Нелегальное искусство с привкусом барбарисок

      Холодно. Это первая мысль, сформировавшаяся в еще сонном, безмятежном сознании. Вторая была о том, что он заебался мерзнуть уже черт знает какой день. Не разлепляя глаз, Миша попытался наощупь отыскать край одеяла, который, будучи уже найденным, никак не желал сдвинуться с места. Вдруг со странным шорохом его окутало мягкое тепло, и стало так хорошо, что тело само потянулось ближе. Ничего не соображая, он уткнулся носом в уже легкий, почти выветрившейся запах красок и сигарет, ощутив, как ключицы опалило горячее дыхание, вызвав приятную волну мурашек вдоль позвоночника.       А потом сердце споткнулось.       Резко открыв глаза, Миша обнаружил себя чуть ли не на Андрее, который немного сполз по подушке и почти не лежал на ней. В отличие от Горшка, он продолжал дышать, снова раздражая и так растревоженные кожные рецепторы, посылающие головокружительный ворох ощущений в мозг, помаленьку оддающийся тихой панике. Если вначале Миша замерзал, то теперь чувствовал такой жар, словно под кожей огромными мехами раздували угли. Ситуация страшна была не своими обстоятельствами, потому что ну сколько раз он у Саши оставался, в каких позах они только не просыпались — казалось бы, все тоже самое, но почему-то сейчас его собственная реакция тела была однозначной и от этого еще более абсурдной. Может ему просто снился сон, раззадоривший подсознание и… Аккуратная попытка отстраниться не увенчалась успехом, так как Андрей, недовольно фыркнув на ускользающую охлаждалку, по-хозяйски запустив руку под футболку, им же вчера на ночь одолженную, притянул к себе. Со смиренным отчаянием Миша смотрел в потолок и понимал, что на сон списать не получится, потому что все происходит здесь и сейчас. Пульс бил по ушам, и пока вместе с волосами на затылке не встало что-нибудь еще, нужно было срочно куда-то себя деть.       — Андрюх, — слегка охрипшим голосом позвал Горшок, пытаясь сдвинуть наглую конечность. Князь ничего внятного не ответил, пробурчав что-то под нос, и руку не убрал.       — Бляха, отпусти меня или я тебе сейчас тут нассу, — рыкнул он, несильно хлопнув по оплетающему его предплечью.       Угроза подействовала, серый в тусклом утреннем освещении глаз лениво приоткрылся, оценивая обстановку, но, видимо, ничего странного не нашел, так как особого волнения или смущения не наблюдалось.       — Вот ведь противный, — только и выдохнул он, наконец убирая руку, чем Миша тут же воспользовался, неловко соскочив с кровати, почти упав, но с этого низкого старта вылетел пулей в коридор.       В ванной он сразу включил холодную воду и сунул голову под струю, туша всепожирающий пожар, охвативший его душу, в существование которой не верил, как и в то, что когда-то сможет посмотреть на парня вот так, как несколько минут назад… Выкрутив напор посильнее, Горшенев простоял так еще несколько минут и выключил воду, отрешенно наблюдая за падающими каплями. Отряхнувшись по-собачьи, так, что брызги попали даже на зеркало, Миша не сразу заметил стоящего в дверях Андрея, смотрящего на него странным, неидентифицируемым взглядом.       — А почему в раковине? — Приподнял он бровь.       Мишины мысли тараканами разбежались по углам и пожелали удачи, так что пришлось справляться самому, ляпнув первое, что оформилось в слова:       — Да это, татуха же… — судя по мелькнувшему пониманию в глазах напротив, ляпнул Горшок довольно неплохо.       С кухни Андрей принес пищевую пленку, которую намотал на еще незаконченную татуировку, и подал с крючка чистое полотенце. Приняв дары, Миша отправился на незапланированные банные процедуры, о которых он, впрочем, не пожалел — контрастный душ помог пусть и не разобраться, но успокоиться и отложить весь пиздец до худших времен.       С кухни соблазнительно потянуло жаренным, и Горшок поддался зову умирающего кита в желудке, удобно расположился на стуле, слушая как аппетино шкварчало масло — Князь, заразительно зевая, жарил яичницу.       — Кошмар, ты всегда так рано встаёшь? — растягивая в зевке слова, он свободной рукой потер слезящийся глаз, и Мише подумалось, что это выглядит мило.       Больше Миша старался не думать.       Он пожал плечами, но понял, что Андрей стоит к нему спиной и этого и не увидит при всем желании, поэтому пришлось вслух:       — Когда как, — усмехнувшись, Горшенев вспомнил свои последние пробуждения. Это пока что било все рекорды как по «насыщенности программы», так и по времени — часы показывали полседьмого. Но, несмотря на рань, приемник на подоконнике уже вещал прогноз на сегодняшний день. Метеобюро не сдавалось и честно пыталось предсказать погоду Питера, что менялась с непредсказуемостью полёта мухи. Пока что за окном стёкла домов омывал дождь.       — После обеда мы собираемся на точке. — Миша сосредоточил взгляд на тарелке перед ним, чувствуя, как рот наполняется слюной, но какое-то дурацкое любопытство заставило вновь посмотреть на Андрея, убеждаясь, что в его глазах клубится интерес, — ты со мной?       — Ну да, ты же вчера сам меня приглашал или забыл? — Игриво сощурился он.       Вчерашняя шутка про свидание в свете сегодняшнего утра показалась ужасной насмешкой, и Миша, покачав головой, стал быстро проглатывать еду, чтобы хоть как-то справиться со странным чувством невесомости в желудке, не замечая теплого, искрящегося смешинками взгляда.       После завтрака, Горшок вызвался мыть посуду, но его выгнали чуть ли не тряпкой, потому что пленка уже стала отклеиваться, а переделывать больше половины работы Андрей не хотел, поэтому, закончив с тарелками, он занялся уже почти готовой татушкой, где оставались детали. В процессе он пояснил, что с цветами у него пока туго, но в скором времени он все равно собирался закупаться материалами, так что через знакомых добыть цветную тушь будет не сложно. Миша был не против пощеголять пока и с черным партаком, уже предвкушая удивление друзей.       — Придется взять пленку с собой и менять каждые два часа, а то мясо с костей сойдет, — зловеще улыбаясь, Андрей снова замотал Мишину руку.       — Тогда я буду похож на инфернальную хтонь, — как-то мечтательно протянул он, вдруг становясь серьезнее. — Андро, я могу позвонить?       Получив удивленный внезапной сменой темы кивок, Горшок подошел к телефону прокрутил диск и набрал номер, слушая гудки.       — Ало? — Голос в трубке был очень похож на Мишин, но более мягкий и спокойный.       — Лешка, как хорошо, что это ты!       — Миш? Ты где? — Спокойствие дрогнуло, и Леша невольно повысил тон.       — Тц, тише ты, — шикнул на него Мишка, — мама рядом?       — Она на кухне. Уже третий день пошел, — легкое осуждение совесть Горшка не тронуло.       — Со мной все в порядке, — бросил он небрежно, словно для галочки, чтобы сразу перейти к делу, — у меня к тебе просьба небольшая. Спортивная сумка, которую я собирал, скинь ее вместе с курткой с балкона.       — Ты не собираешься возвращаться? Совсем? — Теперь в голосе Леши мелькнуло настоящее волнение, вот только за брата или маму, вопрос хороший.       — Пока перебьюсь, потом у училища комнату выбью как-нибудь. Разберусь. Передай потом маме, что все хорошо.       В трубке повисло тяжелое молчание.       — Хорошо, — холодно и отрешенно согласился Леша, но это было неважно, главное результат.       — Спасибо, Лех, — ему ответили сухие гудки. Их отношения всегда оставляли желать лучшего. Вроде бы не ссорились прям вдрызг, но чувствовалось, что разные они, и понять друг друга было тяжело, да и стремились ли они к этому?       Вздохнув, Миша вернулся в комнату, застав уже полностью одетого в уличное Андрея на заправленной кровати.       — Знаешь, — он как-то чересчур задумчиво смотрел в окно, — я уже давно подумывал съехать от родителей, а через деканат комнату для двоих выпросить легче, да можно и на лапу дать, если вскладчину… Не хочешь быть моим соседом не только по парте?       Ну и что ему на это отвечать? Сидит, улыбается так хитрюще, зараза, все просчитал. Миша понял, что улыбается, только когда заметил победный отблеск в прищуре светлых выразительных глаз, будто тот что-то выиграл       — Если на лапу давать, то надо что-то иметь, а у нас таких денег нет, — приземлившись рядом с Князем, он подтянул под себя ноги, забравшись на кровать. Надо бы тоже переодеться, но пока лень.       — Я могу походить разнорабочим с Шуриком, но там немного наскребешь, — всерьез стал размышлять Горшенев.       — Я снова вернусь в салон тогда, там неплохо платят, да и опыт у меня уже есть, — Андрей улыбался, но недовольство все равно проскользнуло в голосе, заставив Мишу насторожиться, — да там с хозяином у меня небольшие тёрки были, но это херня, — отмахнулся он.       Горшок хотел было сказать, что да и черт бы с ним, с этим салоном, но деньги нужны и даже очень, так что, внимательно глянув на Князя, он попросил:       — Если будет совсем хуйня, то уходи, че-нить придумаем.

***

      По ощущениям, обратный путь до Мишиного района был куда короче, может оттого, что было видно улицу и полузнакомые дома, а может от знания дороги и конечного пункта. Подойдя к ничем не выделяющимуся дому, Горшок полез по кушерям, ища свои вещи, откровенно напоминая Андрею бродягу в разрисованной футболке, а теперь еще и с сумкой в руках, гитарой за спиной и листьями в волосах. Как он и говорил — уличный кот, такой же прыткий, свободолюбивый и красивый в своей неодомашненности.       — Чтож, Михаил, как вас по батеньке…       — Юрьевич, — подсказал Миша, уже подозревая подлянку.       — Чтож, Михаил Юрьевич, отныне вы гражданин без определённого места жительства, — посетовал Андрей, но жалости ни в его голосе, ни в выражении лица не было, лишь какая-то понятная русскому человеку бедовая веселость в безвыходной ситуации.       — Меня все устраивает, — на всякий случай заверил Горшенев и пошел вперед, до их точки было недалеко, но первые капли снова начинающегося дождя уже успели упасть на асфальт.       — Не жалейте меня, я прекрасно живу, только кушать охота порой… — пропел, нескрывая ехидства, Князев и даже очень чисто, но от Мишиной кары это не спасло, поэтому до репитиционного подвала они добрались, играя в «оттопчи-ка другу ногу», громко и неприлично смеясь.