, вызвав приступ веселья у оного, ну да ничего — земля она же круглая, а я злой и склерозом не страдаю, особенно последнюю пару сотен лет. Жрать после пробуждения хотелось зверски, так что сгрыз сухарик и не поморщился. Серёгино же желание поделиться с каким-то синеньким тощим индивидом, упустившим свою часть завтрака и идущим через одного впереди, обломал на корню. Нам восстановиться надо, тогда всех обиженок и накормим. Друг совету внял и, тяжело вздохнув, догрыз лепешку. А вот Стас, последовав моему примеру, слупил свой кусок на раз, только потом тихо проворчал, что Серёга у нас чересчур уж жалостливый и что вместо того, чтобы думать о себе или о Стасике, думает о каких-то совершенно левых парнях. Я даже мысленно посочувствовал Серому — чую, выйдет ему боком проснувшееся человеколюбие.