Идеальный возлюбленный

Вы помните ту ночь? Вот так вся жизнь моя. В тени стоял смиренно, робко я, Другие же наверх взбирались гордо За поцелуем славы и любви. Эдмон Ростан «Сирано де Бержерак»

Три года спустя. В коридорах было полно народу. Все куда-то бежали, о чем-то громко договаривались по телефону, толкались и спорили между собой, лишь Петя молчаливым айсбергом, проплывал безучастно в неугомонном людском потоке. Сегодня три года, как рухнула его надежда, три года, как сделал свой последний вздох прекрасный и юный Арсений Леонов, оставшийся навсегда в его памяти храбрым и чистым человеком, а в памяти Марата идеальным возлюбленным. Петя не посмел разрушить заблуждение друга, оставил все как есть, позволяя ему упиваться горем и сравнивать всех претендентов на свое сердце с тем, кого никогда и не было на свете. Он спешил домой — надо было еще доработать сценарий, а потом его ждал Марат и вечер воспоминаний, разговоров о прекрасном человеке — Сене, о нежном мальчике, чье тело так и покоится в чужой земле, в забытой могиле. Людской гомон откладывался в ушах нестерпимым зудом, ведь сегодня не было сил сдерживать раздражение. Сегодня ему предстоит рвать свою душу на части снова и снова, утешая любимого в его невосполнимой потере. Кто-то бесцеремонно дернул Петра за рукав, и он перевел мутный взгляд на рыжего, вихрастого и веснуштчатого паренька. «Помощник оператора» — горько хмыкнул про себя мужчина.  — Чего тебе? — буркнул он, отворачиваясь к лифту, только что уехавшему без него.  — Петр Витальевич, помните Краскова? Вы еще делали про него пару передач года три назад. — Помню, конечно.  — Сегодня ему наконец-то вынесли приговор — пять лет и пятнадцать миллионов штрафа! В этом есть и ваша заслуга! Поздравляю! — В зеленых глазах светилось почтительное обожание, рыжий морщил нос и улыбался во все тридцать два.  — Спасибо, Миша. Спасибо. Ну, мне пора, — и только Петр сделал несколько шагов к лифту, как его снова остановили, схватив за локоть. Проглотив ряд нецензурных слов, Петр обернулся, собираясь все же высказать свое неудовольствие вездесущему рыжему приставаке, но обнаружив у себя за спиной Дягилева, лишь удивленно изогнул бровь.  — Здравствуйте, Андрей Иванович. — Здравствуй, Петя. Слышал, Краскову вынесли приговор? — Ага. — Поздравляю. — Спасибо. Возникла пауза. Журналист не видел смысла в беседе с Дягилевым, только ждал, когда ему позволят уйти. Лучше уж Мишка-прилипала, чем этот насковозь прогнивший изворотливый человек, рушивший чужие жизни в угоду своим желаниям, отправивший Сеню в опасную командировку, с которой ему не суждено было вернуться.  — Как там Марат? — Немного помявшись, Андрей Иванович все же задал интересующий его вопрос.  — Нормально. Скоро выходит его вторая книга. — Ааа! Отлично, обязательно ее куплю. — Не сомневаюсь, — спрятал Петя сарказм под вежливым оскалом. — Ты случайно не знаешь — Марат не собирается вернуться на телевидение? — Вряд ли. Дягилев еще немного помолчал, пожевал губы, поводил водянистыми глазами.  — Я не хотел, чтобы так получилось, никому не желал смерти, — вздохнул он, растеряно повел плечами и ушел не прощаясь.

***

Автомобильная пробка еще никого не делала счастливым. Петя нервно барабанил пальцами по рулю, прокручивая в голове дела, которые ему предстояло успеть сделать до встречи с другом. До дома оставалось всего несколько метров, и было особенно обидно застрять в потоке автомобилей, плетущихся со скоростью обкурившегося ленивца. Музыка отчего-то раздражала, и он потянулся выключить ее, а потому не заметил, как к машине подошли три человека в черных масках. Водительское стекло накрыло Петра градом осколков. Времени понять, что случилось, не осталось, кто-то уже открыл дверцу и пинал его ногами. Даже боль пришла не сразу. Она появилась яркими алыми всполохами, когда Петя наконец осознал, что это нападение. Он попытался сопротивляться, но было слишком мало пространства и слишком больно. Удары, казалось, сыпались со всех сторон, а время расплющилось и вытянулось в бесконечность. Никто не попытался помочь. Вокруг было полно свидетелей, но все слишком боялись за себя, а кто-то просто долго решался. И минуты не прошло, как все закончилось. Журналист окровавленный повис на руле, переваривая брошенную напоследок одним из нападавших фразу: «Пламенный привет тебе от Краскова, ублюдок».

***

В ушах шумело, Петр даже не слышал звуков своих шагов, гулким эхом отдавающихся в подъездной тишине. На глаза набежала мутная пелена, а стены водили хоровод, и он присел на корточки перед дверью Марата, желая переждать слабость. Врачи уговаривали остаться в больнице, ссылаясь на то, что с таким сильным сотрясением нужно понаблюдаться, да и другие травмы могли сказаться на самочувствии, например, трещина в ребре, но мужчина настоял на своем — быстро накалякал отказную и сразу же направился к другу, понимая, что уже сильно опаздывает. По дороге он пытался придумать хоть какую-то отговорку своему потрепанному внешнему виду, правду говорить не хотелось, но голова болела и отказывалась соображать. К счастью для Петра все сложилось так, что отговорки и не потребовалось. Дверь в квартиру Марата оказалась открыта. Во всех комнатах царствовала темнота и только кабинет слабо освещался светом от компьютера. Марат развалился в кожаном кресле со стаканом виски в руках, полупустая бутылка стояла у его ног, он даже глаз не открыл, когда услышал шаги, лишь вздохнул. — Ты опоздал, — в голосе не было упрека, только пустота и усталость. — Прости, меня задержали. Я пришел сразу, как только смог, — Пете пришлось сесть за компьютерный стол на неудобный рабочий стул, так как кресло было занято.  — Ага. Выпьешь? — Нет, — голова раскалывалась и мысль об алкоголе вызывала только тошноту.  — Как хочешь. Петя поставил локти на столешницу, спрятал лицо в ладонях, чуть прогнул спину, чтобы меньше болела грудина. Муть опять бросилась в глаза и Лебедева повело, он чуть не грохнулся на пол, но вовремя поймал равновесие, при этом произведя слишком много шума.  — Петя, что с тобой? — Обеспокоенно спросил Марат, открывая глаза и даже приподнимаясь в кресле. — Да ничего, устал просто, засыпаю на ходу, — быстро проговорил Петя и прокрутился на стуле, пряча от друга лицо. Да будет благословенна темнота, но Марат ничего не заметил. Наступившая тишина не смущала друзей, они были настолько близки, что необходимость в разговорах, иногда, просто отпадала. Весь смысл их встреч состоял в том, чтобы каждый знал, что они есть друг у друга. Марат погрузился в воспоминания, а Петр мог думать только о боли, физической и душевной.  — Я тут перечитывал нашу с Сеней переписку, — вдруг нарушил тишину друг, делая большой глоток виски из стакана. — Вся его душа в тех письмах, в каждом слове, что до сих пор живут, когда его уже нет. Он разбил вдребезги весь мой цинизм силой своей любви и своего ума. Можно лишь гадать, какие невзгоды научили мальчика взрослой мудрости. Я не замечал раньше, но теперь каждая его строка кричит мне о страдании. И даже мысль невыносима, что я не утешил его, не убедил в надежности своих чувств. Петя промолчал, сглатывая слезы. Он не был плаксой. Сильный, целеустремленный человек, вызывающий у друзей и коллег восхищение, с Маратом превращался в тряпку и ничего не мог с этим поделать. — Петя, прочти его мне, пожалуйста.  — Что? — Письмо. Последнее письмо Сени, оно открыто, загляни в компьютер. — Ты действительно хочешь, чтобы я его прочел?  — Да. Превозмогая боль, Петр развернул стул к монитору и в глаза сразу же бросились знакомые строчки. Как будто и не было трех лет — он чувствовал изнуряющий жар солнца, запах тления, доносившийся из развалин города, слышал как песок вместе с ветром дробно стучит о стены палатки. Он начал читать, но вскоре память заменила ему зрение. Тошнота волнами подкатывала к горлу, приходилось часто останавливаться и сглатывать вязкую слюну. Сил держать прямо голову не осталось и он улегся на стол, прикрывая глаза и надеясь, что Марат на него не смотрит.  — … ты со мной. Я слышу твой голос сквозь ужас, царящий вокруг. Порой мне кажется, что больше не увижу тебя. Хотел бы попрощаться, но не могу сказать прощай. До встречи в том мире, где все идеальны. — Петя! Голос Марата прозвучал совсем рядом и мужчина вскинулся испуганно озираясь. Монитор переключился на спящий режим и в комнате стало темнее. — Петя, но как?! Как ты читал?  — Марат, я все объясню… — Что объяснишь? Это все ты писал? Все письма? — Марат схватил Петра за плечи и начал его трясти. По телу с новой силой расплылась боль.  — Да, я.  — Зачем? Зачем?! Петр не ответил, тоскливым взглядом полным безысходности посмотрел другу в глаза.  — Ты любишь меня?  — Нет.  — Да.  — Нет. — Любишь. — Люблю, — сдался Петр и потерял сознание, рухнув к ногам Марата. Пробуждение было тяжелым. Он обнаружил себя в больнице. Палата хорошая одноместная с телевизором и холодильником. На тумбочке у кровати в вазе стоял большой букет красных роз. «На кой-мне цветы?» — с легким недоумением подумал Петя, прежде, чем вспомнить произошедший с Маратом разговор. В живот юркой ящерицей прокрался страх. Как он мог так подставить себя и Сеню? Поразмышлять об этом не удалось — в палату вошел мрачный Марат с пластиковой стаканчиком кофе в руках. — Слава Богу, ты очнулся! Дурак, зачем поперся ко мне больной? Почему не рассказал, что тебе плохо?  — Так получилось, — невнятно пробормотал Петя.  — Так получилось? Ты серьезно? А с Сеней тоже так получилось? И с твоей чертовой любовью так получилось? Я теперь и не знаю, что думать. Мои чувства превратились в насмешку, в шутку. — Сеня не шутил. Он любил тебя, мечтал стать лучше, а я ему лишь помогал, не хотел, чтобы ты разочаровывался. Сеня был хорошим человеком, а со временем, набравшись опыта, смог бы соответствовать тебе. Марат бросил на Петра, которого сотрясала мелкая дрожь, долгий взгляд.  — Почему ты никогда не говорил мне о своих чувствах?  — Ты прежде любишь глазами, а я носатый урод, — ответил мужчина, пряча бледное лицо в ладонях. — Прости меня.  — Это ты меня прости, — Марат сел к другу на кровать и мягко отвел его руки от лица. — Я поверхностный самовлюбленный дурак. Сам виноват в своих бедах и вас с Сеней заставил страдать. Не знаю, как быть дальше, но чувствую в сердце сладкую боль, и, если ты еще не разочаровался во мне, давай попробуем предать нашу дружбу, уйти за ее грани. Ты согласен? — В голосе его слышалось еле скрываемое волнение. Петя не ответил, с трудом приподнялся в кровати и жадно поцеловал Марата. Столько чувств слилось в нем в этот миг, что он больше кусался, чем целовался. Друг отвечал с охотой, но через неоторое время отстранился и о чем-то задумался, а Петр устало опустился на подушки, с губ его не желала сходить блаженная улыбка. — Петя? — М? — У меня вот тут внезапно открылись глаза. Все несостыковки встали на свои места. И как я раньше не замечал очевидного?  — О чем ты?  — Скажи, а что ты делал в ночь перед той командировкой?