Нелегальное искусство с привкусом барбарисок

      Миша не то чтобы сомневался в своем выборе, но чувства у него были смешанные, когда, молча развернувшись, он пошел за гитарой, оставшейся на лавочке. С одной стороны татуировка — это прикольно, особенно такая крутая, потому что рисунок и правда ему очень нравился, да и еще один повод не возвращаться домой, когда его там так «ждут», а вот с другой… Андрей ведь точно не просто так это предложил, он ведь может и не знал всех подробностей, но понял, что дело пахнет керосином, и вот так завуалированно проявил… Заботу? Миша поджал губы, обернувшись на все еще ждущего Князя. Это напомнило Шуру, но они то уже сто лет друзья, и такие жесты с его стороны были понятны. Тут же Андрей едва его знал, и мысль о том, что тот захотел ему помочь просто так, взволнованной птицей билась о стенки черепной коробки. Если бы он спросил все прямо и пригласил к себе, то Миша непременно бы отказался, почувствовав мерзкий гниловатый запашок жалости, но Андрей будто знал наперед и обставил все так, что и не подкопаешься. Ему хотелось довериться, поэтому, выдохнув и закинув на плечо гитару, Горшенев принял окончательное решение.       — Вам что, тут медом намазано?! — Знакомый визг мужчины придал им ускорения в сторону той самой арки, через которую они бежали позапрошлым вечером. Фонарь до сих пор не работал, и это радовало. Бежать дальше по улице — слишком открытое пространство. Пускай этот дворник и выдохнется, но перед этим привлечёт слишком много внимания, что им абсолютно не нужно, поэтому они вновь оказались у стенки с небольшим углублением, в которое пришлось компактно зажаться. И лишь когда разозленный, как тысяча чертей, мужчина удалился, Миша осознал, насколько близко находится к Андрею. Оперевшись о стену, он случайно умудрился заключить его между своих рук, частое теплое дыхание щекотало открытую кожу шеи, а запах красок, смешавшийся с сигаретами, почему-то не раздражал, вызывая странное желание наклониться ближе и вдохнуть.       — Ну что, пошли? — Шепот обжег ухо, и Горшок почти прыжком отстранился, как никогда радуясь сломанному фонарю. Лицо горело.       Андрей как ни в чем не бывало оттолкнулся от стены и неспеша пошел вперед в сторону остановки. Миша не видел, но отчего-то был уверен, что тот улыбался.

***

      — Я все стесняюсь спросить… — Протянул Горшенев, проведя ладонями по предплечьям в тщетной попытке сохранить ускользающее тепло.       — А ты не стесняйся, — снисходительно отозвался Князев, повернувшись к нему. Ему то, наверное, хорошо в своей куртке.       — Поэтому и спрашиваю, мальчик с девчачьими сигаретами, куда мы уже столько времени едем? — В салоне почему-то было ужасно холодно, и Миша уже успел продрогнуть сильнее, чем тогда на крыше, по крайней мере ему так казалось. Вообще им очень повезло, так как вечером транспорт ходил неохотно, а такой путь идти пешком… Можно, конечно, но не в одной футболке.       — Что, сосед, хочешь уйти, но не знаешь пути? — усмехнулся Андрей, вглядываясь в темные окна. — Сейчас выходить будем.       — Ага, гляжу в потолок троллейбуса, который идет на восток, — продолжил строчку Миша, поднимаясь с неудобного сидения. В матово-черных стеклах отразился довольный взгляд светлых глаз.       Дом у Андрея оказался самый обычный, с обыкновенной парадной и входной дверью, которую тот стал открывать, когда до Горшенева наконец дошло, что возможно Князь живет с родителями, и вот они сейчас завалятся вдвоем… Но ведь он сам его пригласил, так? Значит, наверное, все нормально?       — Бля, — Миша вынырнул из мыслей, обнаружив, что Андрей уже внутри споткнулся обо что-то в темноте. Затем щелкнул переключатель, и теперь можно было без проблем оглядеть небольшую прихожую.       — А ты один живешь? — Скинув ботинки, Горшок прошлепал по прохладному полу за ушедшим в предположительно ванную, судя по звукам воды, Князем.       — Не, родители к бабушке укатили на пару дней, а я ж теперь студе-ент, вот и учусь, — издевательским тоном процитировал кого-то из родственников Андрей, направляясь в сторону кухни. Миша понимающе ухмыльнулся и тоже пошел мыть руки, выкрутив горячую воду, чтобы пальцы закололо. Как плохо без любимой кожанки.       — Гречку с тушенкой уважаешь? — Встретил его вопрос Андрея, с задумчивым видом стоящего у холодильника.       — Да мне бы чая горячего или кипятка вполне…       — Значит будешь, — его даже не дослушали.       — Нахуя тогда спрашивать? — пробухтел Миша, упав на скрипнувший стул. Андрей соизволил повернуть голову в его сторону, окинув долгим взглядом.       — Не выебывайся, — и весело подмигнул.       Горячая, по-настоящему вкусная пища дала возможность понять, насколько на самом деле они были голодны, ведь если Миша хоть один бутерброд съел, который ему был на один зуб, то у Андрея с утра во рту не было и крошки. Чай окончательно их разморил, и несколько минут сохранялось уютное сонное молчание. Медленно моргнув, Князь заставил себя оторваться от такого сейчас удобного стула и скинуть тарелки в раковину, залив водой — мыть сил не было. Осоловелый Горшок лениво наблюдал за передвижениями, затем пришлось вставать и ему, чтобы одному на чужой кухне не остаться.       Комната у Андрея была небольшой, со старыми обоями и полуторной кроватью у стены. Шкаф, какая-то тумбочка, стол, плотно придвинутый к подоконнику, у которого крутился парень, что-то ища — Миша, приземлившись на покрывало, думал лишь о мягкости матраса.       — Так-с, надо только батарейки заменить, — заключил Андрей и, осмотрев комнату, запрыгнул на кровать, чтобы достать до часов, чем взбодрил засыпающего Горшенева, немного охреневшего от таких маневров, а потом тот заметил сам аппарат в руке.       — Емое, это что за Франкенштейн? — Охренел он еще больше, различая в этом полете сумрачного гения моторчик, примотанный изолентой к шприцу, из которого торчала явно не его родная слишком длинная игла, ее тупой конец был вставлен в пуговицу, прикрученную все к тому же моторчику, провода от него опускались к батарейкам. А еще там было что-то пластиковое, дополнительно укрепляющее конструкцию.       — Тату-машинка «очумелые ручки», — вынимая батарейки из часов, Андрей заметил подозрительный взгляд, препарирующий машинку. — Да не ссы, я ей уже бил. Ну не ей конкретно, эта то новая, несмотря на вид.       — Выглядит, как атомная война, но погнали, хули, — хлопнув по коленям, он встал, чувствуя как внутри бурлит предвкушение.       — Тогда садись за стол, сейчас тушь достану, — и вышел, чтобы притащить спирт, вату и воду. Расставив все богатство перед Мишей, Андрей достал обещанную тушь и обычную ручку. Выдвинув из-под стола побитый жизнью пуфик, он с удобством расположился рядом, настраивая настольную лампу.       — На руке бить? — Получив кивок, Князь предоставленную на растерзание руку подтянул к себе и, вооружившись ручкой, стал вырисовывать эскиз прямо на коже.       Наблюдать за сосредоточенным лицом было интересно, тем более так близко и безнаказанно, плавно переходя от линии роста волос до бровей и чуть подрагивающих ресниц, скатываясь по ровному носу до сжатых сейчас в тонкую линию губ. Щекотка на руке отвлекла от несвойственных Мишиной голове мыслей, и он перевел взгляд на постепенно вырисовывающийся пень.       — Зачем ты вернулся в реставрационку? — Тишина не давила. Как ни странно, но молчать рядом с Андреем тоже было приятно, поэтому узнать этого парня хотелось все сильнее.       — Да в армию как-то не хочется, — хмыкнул он, судя по всему предвидя этот вопрос.       — А нахера уходил?       — М, подростковый бунт? — Как-то вопросительно протянул Андрей, внимательно рассматривая линии и, видимо, не удовлетворившись, стер часть спиртовой ваткой, — я тогда взбесился навязанными правилами, пропорциями, еще какой поеботой. Да и с одногруппниками как-то не срослось, вот и ушел в свободное плаванье. Татухи бить и на стенах рисовать куда прикольнее. — Усмехнулся он, приступая к косматой башке, — а ты?       — Что я? — Непонимающе склонил голову Миша, снова забуксовав на мягкой улыбке.       — Почему именно реставрационка?       — Ну как и у всех, чтобы учеба не мешала заниматься тем, чем хочется.       — А хочется заниматься музыкой, — догадался Андрей, неожиданно поймав взгляд темных, будто растворивших в себе зрачок, глаз, — ты пишешь песни?       — Ага, только я в стихи не очень, там больше Шуркины. Я на гитаре, Поручик — барабаны, — голос был слегка заторможенный, и он сам чувствовал, что тонет, словно кислорода в крови почти не осталось, а сердце, все также сохраняя свой ритм, с каждым ударом все ощутимее билось о ребра. Думать не хотелось. Хотелось упасть, желательно на так соблазнительно подставленное плечо, но Андрей привстал, достав с подоконника перчатки и заводя свою жуткую машинку.       — Ты не против, если мы часть оставим на завтра? Если честно, спать хочу пиздецки, — Князь с надеждой посмотрел на Горшка, и тот закивал, полностью соглашаясь.       Процесс шел муторно и неприятно, но вполне терпимо, Мише казалось, что должно быть больнее, и когда Андрей несколько раз провел по одному и тому же месту, то тут стало куда болезненнее. И все же, сон медленно, но верно захватывал сознание, и нужно было срочно за что-то зацепиться, иначе он рискует тюкнуться носом вперед.       — Слушай, а та тетрадь со стихами у тебя далеко? — Резко вспомнил Миша, чем удивил остановившегося Андрея.       — Хочешь прям сейчас почитать? — Загоревшиеся энтузиазмом глаза говорили сами за себя, — в ящике стола посмотри.       Осторожно перелистывая свободной рукой, Миша жадно проглатывал строчку за строчкой, пьянея от восторга. Не будь его рука надежно зафиксирована стальной хваткой, то он бы уже прыгал по комнате от переполняющих его эмоций, но приходилось сидеть и дышать, даже не пытаясь подавить безумную улыбку.       Шум машинки прекратился.       — Миш, ну как? — Андрей приподнял бровь и слегка вздрогнул, когда Горшенев с трудом оторвался от тетради и посмотрел в ответ. Бушующее пламя внутри увлекало своим колдовским танцем.       — Я влюбился в твои стихи.       — Неужели? Польщен до глубины души, — широко улыбнувшись, он вдруг прозорливо сощурился, — в группу к себе затащить хочешь?       — Именно, — эта бесстыдная клыкастая улыбка не давала и шанса на протест. Андрей и не пытался, лишь игриво спросил:       — Вот так сразу? А как же первое свидание?       Миша звонко рассмеялся, заражая искренним счастьем.       — Завтра устроит?       — Вполне.