Новые отражения.

Бесит! Как же меня бесит этот… нехороший человек! Мало того, что мы плетемся как умирающие улитки, что под ногами вечно путаются эти чертовы копыта, что ошейник и кандалы трут и на месте их соприкосновения с кожей скоро мозоли образуются, так еще и эта паскуда каждый раз проезжая на своей курице мимо, плетью приласкать норовит. И ведь не увернуться толком! Мысленно я его не меньше ста раз уже расчленил и «неправильно» собрал обратно, чтобы повторить ту же процедуру вновь. Последний раз этот, катающийся на страусе, петух ощипанный, умудрился стегнуть меня по филею и, радостно заржав, проскакал дальше. — Чтоб ты свалился, — зло пропыхтел ему вслед и глянул на Серегу, без слов вопрошая, не проснулся ли дар, тот только головой отрицательно качнул. Пришлось снова переносить все свое внимание на то, чтобы не наступать на ноги копытному. Солнце продолжало карабкаться ввысь, раскидывая свои, становящиеся все более жаркими, объятия. Дико хотелось есть и пить, а ведь воды утром нам так и не дали, да и кусок лепешки, когда организм требует восстановления, для нас с парнями даже не легкий перекус, а одно воспоминание о нем. Но если наши тела, пусть и требовали нормального питания, имели высокую выносливость, да и не были уставшими, то «нелюди» к полудню с трудом переставляли ноги, то и дело спотыкаясь, а то и вовсе падая. Наблюдая за бредущими впереди нас связанными существами, отметил, что, несмотря на их внешнее различие, они всегда готовы протянуть руку, чтобы поддержать, или помочь встать и подставить плечо тому, кого не держат ноги. У меня подобные поступки всегда вызывали уважение и, чем больше я видел, тем яснее понимал, что просто уйти, освободившись, уже не смогу. Грязные, оборванные, кажущиеся сломленными, они вели себя куда более человечнее, нежели те, кто по внешнему виду были людьми. Хотя о чем это я? Даже на родной нам Земле таких, готовых помочь по-настоящему и бескорыстно, людей встретить было не так уж и просто. Когда солнце встало в зенит, караван наконец-то остановился. Нас начали отвязывать по двое, отводя чуть в сторону для справления нужды, после чего подводили к одной из телег, где в руки совали кружку с водой. Эту воду полагалось тут же выпить, а кружку вернуть и уступить место следующей паре. Меня, Серого и Стаса, так как мы были последними, до кустиков, а после и до воды, повели вместе. Не успел я порадоваться, что в конвой ко мне не попал тот идиот, донимавший меня первую половину дня, как он нарисовался возле телеги с бочкой, перехватив мою порцию с водой, смачно в нее плюнул и, с ухмылкой, протянул мне. Сказать, что я прифигел от такой наглости, значит не сказать ничего. И только Серегино тихое «Демыч», говорящее куда больше чем просто мое имя, смирило начавшуюся подниматься ярость. «Прав Серый, с этой мразью мы еще сочтемся» — подумал, глядя в глаза этому придурку и, оскалив в улыбке клыки, медленно перевернул чашку так, чтобы вода стекая по его штанам, попала в сапоги, пытаясь попутно отправить посыл — «не шевелись». Даже пожалел, что водички в кружке было немного, очень уж удачно попал. Вот уж не знаю, то ли дар сработал, то ли мужик от моей наглости охренел, но до остальных нелюдей нас довели вполне спокойно, вернув, так сказать, в строй. И только я собрался пристроить свой зад прямо на дороге, как сделали это остальные пленные, как Серега, дернув меня на себя, присосался своими губами к моим. Впав от подобного поворота событий в столбняк, даже не сразу понял, что в рот потекла вода и стоило только Серому меня отпустить, как тот же финт повторил Стас. Пока нас водили по нужде и к бочке с водой, я рассмотрел то, что утром осталось незамеченным. Впереди была пара телег в виде клеток, где сидели в основном пожилые, женщины, подростки и совсем малые дети. Причем далеко не все женские особи имели отличия от людей, да и среди нашей скованной колонны были такие — внешне не отличающиеся. В общей сложности, не включая нас троих, пленных насчитал почти полсотни. — Что с даром? — пристраивая зад на земле, спросил у Сереги. — Воздух призывается, но удержать и оформить пока не выходит, — отчитался тот. — У меня та же ерундовина, — поддакнул Стас. — Вот вроде бы и смотреть начинаю, но «картинка» рассыпается постоянно. — Не весело, — констатировал я, ловя на себе неприятный взгляд моего персонального садиста. — А я так надеялся… Парни, тоже заметившие этого суицидника, только понимающе хмыкнули. Однако подойти к нам ему не дал кто-то явно чином повыше. Что уж этому идиоту сказали, я хоть и не понял, но порадовался временной отсрочке от очередных издевательств. «Мой» садист, выслушав главного, только сплюнул в нашу сторону, взглядом пообещав отыграться в будущем. Устав наблюдать за отдыхающими я переключил свое внимание на копытного. Если быть до конца точным, то банально попытался извиниться жестами, логично предположив, что местный язык вряд ли будет той смесью русско-унагского, на котором общаемся мы. На сколько вышло, судить было сложно. Копытный то хмурился на мою жестикуляцию, то глаза выпучивал, так что я решил не рисковать, махнул рукой, а то мало ли как он расценивает то, что я показываю. Стоянка продлилась пару часов, по истечении которых, караван снова отправился в путь, а я, в первые же полчаса, получил с пяток ударов плетью. И чего он ко мне прикопался? Народу тьма, а эта скотина ко мне лезет. К тому времени как караван начал располагаться на ночевку, внутри меня кипела такая злость, что я едва сдерживался, чтобы не вцепиться в глотку этой мрази зубами. Наверное, не будь со мной Серого и Стаса, я бы плюнул на все и свернул-таки ему шею. Держался лишь потому, что опасался подставить ребят. Зная их, безропотно смотреть на мое убийство парни бы не стали, а значит, огребли бы следом, и еще не факт, что кто-то из нас не склеит при этом ласты. Мы хоть и живучие, но это вовсе не значит что совсем уж бессмертные — убить можно любого, особенно если очень постараться. Однако, пока лагерь обустраивался, а пленных водили в кустики, к воде и выдавали по лепешке, а после за ошейник крепили к цепи протянутой вдоль каждой телеги, садюга был занят и, казалось бы, забыл о моем существовании. Я даже вздохнул спокойно, понадеявшись, что тот достаточно устал, ну или главный запретил на стоянках трогать нелюдей. Как выяснилось позже — понадеялся я рано. Питались наши конвоиры не в пример лучше нас, да еще и, судя по запаху, алкоголем не брезговали. У нас в армии за такое по голове бы не погладили, особенно на задании, а эти… Ну да ладно, если Серый сможет обуздать наконец-то свою силу, то им же хуже, а нам на руку. Несмотря на то, что пили они не много, реакция все равно притупляется. Вот только отдых, после распития начал набирать обороты. Несколько человек, отделившись от основной массы направились кто к клеткам, а кто и к сидящим вдоль телег, выбирая и вытягивая отобранных к кострам, не обращая внимания на сопротивление. То, что начало происходить после, хотелось стереть из собственной памяти. Крики, стоны и мольбы скованных нелюдей, смех и поощрительные выкрики садистов и насильников выглядевших как люди. Вся эта какофония ввинчивалась в мозг, заставляла в бессилии сжимать кулаки, и в этом я был не один. — Лезвия, Серый, лезвия, родненький мой… — твердил как мантру одно и то же, понимая, что он и сам, без моих подгонок, старается, но я все равно продолжал, натягивая собственные цепи в бессмысленной попытке их порвать. Момент, когда к нам с мерзкой ухмылочкой подвалил, донимавший меня весь день, урод, я пропустил и лишь случайно в первый раз увернулся от его руки, потянувшейся к тонкой косичке у меня на виске. Во второй раз отдернулся от хапалки уже намеренно, чем явно его взбесил. Что-то рыкнув, эта тварь вновь предпринял попытку. Уворачиваться вновь мне было некуда, да и он наклонился, протягивая руку. Не воспользоваться моментом я попросту не смог — резко дернувшись вперед, метя лбом ему в нос. Попал как надо, но из-за удерживающей ошейник цепи, сам удар получился не таким сильным, как хотелось, зато этого урода я взбесил окончательно. Сделав шаг назад, он достал что-то из поясной сумки и, натянув на руку, направил на меня. Штучка была странная. Состояла она из камня, расположенного в центре ладони и тянущихся от него четырех цепочек, опоясывающих руку. Я поначалу даже не понял, чего этот идиот делает, но стоило ему вторую руку прижать к тыльной стороне ладони первой руки, как из камня мне в грудь ударил белый луч, скрутив все тело спазмом боли. Пока я приходил в себя, едва ли не легкие выплевывая после лучевого удара, эта тварь, схватив тонкую косицу, в которую была вплетена бусина — последнее, что осталось мне от Эйртза, не считая памяти, срезал ее и, покрутив в пальцах камушек, разочарованно фыркнув зашвырнул в темноту леса. Болезненные ощущения в теле исчезли, смытые затапливающей разум едва сдерживаемой яростью, словно гнилостный нарыв, готовый прорваться и залить все вокруг. Последней каплей стал ткнувшийся в мои губы давно не мытый член. Подняв глаза вверх, я встретился взглядом с ухмыляющимся выродком, мир вокруг замер и внутри меня словно что-то лопнуло, на мгновение подарив чувство невесомости прежде чем погрузить в бескрайнюю космическую темноту, пронизанную миллиардами звезд. «Ну и что это за хрень» — пробурчал про себя, оглядываясь назад, да так и застыл истуканом от открывшейся мне картины. Словно из зеркала на меня смотрел я, сидящий на земле, схваченный за челюсть рукой, чужим членом, тыкающимся в губы и совершенно черными провалами вместо глаз, глядя в которые, меня будто начало затягивать в омут, но, стоило только, моргнув отвести взгляд, как это прекратилось. Справа в фокусе «отражения», более всего напоминающем стопкадр, находился Серега, пытающийся сформировать малое лезвие — сосредоточенное, хмурое лицо, капля пота, застывшая на виске, чуть разведенные в стороны ладони с едва заметным, собираемым в клубок, воздухом. Никогда не видел раньше, как он правит свои лезвия, а теперь вот довелось — на застывшей картинке меж ладоней небольшим, почти незаметным шариком, проявлялась рябью искажения его сила. Копытный, слева от «того» меня, сверкал на меня «этого» полными ненависти желтыми глазами. Стас тоже попал на картину, но как-то размыто, словно в уголок глаза… «Уголок глаза» — зацепился я за хвост ускользающей мысли, вытаскивая ее на свет. «Бляха! Да я у него в голове!» — дошло до меня, и я вновь обернулся к мерцающим во мраке звездам, только сейчас поняв, что именно в них было не так. Сколько времени я провел в разуме этой твари, разглядывая окружающее пространство, определять не берусь. Несостыковка у меня выходила. С одной стороны я находился здесь минут десять, но вот картинка не изменилась ни на штрих. Странное и непонятное явление раздражало, да и что мне тут делать было не ясно. И могу ли я вообще хоть что-то сделать… Как оказалось, могу. И даже больше чем сам ожидал. «Налюбовавшись» на «незвезды», протянулся к одной такой, с удивлением отметил, что находиться она гораздо ближе, чем казалось изначально. Стоило ее только коснуться, как я сменил позицию, оказавшись возле костров с гогочущими тварями, измывающимися над совсем молоденькой девушкой. Вновь всплеснувшаяся внутри меня ярость рванула вперед с такой силой, что, будь я в своем теле, не устоял бы на ногах. Правда в данном месте эффект вышел неожиданно другим — окружающая меня со всех сторон «действительность» начала расползаться трещинами, а затем и вовсе осыпалась, растворяющимися осколками. Просмотрев еще пару «незвезд», пришел к выводу, что это воспоминания, и их «рассыпание» — ни что иное как уничтожение. По крайней мере, после просмотра и вспышки ярости, похожие на звезды точки на свои места так и не вернулись, просто исчезнув. Недолго думая я потянулся к самым дальним. Я смотрел и смотрел, начиная от самых ранних, приближаясь к нынешнему дню и с удивлением замечая, что постепенно начинаю понимать чужую речь. И да, эта тварь тоже когда-то был ребенком. По крайней мере, пока был жив его отец, он ни чем не отличался от обычных детей. Правда, истории папаши о том, как его отряд Охотников отлавливает и доставляет «нечистых» в храм Башилли, где проводят ритуалы по «очистке» крови градцев, мальчик любил. Похоже, отца он боготворил, иного объяснения тому, что в двенадцать лет мальчишка пожелал вступить в ряды Охотников Башилли, я не нахожу. Нечистые — еще одна загадка. Так башиллийцы называли «нелюдей», тех самых, с которыми мы топали сегодня в одной связке. Сами же башиллийцы — те, кого я по привычке причислил к разряду людей. Градец — так у местного населения обозначалось что-то типа княжества или королевства. Приличный кусок земли с более чем десятком городов и несчитанным количеством деревень, ну и правителем, конечно же, куда ж без него. Вообще таких княжеств было немало, и в каждом имелся центральный город, где заседал «королек» местного пошиба. А вот Храмы Башилли присутствовали во всех городах, но главный, или Первый Храм, как и правитель, находился в центральном городе. И именно там, в Первом Храме, производили «ритуал чистоты». Банальщина — война за чистоту расы или крови… Был бы человек, а причину для ненависти найти не сложно. Люди они везде — такие люди. И, наверное, я бы плюнул и ушел, забрав своих ребят, лезть в чужие разборки, привыкнув к простой жизни, пусть и не всегда спокойной, не хотелось. Но то, что я увидел в памяти «этого»… то, что творили в проклятых Храмах с нечистыми… Мужчины, женщины, дети… Чистильщикам было все равно. Они измывались, мучили, насиловали до тех пор, пока оказавшийся на алтаре не умирал, а вокруг алтаря не начинали светиться грязно-розовым светом стоящие на подставках расположенные вокруг пирамиды размером в ладонь. Закрыть глаза можно на многое, но закрыть глаза на такое — невозможно. В момент, когда в воспоминаниях этого выродка на бледно серый алтарь положили ребенка лет семи-девяти, я не выдержал. Рванувшее вперед бешенство в мгновение раскрошило картинку и, не остановившись, волной омыло усыпанное «незвездами» пространство, гася все, до чего докатилось. От вида пустой черноты впереди, стало изрядно не по себе. Я даже струхнуть успел, не особо понимая, что сотворил. Более того, до этого момента как-то не задумывался о том, как мне вернуться в собственное тело. Однако, стоило обернуться к «картине» со мной в главной роли, которая, как ни странно, никуда не делась, и посмотреть в черные провалы собственных глаз, как меня вновь начало в них затягивать. Навалившуюся от происходящего жуть, задавить удалось с трудом. Да и какие еще были варианты? Остаться в голове этого урода навечно? Нет уж. Пришлось задавить страх и потянуться навстречу тому, от чего, кажется, на затылке волосы встали дыбом.