Динамика смерти

«Наверное, каждый из нас отдает сердце тому, кто едва ли думает о нем.» ©Чуя Накахара *** Впервые я увидел тебя в шестилетнем возрасте. Мори Огай — главарь, тогда ещё только начинающей группировки, представил мне тебя как Осаму Дазай, который в будущем, как Мори надеялся, составит мне компанию в убийственном дуэте. Так и вышло, что всё, абсолютно всё в моей жизни было предрешено ещё тогда. И сказать честно, я был счастлив. По-настоящему. Даже не смотря на то, что я нахожусь в аду с тех самых пор, как встретились наши глаза. Я всегда задавался вопросом: кто же ты? Жестокий убийца? Несчастный человек? Ты был невероятен. От тебя веяло особой опасностью. Она отравляла собой воздух, сердце, мысли, и в дальнейшем каждую секунду моей жизни. Огай видел в тебе потенциал. Ты идеально владел всеми боевыми искусствами, а пистолет порой казался мне реальным продолжением твоей руки. Ты был олицетворением хладнокровности и жестокости. Грубости и дерзкого таланта. И, честно говоря, я даже не подозревал, что ужиться с тобой будет так сложно. С твоим появлением всё в моей жизни пошло наперекосяк. Ты стал всем для меня. Я для тебя был просто псом. По утрам, только проснувшись, я встречал тебя уже давно вставшим. Обычно, ты сидел в ванной и менял старые бинты. Аккуратно, стерильно. На меня ты совсем не обращал внимания. Я также старался не обращать на тебя. Просто становился рядом и умывался. Рядом с тобой мне сразу становилось лучше. Утреннее молчание, что стало для нас обоих уже таким привычным, действовало на меня, как дорогое успокоительное. Наверное, именно поэтому водная процедура начала занимать у меня в два раза больше времени, чем раньше. Честно говоря, иногда я просто не мог сдержать своё демонстративно-наплевательское отношение, вытканное из глупой гордости. Я пытался подсмотреть. Увидеть тебя. Господи, ты был так прекрасен. С особым наслаждением я всматривался в твой профиль. У тебя были чудесные шелковистые каштановые кудри, бледная мраморная кожа, аристократические черты лица, плавно озаряемые резким светом, и блестящие шоколадные глаза. Я не мог отвести от них взгляд. Они были до краев наполнены обжигаемым холодом. Ты наверняка не раз замечал моё увлечение, запоминать каждую деталь твоего тела. Но тебя это мало волновало. Пожалуй, никого из нас это сильно не волновало. Это просто было. Мне всегда нравилось наблюдать за твоими тонкими бледными запястьями, грациозно поднимающимися каждый раз, как ты перематываешь белоснежные бинты на своих руках. Это было похоже на удивительное кино, состоящее лишь из жестов. Без слов и точного сценария. Каждый раз, исподтишка глядя на тебя, я не упускал возможности, как можно детальнее запомнить расположение каждого, даже мельчайшего шрама на твоём теле, спине и руках. Это было похоже на карту. Карту, по которой я каждый раз сверялся, когда мне было плохо. Всегда нравилось видеть, как ты закрываешь свои глаза, поднимаешь голову вверх и шепчешь что-то. Безумно интересная странность, дополняющая твоей картине изящности. Мне до безумия хотелось просто всё время вот так смотреть на тебя. Разглядывать каждую частичку, как пазл. Ты казался искусством. Ты был будто и не человеком вовсе. Словно сон. Мимолётный и прекрасный. Прозрачный и призрачный. Недосягаемый. Однажды я совершил одну абсолютно безумную вещь. Наверное, спустя год таких ежедневных утренних наслаждений. Я предложил тебе свою помощь. Как сейчас, я помню, как ты удивлённо взглянул на меня, будто не понимал, кто я и о чём говорю, ведь мы почти никогда особо и не разговаривали. Эта мысль казалась мне грустной. Я ведь хотел. Говорить, общаться, узнавать о тебе больше, а не довольствоваться нелепыми взглядами. Я был ребёнком, а ты казался мне взрослым, хоть и был старше меня всего на год, из-за чего меня никогда не покидало стремление быть похожим на тебя. С минуту ты прожигал меня изучающим и слегка сонным взглядом, явно раздумывая, какая муха меня укусила. А я ужасно испугался. Слова застряли где-то в горле, да и умение дышать уже как с минуту покинуло меня, но ты всего лишь заторможено кивнул и смущённо улыбнулся, из-за чего я не надолго застыл. У тебя была прекрасная улыбка. Мне хотелось плакать. Я знал, что не должен был оплошать, и не понимал, зачем вообще раскрыл рот. Любая, даже малейшая ошибка значила бы для меня полный провал, отчего я всерьёз разволновался, будто предлагал помощь пугающему незнакомцу. Не раздумывая, я аккуратно залез в ванную, и взял протянутые тобой бинты. Боже, я наверное тогда ужасно покраснел. Душа просилась навылет, сердце в клочья, а голова вразнос. Ты был так близко. Так чертовски близко. От тебя пахло спиртом и ещё чем-то горьким. Не сказать, что я сильно паниковал. Я был в шоке. От самого себя, от своего вопиющего тупизма, от тебя. Эта ситуация стала для меня чем-то вроде божественного дара. Я мог разглядеть тебя вблизи. Ты развернулся ко мне спиной, позволяя снять с той бинты. Помню, как дрожащими руками я случайно дотронулся до одного оголённого участка кожи, и тебя проняло дрожью. Ты поморщился, но ничего не сказал. Чтобы обмотать тебя полностью, требовалось нанести бинты и спереди. Пожалуй, моменты этого действия запомнятся мне навсегда. Ты повернулся ко мне торсом и не сводил с меня глаз, внимательно вглядываясь в каждое мое действие, и до белизны поджимая губы, словно что-то невидимое причиняло тебе нестерпимую боль. Всё это казалось мне чем-то невероятным, и в то же время обычным и родным. Будто мы делали так каждый день. Я наклонился к твоему плечу, проводя бинты сзади вперёд, и чувствовал твоё дыхание на своей коже. Чёрт, оно ужасно обжигало. Признаться честно, то, что ты позволил мне помочь, очень польстило мне. Мне казалось данное действие чем-то сокровенным и важным. Чем-то слишком интимным. Делом, которым ты уж точно не позволил заниматься кому попало. Когда я закончил, ты отвёл глаза в сторону, и напряжённо выдохнул. А мне внезапно захотелось уткнуться лицом в твою спину, и спрятать тебя в крепких, тёплых объятиях. С тех пор, такое занятие стало для нас обоих нормой. Мы все ещё не общались и ничего не обсуждали, но молчаливого понимания было достаточно. В этом молчании заключалась особая важность. Мы были гораздо ближе, чем те парочки, которые болтают без умолку, а потом изменяют друг другу. Нам всего хватало. По крайне мере, мне хотелось так верить. *** Я восхищался тобой. Ты был лучшим из лучших. На тренировках ты превзошёл даже тренера. Буквально в первый день. Но моя увлечённость тобой зашла слишком далеко. Со взрослением менялись и приоритеты, и восприятие. В один день я просто проснулся и понял, что в тебе заключался весь мой мир, ты был началом и концом каждой моей мысли, присутствовал в каждом моем дне, в каждом сновидении, в каждом вдохе, в каждой улыбке, в каждой капле дождя. Ты всегда был рядом, словно тень. Порой мне казалось, что ты ненавидишь меня. Все чаще и чаще ты раздражённо отклонял мою помощь и любые попытки поговорить. Ты отгородился от меня, а я не знал, как лучше к тебе подойти. Наши, и без того ветхие отношения, накалялись до упора. Ты бесконечно долго грубил мне и издевался. Ты игнорировал и манипулировал мною. Я и впрямь стал просто твоим личным псом на коротком поводке. Ты слишком резко изменился, разбив все мои чувства об асфальт. Ты использовал самый изощрённый способ причинения боли. Ты наблюдал. Ты видел, как я к тебе отношусь и подпустил ближе. Чуть ближе, чем этого требовалось. А потом начал делать вид, будто ничего не было. Будто мы враги. Нет, хуже. Будто я никто. И даже не смотря на это, ты специально держался рядом. Потешить самолюбие. Насладиться чужой болью. На заданиях ты часто так делал. Избирал для своей жертвы самый жестокий путь отхождения в мир иной. Улыбался. Не мог сдержать смеха. А мне приходилось просто молчаливо стоять в стороне и наблюдать за тем, как ты взрослеешь. Многие подростки начинали курить, грубить родителям, становится импульсивными и капризными идиотами. Думаю, если бы ты днями не участвовал перестрелках и не зашивал раны на собственном теле по ночам вместо того, чтобы спать, ты бы стал таким же. На миссиях ты мог позабавиться людской кровью. Во все другое свободное время именно мне выпадала честь становится твоей жертвой. Но я был влюблен. Я был рад. Я был глуп. Мне нравилось любое взаимодействие с тобой, будь то садистская пытка хладнокровного мафиози или словесный поток оскорблений, как ещё одна маленькая моральная смерть. Тебе нравилась моя привязанность. У нас были глупые отношения. Их нельзя было назвать ни дружескими, ни вражескими, и ни уж точно романтичными. Это был какой-то особый новый вид, который ты от скуки придумал и решил испробовать на мне. Но даже после всех предательств, мне безумно хотелось тебя обнять, а порой завести обычный разговор: — Мне ведь всегда было жутко интересно узнать, какого это. Ты бы обязательно спросил, скопив все возможное безразличие в голосе: — Что же? — Обычная жизнь с тобой. Звонить тебе, болтать по телефону, спрашивать, что ты делал сегодня и рассказывать, как по тебе скучал. Просыпаться вместе по утрам, улыбаться тебе. И больше не скрывать свои чувства. Не представляю, какая была бы у тебя реакция. Скорее всего, ты бы рассмеялся и ушел, подумав, что я просто на просто сошёл с ума. *** — Я пойду к барной стойке. Ты смерил меня нечитаемым взглядом, полным яда, и на секунду мне показалось, что он выплеснулся мне на кожу и оставил пару ожогов. В клубе было довольно людно, поэтому я быстро потерял тебя из виду. Неужели Огай не мог выбрать более спокойное место для сделки? Я быстро глянул на часы, чтобы узнать сколько ещё у нас времени до поставки, а подняв глаза обнаружил чернокожую девчонку, стоящую в паре сантиметров от меня. Та прожигала меня взглядом, будто даже не моргая. — Вам что-то нужно? Девчонка дерзко перебросила во рту жвачку и подошла ещё ближе. — Я хочу тебя. Стандартная ситуация. Я выдохнул, выпрямился и уже подготовил речь, сразившую бы её не наповал своей наглой ложью того, что я состою в секте и там такое запрещено, как в нашу беседу влезло одно бесноватое и незнакомое мне существо, явно являющееся сотрудником клуба. — Ты «маленький рыжий сексуальный ублюдок»? Тебя зовёт мистер Дазай у бара. — Какого… Оборачиваюсь туда, куда указывает сотрудница, я наткнулся на твое довольное и чуть пьяное лицо. Ты улыбаешься. Пьяный и взлохмаченный, махаешь головой в сторону места рядом, приглашая присесть. Заторможено и в лёгком шоке, я подхожу к барной стойке, и медленно сажусь на стул рядом с тобой, стараясь больше смотреть по сторонам, а не на твою наглую рожу. Слышу, как ты сзади ухмыляешься, потягивая коктейль из трубочки, и вижу, как та чернокожая девчонка подходит к тебе, и забирает из твоих рук сотку. У меня от возмущения на секунду перехватывает дыхание. Я оборачиваюсь и зло смотрю на то, как ты безразлично и с лёгкой улыбкой всматриваешься в танцующие под ультрафиолетом и светом прожекторов фигуры радостных людей. Сейчас, сидя тут, ты сильно отличаешься от того, что было дома. Здесь ты слегка пьян, открыт, лёгок и мечтателен. Мне бы хотелось больше провести здесь времени, и изучить твое новое состояние. Не отводя взгляда от толпы, ты тихо спрашиваешь: — Почему ты такой, Чуя? К тебе подошла девчонка, а по твоему лицу только и было видно, как ты вспоминаешь одну из отмазок. — Ты заплатил ей. За что? И какого хрена ко мне подходит сотрудница клуба и… — Чуя. Помолчи пожалуйста, если не собираешься отвечать. Мне всего лишь была интересна твоя реакция. С этими словами ты оборачиваешься ко мне, ни упустив шанса блеснуть при этом своей саркастичной улыбкой плохого парня. Что-то задумал? — До поставки ещё куча времени. — И что? — как можно безразличнее спросил я, оглядывая толпу вокруг. — Давай потанцуем, — развязно сказал ты, и с лисьим прищуром обернулся к бармену, — Эй, Хэл! Налей ещё две! Спустя пару секунд, передо мной, с явным звоном, приземлилась рюмка странной жёлтой жидкости, которую мне под надзором твоей дерзкой улыбки, предстояло выпить. — Смелей, рыжуля! Пей до дна! Я несмело взял рюмку в руки, и придирчиво оглядел со всех сторон. Ладно, это не выглядит как то, что может меня подкосить. Я сделал глоток и поморщился. Ты на это лишь громко засмеялся и потащил меня в сторону танцпола. Все ещё не могу привыкнуть к тебе такому. Музыка бьёт по ушам, а по венам течёт вязкое электричество. Хорошо. Чертовски хорошо. Вокруг танцуют десятки людей. Ну и пускай. Зато рядом ты. Весёлый и расслабленный. Ты плавно двигаешься в такт музыке, отчего блики прожекторов красиво снуют по твоей стройной физиономии. Как же ты красив. Взлохмаченные каштановые волосы, лёгкая пьяная улыбка, весёлая искра в глазах, и расстёгнутая на половину чёрная рубашка. Мне не хочется отрывать от тебя глаз. Но приходится. Я слышу сзади крики, и не успеваю обернутся, как яркая вспышка боли пронизывает всё мое тело миллиардом впивающихся медицинских иголочек. Твою мать. Выстрел. Ещё один. На губах чувствуется уже знакомый привкус меди. Мне прострелили колено. Почему именно сейчас? Почему всем так хочется нарушить моё счастье? Чем я хуже других? Я помню, как на твоём лице впервые заиграл панический испуг. Ты успел словить меня. Быстро и молниеносно. Осторожно взяв меня на руки, ты быстро дотащил меня до безопасного места за барной стойкой, успев при этом обернутся в ту сторону, откуда пришёлся выстрел, и стрельнуть по виновнику хаоса убийственным взглядом. Снова что-то пошло не так. Боль — это ерунда. В меня стреляли десятки раз. Было и похуже. Врачи мафии неоднократно возвращали меня с того света. Но, наверное, стоило схлопотать пару пуль при тебе, чтобы узнать всю глубину твоей нежности. Я отчётливо помню, как ты положил меня на пол, огородив стойкой, взволнованно наклонился ко мне, прямо вплотную и шепотом затараторил: — Всё будет хорошо, слышишь? Я сейчас вернусь. Ты ранен и вряд-ли сможешь помочь. Тогда ты и ушел, мгновенно поменявшись в лице. Ты снова стал жестоким и хладнокровным. Я удивился, насколько быстро ты отрезвел. Ты резко поднялся, и взяв притаившийся под чернильным плащом пистолет, пошёл прямо сквозь потоки пуль, абсолютно не боясь того, что одна из них может задеть тебя. О да. Ты был в больших ладах со смертью. Она раз за разом позволяла отклонятся тебе от срока. В этом мы с ней были похожи. Сжимая от боли зубы, я взглянул на часы. Ровное время сделки. Неужели всё это подстроено? Ошибка? Или Денстон реально решил пойти против Мафии? Неизвестно. Тогда я задался другим вопросом. Что это с тобой произошло? Я видел искренний испуг на твоём лице, но тебя даже не коснулись. Неужели это из-за меня? Звучит глупо. Я ухмыльнулся. Даже в такой глупый момент я думаю о тебе. Наверное, уже ничто не сможет заглушить моих чувств. Я был в безопасности. Тут меня никто не мог заметить. И всё благодаря тебя. Я расслышал вдалеке знакомую мелодию. Полицейская сирена. Лучше бы нам мотать отсюда. Я слышал, как об пол бились бокалы и тарелки, слышал крики и плач. Где-то вдалеке играла незнакомая мне песня. Сквозь неё я слышал даже биение собственного сердца. Поскорей бы ты вернулся. *** — Открывай скорее! Озаки весело хлопала в ладоши, и с материнской заботой глядела на то, как аккуратно я стягиваю алую ленту с подарочной коробки. Даже не знаю, что там. Коробка большая, но лёгкая. Может… — Тебе нравится? Ты просто так беспокоишься о стиле, да и… — Коё заправила надоедливый, розовый локон за ухо и опустила глаза, — твоя старая шляпа вроде потерялась во время той перестрелки в клубе. Такой ужас. Чёрная, с короткими полями и бордовой лентой. Я, как можно нежнее, улыбаюсь Озаки и меряю обновку на себе. Коё не должна узнать, что её подарок меня ужасно расстроил. Она и так одна из немногих, кто ещё пытается сделать из моего дня рождения что-то путное. Можете считать меня ужасно сентиментальным, но та шляпа была для меня единственной, и её потеря стала для меня огромным ударом. Ее мне подарил отец. Прямо перед тем, как покинуть этот мир. А эта всё равно, что жалкая пародия или копия. — Спасибо тебе большое. Коё счастливо улыбнулась, и отвернулась, явно преисполненная чувствами. — Чуя Накахара. Я вздрогнул и резко обернулся назад. Хайо. Этот парень всегда меня пугал, чёрт бы его побрал. — Это вам от Мори Огая, — Хайо кивнул головой в сторону бутылки дорогого вина в руках, — он просил передать вам свои глубочайшие извинения за то, что не смог преподнести его вам лично и поздравления ко дню рождения. Вино было сейчас очень кстати. Я осторожно забрал бутылку и попрощался с Коё, положив шляпу в коробку. Ну вроде всё. Список людей, которые знали о существовании моего дня рождения закончился. Озаки Коё — прекрасная воительница, и Мори Огай. Направляясь к себе в квартиру, и внимательно разглядывая элитную этикетку вина, я чуть не врезался в тебя. Злого и куда-то торопящегося. Заметив меня, ты на секунду застыл и странно покосился на подарки в моих руках. — У кого-то из мафии день рождения, а ты решил великодушно его поздравить? Оставь эти благие дела на потом, у нас задание. — Сколько у меня времени? — Пять минут. Я кивнул, и ускорив шаг, прошёл мимо. Нужно было оставить подарки в комнате. *** Всей душой люблю вино, особенно после сложных заданий. Тогда оно, как глоток спокойной жизни, среди массовых смертей и насилия. А если оно ещё дорогое и прохладное — душу отдам. Ещё с вином классно коротать остаток своего дня рождения на крыше здания мафии. Тихо и темно, хоть глаза выколи. Весь снующий туда-сюда город, как на ладони видно, несмотря на то, что уже глубокая ночь. Со временем заметно холодает, и я решаю переместиться к себе в комнату. Интересно, ты спишь? А вдруг я тебя разбужу? То задание сильно тебя вымотало. Открывая дверь в нашу квартиру, я предсказуемо вижу тебя. При тусклом свете лампы, ты сидишь в мягком кресле, в облаках голубого дыма, с тлеющей сигаретой во рту, рассеянно устремив глаза в потолок, полностью безмолвный и неподвижный Сейчас, твоё мягко улыбающееся лицо, твои влажные затуманенные глаза ничем не напоминали о Дазае убийце, о безжалостном садисте и преследователе смерти. Сидя там, ты казался подавленным. Что тебя так расстроило? Я попытался незаметно и тихо пройти, но зная тебя, такого чувствительного ко звукам и движению вокруг, этот трюк изначально был бесполезен. — Почему ты не рассказал о своём дне рождении? Устало облокотившись на подлокотники кресла, ты встал и подошёл к подоконнику, открыв при этом окно, чтобы сигаретный дым скорее ушёл. Последовав за тобой, я поставил бутылку на стол, и вымученно выдохнул. Какая тебе разница? На этот вопрос я отвечать не собирался, и ты это видно понял, потому допрос продолжался дальше. — У тебя есть мечта? Я мельком взглянул на тебя. Ты был прекрасен в этих лунных лучах, плавно пересекающих черты твоего лица, не отрывая взгляда от неба. Есть ли у меня мечта? Я задумался. Кажется, я никогда и не думал ни о чём другом, кроме как о тебе, как навсегда остаться рядом, как удержать тебя за руку и никогда не отпускать. — Да. Ты перевёл взгляд на меня, и как-то странно посмотрел, словно пытаясь прочесть мои мысли, и разглядеть мою больную, израненную твоими же словами, душу насквозь. — Есть-ли какой-то шанс того, что она сбудется? Реально-ли это? К чему все эти вопросы? Ты снова издеваешься? Я отвернулся, чувствуя как влага бессовестно прилегает к глазам. — Нет, — как можно тише ответил я, моля Бога, чтобы ты наконец ушёл. Вместо этого, ты засунул руку в складки своего плаща, выудил оттуда маленькую черную коробку, и протянул её мне. — С днём рождения, Накахара. И ты ушёл, так больше ничего и не сказав, оставив меня наедине со своими грызущими душу демонами. Ты поздравил меня с днём рождения? Вот чёрт. Видимо, у меня будут проблемы? С безумной улыбкой и трясущимися руками, сжимающими эту ценность, я тихо прошествовал в свою комнату. Включая свет в своей скромной обители, я с приятным удивлением обнаружил свою пропавшую шляпу у себя на столе. Откуда она здесь? Края с засохшей кровью и родной почерк отца на этикетке внутри… Это точно она! Неужели ты вернулся на место перестрелки и нашёл её? Какого хрена? Я взял её в руки и водрузил себе на голову. Прости, Коё, но эта вещь незаменима. Тогда я решил открыть ту самую чёрную коробку, чтобы убедиться в твоей искренности. Я не верю. Я, блять, не верю, что ты потащился в то место, окантованное полицейской лентой, и достал мою шляпу. Чокер. Там был чокер. Чёрный, дорогой. Без надписей и украшений. Я усмехнулся. Пёс. Я всего лишь твой верный пёс. Наверняка ты думал, что это будет хорошая шутка. Считал, я это не надену. А хер там. Мне нравится. Мне, блять, это нравится, чёрт бы тебя побрал. *** Уже три грёбаных дня я не могу сомкнуть глаз. А хотелось бы. Лишь бы не видеть твою рожу и рожу твоей новой сучки. Ладно днём. Но ночью это переходит все границы. Ты опять издеваешься. Я надеялся, что с моего дня рождения наши отношения улучшатся. Но что тебе до этого? Да. Ты мог снять мотель, чтобы не делать этого в НАШЕЙ квартире. Ты мог выбрать любую девчонку, но выбрал МОЮ женскую копию. Бледнолицую, маленького роста, с милыми веснушками, рыжими локонами, ясными голубыми глазами — Делайлу. Да, чёрт возьми! Ты издеваешься! Всё это специально! Специально унижаешь меня при ней, возвышая её в своих глазах, флиртуешь, стоит зайти мне в комнату, трахаешь за соседней стенкой, специально тогда, когда мне нужно спать или заполнять документы, и делаешь всё, чтобы вывести меня из себя. А, собственно говоря, почему я думал, что будет по другому? В конце концов, ты бы захотел завести полную семью или девушку, оставив криминальное прошлое, нашу квартиру и меня вместе с ней далеко позади. Я знал это с самого начало, и от этого становилось невыносимо больно. Большую часть жизни мы были рядом. С пяти лет мы познали ужасы и искусство убивать только вместе. С пяти лет нас обозначили как дуэт. Вот ведь интересно, ведь если-бы этого не случилось, мы бы, наверное, даже не знали о существовании друг друга. Я бы не попал под твою любовную манипуляцию поэтической смерти и жил бы своей жизнью, а ты бы… Я без понятия, но ты бы тоже нашел себе место в этом мире. Никак не связаны. Просто чужие люди. Но Делайла… Твою мать, серьезно она? Ненавижу. Ненавижу тупых сучек, которые думают, что им все позволено. Она все изменила, растоптала, изорвала и сожгла. Раньше, сколько себя помню, в этой квартире, в нашей жизни нас было только двое. Двое и никого лишнего. Я готов был терпеть её присутствие ради тебя. Но вот одно событие за другим и настала последняя капля моего железного терпения. Огай созвал двойной чёрный на важное задание, а мне приходит смс с одним только словом:» прикрой.» Да, я помню как ты ещё вчера умотал со своей шлюхой отдыхать, так и не вернувшись. Прикрыть? Конечно! Я же прислуга, просто пёс. Я же люблю тебя, чёрт возьми. Я не мог не прикрыть. Чисто физически. Я пошел на блядское задание, рассчитанное на сильный дуэт, в одиночку. И да, это было сложно. Но жизнь в мафии не прошла для меня даром. И так, что же было дальше? Ну, я вернулся в квартиру, весь измазанный в крови, и с чужими кишками наперевес, полностью уставший и частично раненый, и встретил вас! Эту прекрасную парочку, довольную, чистую, целую, в отличие от меня, и трахающуюся на нашем диване! У меня не было сил. До этого момента. Кажется, у меня открылось второе дыхание. Весь переполненный злобой и гневом, я схватил тупую суку за волосы, и с каменной миной протащил ее, кричащую, прямо до выхода. Не позволю трахать моего напарника, на моём диване, в моей квартире тупой рыжей шлюхе, и вообще кому-либо другому, ибо не всралось мне это терпеть. Вернувшись, я наткнулся на тебя, уже одетого и восседающего на своем любимом подоконнике. Ты курил и отчего-то грустно улыбался, а я со спокойной душой завалился спать. На следующий день ты её бросил. Сказал лишь:» надоела «, и тем самым вновь запустил наш замкнутый механизм. В этой жизни нас снова стало только двое. Снова наши вылазки, миссии, рапорты, которые ты периодически скидывал на меня, но при этом сидел неподалёку, выкуривая очередную пачку сигарет. Снова молчаливые взгляды, снова тихая, как гавань, боль. Снова вместе. *** Тусклые, ломкие, вечно путающиеся между собой, и лезущие в глаза, длинные волосы. Они меня изрядно достали. Когда я в последний раз ходил к парикмахеру? Чёрт, я не помню. Состричь. Пора их все состричь, решаю я, глядя на себя в зеркало. Это же смешно! Ходить с такими локонами! Правда, Коё наверняка рыдать будет… Она их так любит. И Огай. Я все ещё помню, как он побледнел, когда я впервые пошёл к парикмахеру. Лучшим его решением стало отправить меня на срочное сверх-важное задание. Но сейчас-то мне никто не помешает. Ножницы в моих руках, и самое время их использовать. Остаётся только дойти до ванной. Там уже, по традиции, сидишь ты, и странно косишься на ножницы в моих руках. Хорошо. Я беру в руки свой длинный хвост и медленно раскрываю блестящие лезвия ножниц прямо по периметру волос. Вот и всё. Пора прощаться. Не успеваю я и волоска отрезать, как слышу злобное шипение с твоей стороны и вижу, как ты бессовестно выхватываешь ножницы из моих рук и становишься позади. — Эй! В чём дело? Отдай! Ты, вместо того, чтобы выполнить мою просьбу, просто стоишь напротив и прожигаешь меня злым взглядом. — Зачем тебе ножницы? Ты… Ты не умеешь обращаться с острыми предметами! — с этими словами ты раздражённо указал рукой на свое плечо, где красовалась ещё не зажившая рана от моего ножа. Чёрт. Я же не специально. — Постричься! — я резко выставил руку вперёд, чтобы схватить ножницы, но ты, словно предугадав это, отскочил в сторону, — Ну сколько можно? — Э-э… Нельзя тебе стричься! — Вдруг смутившись, ты прошёлся взглядом по моим волосам, — Это вредно для Арахабаки! Мне Огай говорил. Не то, чтобы звучало убедительно, но это было похоже на правду. Похожее случалось, когда я прокалывал уши. В госпитале пришлось отлеживаться целую неделю, ибо божеству не понравилось, что уродуют его сосуд. Ты заметно успокоился, заметив, что я стих и задумался. Твоё поведение меня настораживало. — Да! Так что прости, Чуя, отложи это на потом. Я взглянул на свой хвост. Может, это и к лучшему. Во всяком случае, сейчас меня больше заботило кое-что другое. Ты слишком странный. Слишком взволновался, когда я взял в руки ножницы. *** Твою мать. Идиот. Больной ублюдок. Ещё чуть-чуть и Арахабаки разнесёт тут всё к чертям, если Огай не даст мне хотя-бы одну адекватную причину твоего «выбора». — Мне жаль, Чуя, — Огай растерянно перевёл взгляд на пейзаж за окном. Вдох. Выдох. Упираюсь взглядом в пол и в бесконтрольном гневе сжимаю кулаки. — Причина. Какая была причина? — Он не говорил о своем уходе лично. Осаму отдал мне письмо с просьбой прочесть его тогда, когда его не будет рядом, только и всего, — Мори грациозно поднял со стола бокал с жёлтой жидкостью, и задумчиво взглянул мне в глаза, будто размышляя говорить мне о чём-то или нет, — Но если говорить на прямую, мне кажется причиной была ваша недавняя ссора. Он ведь, если ты помнишь, с тех пор был очень нервный и дёрганый. Нет. Нет-нет-нет. Это бред. Это глупо. А если и так… Ты всегда сам против себя. А я единственный, кто хранил твой придуманный мир. Неужели опять сбежал от последствий? Может, твои голоса теней в голове опять взяли вверх? Ты родился с этими демонами. Они умело выстроили твой неокрепший интеллект. Чёрт, Осаму, это была глупая ссора, глупая. Совсем не такая масштабная, чтобы покидать из-за неё место, где ты вырос. *** Этот роковой разговор на повышенных тонах произошёл слишком спонтанно. Слишком глупо. Слишком странно. Я за одно мгновение прочувствовал свою давнюю мечту на вкус, а через пару секунд уже платил за этот момент слишком жестокой ценой. Я даже не могу сказать, стоило ли это того. Скорее всего, нет. Я был бы счастлив быть просто рядом. Не говорить обо всём этом. Просто быть вместе, как и всегда. Это случилось утром. Я сонный и ничего не подозревающий, как всегда шёл в ванную. Достав щётку и включив воду, я нахмурился. Что-то было не так. Словно привычной жизни и шума со стороны вовсе не было. Словно ты исчез. Окрылённый бешеной тревогой, я заглянул за штору. Ты был там. Твою мать. Ты там был. Бледнее обычного, мертвее привычного. Не двигаясь, ты просто лежал, и мой взгляд волнительно скользнул по телу. Лицо, шея, торс, руки, запястья… Целую минуту я, пребывая в неком астрале, просто изучал красную лужу, в которой ты неподвижно находился. Уже очнувшись, я трясущимися руками хватал первые попавшиеся под руку предметы, в надежде отыскать аптечку. Бинты. Здесь, благодаря тебе, всегда был большой запас бинтов. От страха я даже не стал проверять твой пульс. Это заняло бы некоторое время. Пусть и пару секунд, но за эти секунды я мог бы помочь тебе. Не моргая, я крепко-накрепко замотал твои нещадно кровоточащие вены, успевая при этом ещё и Богу помолиться. Изначально, когда я только зашёл, крови было мало, я должен был успеть, но всего за пару мгновений бинты полностью окрасились красным, и я нанес ещё пару слоев. Чисто для успокоения нервов. Ты знал. Знал, что в определенное время я зайду сюда и обнаружу тебя. Ты знал, что я попытаюсь помочь. И, конечно, ты всё блестяще просчитал, положив недалеко аптечку, и совершив суицид всего за пару минут до моего прихода. Чёртов ублюдок. Я ужасно перепугался. Это, блять, мягко сказано. Меня лихорадило от одной мысли, что я могу лишится тебя, поэтому тогда, в паническом состоянии, я абсолютно утерял умение рассуждать здраво, и, глотая слёзы, я просто взял одно из твоих лезвий, валяющихся на полу, и занёс их над своим запястьем. Я был уверен, что ты умрёшь. Эта мысль и мысль о самоубийстве были единственными на тот момент в моей голове. Краем глаза я взглянул на тебя. Даже прибывая в другом мире, ты был чертовски прекрасен. Я никак не хотел терять тебя. Я хотел быть рядом. Только и всего. Всё ещё держа в руке лезвие, второй рукой я осторожно, словно некую реликвию, пригладил твои каштановые кудри, нагнулся к твоим губам, и, зажмурив болящие от слез глаза, отчаянно накрыл их своими, мысленно пообещав всегда быть рядом. Я целовал тебя нежно, и с особым трепетом, уже готовясь отправиться на тот свет. От прикосновения с синей холодной плотью, вся кожа покрылась мурашками. Почему? Из-за чего? Всё же было так хорошо. Из всех следующих событий, я сделал один вывод. Ты реальный обмудок дерьма, и мне пиздец, как не повезло полюбить тебя всей душой настолько, что даже после всего, что последовало после этой ситуации, я продолжал питать к тебе только нескончаемую любовь в диком коктейле со сладкой ненавистью. Разорвав поцелуй, я с ужасом заметил, что ты дышишь. Не слабо, и вполне нормально. Я был уверен, что дыхания нет. Ты не мог просто задержать его…  — Чуя… — Тихо прошептал ты, горько посмеиваясь. Я находился в абсолютно глупом положении. Настолько глупом и абсурдном, что реально захотелось умереть тут, сидя на коленях на полу с лезвием в руках и со слезами на глазах. Чёртов придурок. Прошла минута, как я молча и беспристрастно смотрел на твою вполне живую рожу, поджав губы и прищурив глаза. Порезы были глубокие. Так мне позже сообщили в лазарете. Ты реально мог умереть. Но ты специально всё подстроил. Специально для меня, как сказал ты сам во время нашей ссоры. Это событие изменило всё. Стены сотрясались под нескончаемым шквалом моих эмоций. В тот день было сказано невероятное большое количество слов. Я был зол. Ужасно зол. А что самое ужасное, я сказал как сильно ненавижу тебя и вместе с этим пожелал тебе мучительной смерти, за что сейчас мне чертовски стыдно. И знаешь, это был единственный момент когда в твоих глазах болезненно промелькнуло отчаянье и сожаление, будто в зеркале каждый кусочек отражения кричал о бездыханности, о принятии данных слов намного глубже, чем я предполагал, но твои губы продолжали безжалостно улыбаться, ставя меня в безвыходный ступор. Твоя улыбка — идеальная иллюзия. Как оказалось, ты скрывал за ней нечто большее, чем сожаление, показывая всем на виду свое высокомерие и пренебрежение, блестящим рядом зубов и искривлённой саркастичной ухмылке. Она была клишированная и натренированная. В этот день, даже когда нас вызвали на задание, я просто захлопнул дверь перед доносчиком, и продолжил дальше на тебя кричать. Позже явился сам Огай. Но даже он не смог утихомирить нас. Потому-что какого хрена?! Тупая шутка могла стоить тебе жизни! Мы могли и дальше выяснять, кто виноват, но, честно говоря, меня просто охватил стыд за тот поцелуй. Ты всё прекрасно почувствовал, но даже слова про это не сказал, а у меня сработала защитная реакция. Я хотел затмить твоим поступком свой. Я хотел, чтобы ты забыл. Мы бы ещё очень долго ругались, если-бы не ты. Потеря крови и нервы — ты упал в обморок. Просто вдруг побледнел и вырубился. Меня колотило ужасной дрожью. Мне было страшно. Этот поцелуй. Зачем, спрашивал я у себя. Зачем я полюбил тебя? Все твои предательства, издевательства. После всего, я продолжаю любить тебя, словно в первый раз. Мы ведь ничего не говорили о любви. Я не спрашивал ни тебя, ни себя даже о том любишь ли ты меня. Мне достаточно было того, что я любил. И боялся только одного, чтобы что-нибудь не испортило моего счастья. Я сам всё разрушил. Я знал, ты больше не будешь относиться ко мне, как раньше. Все пропадет. Возможно, ты даже возненавидишь меня, думал я. И, чёрт возьми, лучше бы ты ненавидел меня, но был рядом. *** — Где он может быть сейчас? Огай напряжённо посмотрел на стрелки своих наручных часов, будто нарочно избегая зрительного контакта со мной. — Я не уверен, Накахара, но…. Знаешь, а ведь он серьёзно вздумал оборвать все пути. Он оставил здесь всё. Чёрный плащ, пистолет, даже сигареты. Насколько мне известно, с 12 он не расстаётся с этим набором вещей никогда. И знаешь, я сильно сомневаюсь, что он просто решил начать новую жизнь. Осаму не такой человек. Как бы то ни было, если хочешь его найти, тебе всё же стоит заглянуть в одно место. Огай резко сел за стол, и начал нервно открывать тумбочки одну за другой. Я понимал его. Сейчас Мори потерял самый важный компонент Портовой Мафии, да и сам Огай растил нас обоих с Коё ещё тогда, когда Мафия была маленькой начинающей группировкой, и ведь, если подумать, то именно наш дуэт поспособствовал значительному росту порта. Мы были детьми криминальной Японии под покровительством Мори Огая, и выросли убийственным, нерушимым, до сегодняшнего дня, дуэтом. Наконец Огай нашёл то, что искал. На стол опустились листик и ручка. Мужчина что-то напряжённо писал, останавливаясь пару раз, словно вспоминая забытое, и спустя пару минут протянул мне исписанный листок. Адрес или место? — Это… Кроссроуд? Многоэтажное пересечение нескольких дорог на одной оживлённой улице с весьма напряжённым движением транспорта. Жуткое место. Жуткое и популярное из-за… Огай кивнул. — Он же не собирается… — Умереть снова? Ты его знаешь. Каждый день он менял бинты не только из-за ранений на заданиях. — Огай безразлично закрыл все шуфлятки, — этот придурок сам себя истязает похлеще любого врага. Засранец даже с самый опасных заданий возвращается лишь с парой царапин. Блять. Не дослушав, я хватаю с вешалки твой плащ и свою куртку с шляпой заодно, и несусь к двери, прокричав несвязную благодарность Огаю. Бумажка. Где бумажка? В кармане. Фух. Нащупав её там и убедившись на ходу, что всё на месте, я поспешил на кроссроуд. Чёртов ублюдок. Я найду тебя. *** Огни Токио бессовестно горят, словно лучи радуги под стеклянной призмой, абсолютно мёртвые и неодушевлённые, показывающие путь тем, кто ищет избавления от глупых жизненных проблем в неоновом мегаполисе, в ночных клубах, работающих с утра до утра, в дешёвой выпивке, в мире, где душа каждого наполняется огромным количеством неисправимых грехов, в мире, где запросто можно умереть и никто тебе не помешает. Именно тут я находился последние пару минут, выискивая среди бешено проносящихся дорогих тачек твою физиономию. Я хотел поговорить. Хотел узнать и извиниться. Глупо, конечно, упрекать человека в любви, но я провёл в ней всю свою жизнь, и мне ли не знать, какого это. Я хотел хотя-бы на минуту почувствовать её сладкий вкус. Настолько манящий, что вопреки всему, идущий к смерти, я решился на этот необдуманный риск. А ещё я просто хотел увидеть тебя. Где-то внутри меня, в сердце что-то кричало от бездыханности. Чего-то не хватало так катастрофически, как воздуха, кислорода или самого сердца. Ах, да, я давно отдал его тебе. Было странно не видеть тебя рядом больше часа. Ты всегда был где-то рядом, и спустя уже почти сутки нашего раздельного существования, под венами что-то жалобно щекотало и чесалось. Да, пожалуй, я никогда не представлял себе жизни без тебя. Я не могу вот так просто потерять тебя. Ни сегодня, ни завтра, ни вчера. А тебе, наверное, просто плевать, злюсь я, словно маленькая одноклассница, преследующая старшеклассника. Тебе и должно быть плевать. Ты же просто взял и ушёл. И вот, спустя какое-то время, моя идеально развитая интуиция начала подавать мне многочисленные знаки. Казалось, я чувствовал на себе чей-то упёртый взгляд, явно желающий, чтобы его поскорее заметили. Я неоднозначно обернулся вокруг своей оси, рассматривая людей вокруг и большое количество мелькающих в разные стороны бликов от едущих машин. Я стоял на трассе, в том месте, которого едва-ли не касаются машины. Наконец я нашёл тебя. Ты стоял наверху, на одном из дорожных мостов, проходивших прямо над другой дорогой на довольно высоком расстоянии от земли, где туда-сюда сновали машины богачей, мажоров, бедняков, всех тех кому не лень, всех, кто вряд-ли остановится, сбив кого-нибудь. Ты прожигал меня нечитаемым взглядом из-под лохматой чёлки и, покачиваясь, стоял на краю моста. Смотрел, как я, стоя в твоём же чернильном плаще, какого-то хрена тут делаю. Твою мать. Почему нужно быть таким? Не знаю… Великолепным даже на грани смерти? Впрочем, от великолепия до уродства, от жизни до безвыходной кончины один неосторожный шаг. Их разделяет тонкая пленка. Выставишь руку, сделаешь выброс вперёд и всё, считай, тебя поглотило в непросветную тьму. Ты так сильно жаждешь обхватить костлявые плечи смерти, притянуть её к себе, позвать и ласково сказать:» Эй, ты! Да, ты. Забирай меня, прошу, и я отдам тебе всё. Мою боль, мои мысли, мои чувства. Я отдам тебе свою жизнь целиком и полностью, от начала до конца, а ты взамен помоги мне обрести вечный покой, где нет людей и жестокости, где нет эмоций и ощущений. Где нет ничего, кроме нас двоих.» Но почему? Почему, чёрт возьми, ты так предвзят к собственной жизни? Будто прочитав мои мысли, ты недовольно хмуришься, уловив ненужный укор в моих размышлениях, и переводишь взгляд к не стихающим машинам, а я начинаю кое-что медленно понимать. Ты ни в чём никогда не видел смысла. Стоило кому-то раскрыть рот, ты закатывал глаза, а на проходящие мимо семейные пары ты раздражённо фыркал. К чему эти глупые чек-пойнты и бесполезные действия? Родиться, учиться, завести семью и карьеру. Конец всегда один. И ради чего? Ради результата? Умереть во сне, в старости рядом с женой, в 19 от передозировки или от того, что в 15 влез в драку? Или может быть умереть от болезни? Или прожить всего пару месяцев и погибнуть от голода? Во всём мире миллиарды жизней. Каждая из них уникальна. Но каждая-ли достойна в упрёке или в существовании? Люди злы, бессмысленны, глупы и чем дальше, тем хуже. В то время как кто-то погибает на войне или мучается в ожидании смерти, другой купается в золоте и не знает боли. Мы можем вечно презирать тех, кому всё досталось легко. Богатые родители, связи, обучение, в то время как у кого-то даже не было возможности нормально поесть. Мы может ненавидеть их за то, что они слабые, не знающие боли и горечи, но в душе каждый хочет окунуться в этот мир детской беззаботности и лёгких грошей. Всё это время ты бесполезно влачил своё существование, ожидая дня, когда удача подаст тебе руку и отправит на тот свет. Тебя здесь ничто не держит. В глазах всё медленно и неразборчиво начинает плыть. Неужели ты всю жизнь будешь ускользать от меня? От отчаянья в глазах начинают блестеть первые слёзы, от которых в конец становится тошно. Я жалок вместо со своим желанием быть рядом. Давай, поплачь ещё, гневно думаю про себя я, и сквозь сковывающий страх неминуемой потери, кидаюсь к лестнице, ведущей на верх. Чёрный плащ иронично слетает с моих плеч на самой последней ступеньке, и порыв ветра плавно уносит тот вниз. Плевать. Лучше я буду рядом с тобой, но без глупого плаща, чем с ним, но одиноко сидя на твоей могиле. Ты не оборачиваешься даже тогда, когда я подхожу вплотную. Я собираюсь что-то сказать, но бешеный ритм, который беспощадно отбивает моё сердце, переносит мои мысли в фазу «ожидание.» Внезапно ты прерываешь затянувшееся молчание, легонько повернув голову в мою сторону и что-то прошептав. — Мне страшно. Ты все ещё не поднимаешь спрятавшихся под густой чёлкой глаз, но по искусанным губам и мокрым дорожкам от слёз, не переставая идущих к подбородку, я осознаю одну очень страшную вещь, от которой мне на минуту перехватывает дыхание. Ты плачешь. Твои губы панически дрожат, будто корчатся от боли в беззвучном крике, а длинные ресницы, частично показывающиеся из-под чёлки, трясутся от плохо скрываемого плача. По мне прошлись мурашки. Я довольно быстро схожу с ума, глядя на то, как тебе плохо, и в скором времени в моей голове уже нет почти ничего, кроме боли, страха и непоколебимой любви. Я чувствую, как мне ужасно хочется просто смахнуть эти слёзы с твоих глаз, унять дрожь в губах ласковым поцелуем, как тогда, в ванной, и обнять, чтобы остановить собственную лихорадку. Но вместо этого, я просто шепчу в ответ жалкое: — Прошу, не оставляй меня. — переча всем своим принципам выживания, я наконец забываю обо всём, и позволяю себе уже третью опасную для своей нервной системы глупость в своей жизни. Я беру тебя за руку. — Позволь мне умереть вместе с тобой. Как же меня всё достало. Я просто, мать его, хочу быть рядом. Просто хочу держать тебя за руку, и стоять тут вечно. Я готов. Один раз я уже держал лезвие в руке, полностью уверенный в своем решении. Я никогда не собирался умирать. Но если это поможет мне быть рядом с тобой — я способен на всё. Вместо того, чтобы стыдливо отвести взгляд, я серьёзно смотрю прямо тебе в глаза. Хватит. Хватит прятаться. Если ты откажешь, то я наконец всё пойму. И, может, даже мои чувства слегка утихнут. Не отрывая от тебя взгляда, мне всё больше начинает казаться, что я застрял в бесконечности этого момента. Бесконечности, которая всё душит, ломает, плющит и давит насмерть. Я сказал глупость и впервые о ней не жалею. Знаете, сейчас я ни о чём не жалею. Холодный ветер сдувает твою чёлку с глаз, открывая на всеобщее обозрение красные от слёз разбитые глаза, горящие лживой надеждой. Ты не моргаешь и чуть приоткрыв рот, тихонько всхлипываешь. Ты удивлён? Поражён? На целую минуту мне становится так невероятно легко, как не было никогда. Тягущая тяжесть от неразделённой, ноющей любви полностью исчезает. Мне казалось, у меня появились крылья. Мне казалось, я легко могу взлететь на самую высь, выше неба и разбиться. И от этих мыслей становилось так хорошо. И я понял. Это то, что мне нужно. Освобождение. Я всерьёз загорелся этой мыслью, будто вожделенный. Смерть позволит мне наконец ощутить жизнь в полной мере, как бы глупо это не звучало, ведь даже сейчас, стоя на самой грани перед выбором, я чувствую себя так, как никогда. Хорошая доза адреналина течёт незабываемым коктейлем по венам, будоража тело, вызывая счастье и светлую эйфорию. Ты не мог вымолвить ни слова, и всё не отрываясь поражённо изучал мои излучающие безумие, глаза, мой бешеный оскал, мою вдруг появившуюся из ниоткуда ауру смирения и принятия. — Я не могу… Мне казалось, я под наркотиками. Твои слова были похожи на неразборчивую мелодию бога, моторы машин вокруг — на пение архангелов на подпевке, шелест ветра — шёпот дьявольской шестёрки. Я тонул. Безвозвратно и бесконечно долго. Я тонул в этой нескончаемой любви к тебе. — Чуя, послушай… Что? Ничего не слышу. Только шум телевизора. Откуда тут телик? Я пугливо сглатываю. — Уходи, прошу тебя! Уходи, прошу тебя. Уходи. Уходи. Уходи. — К-куда? — без эмоционально спрашиваю тебя, но не дожидаясь ответа пугливо воскликаю, — Ну да! Разумеется! Уходи, да… Ты ненавидишь меня! Всегда ненавидел… — не смотря на тебя, я тихо подхожу к краю, и сглатывая слёзы, устремляю свой взгляд вниз. К моему выходу. Всю жизнь. Всю свою жизнь я посвятил тебе. Я дышал тобой. Почему же даже умереть я не могу рядом? Это было бы правильно. Всё было так хорошо. Как в сказке. Про безжалостного принца и клишированного придурка, трущегося рядом, радующегося даже тому, что принц рядом. Он защитит. Защитит… Сердце бешено колотилось, а приятный звук дребезжащих колёс ласково манил. Я последний раз нежно взглянул на тебя. — Я люблю тебя. Всегда любил. Дальше было ничего. Ничего кроме щекотящего потока ветра со всех сторон, ничего кроме мотора машин, ничего кроме эйфории, незабываемого полёта, и твоего крика где-то там, чертовски далеко. «Впервые я увидел тебя в шестилетнем возрасте. Мори Огай — главарь, тогда только начинающей группировки, представил мне тебя как Осаму Дазай, который в будущем, как Мори надеялся, составит мне компанию в убийственном дуэте.» «По утрам, только проснувшись, я встречал тебя уже давно вставшим. Обычно, ты сидел в ванной и менял бинты.» «У тебя были чудесные, шелковистые, каштановые кудри…» «Однажды я совершил одну абсолютно безумную вещь.» «Я предложил тебе свою помощь.» «Но ты всего лишь заторможено кивнул и смущённо улыбнулся…» «До поставки ещё куча времени.» «И что?» «Давай потанцуем.» «Мне всего лишь была интересна твоя реакция.» «Смелей, рыжуля, пей до дна!» «Всё будет хорошо, слышишь? Я сейчас вернусь.» «Почему ты не рассказывал о своём дне рождении?» «С днём рождения, Накахара» «Ты бросил Делайлу?» «Да, она мне надоела.» «Нельзя тебе стричься!» «Я поцеловал тебя. Нежно и с особым трепетом, мысленно обещая, что скоро буду рядом.» «Я ненавижу тебя!» «Где он?» «Это… кроссроуд?» «Мне страшно.» «Я не могу.» «Чуя, послушай…» «Уходи, прошу…» «Всегда… Всегда ненавидел!»