Алоха, мой друг

      В августе Хана купила цветастые баллончики и увлеклась граффити. Пятницу и субботу мы проводили в Кака’ако*, расписывая маленький кусочек стены фиолетового цвета. Напротив располагалась закусочная. После дневной смены один из поваров выносил нам по гамбургеру с большим количеством сыра и перца и сдержанно хвалил рисунок.       Это была розовая девушка, у которой в прямом смысле слова взрывалась голова. Как говорила Хана, от идей.       Так как мы неумело обращались с красками, Хана выполняла большую часть работы и трудилась, в основном, над лицом и неоновой вспышкой. Наша же задача заключалась в том, чтобы нарисовать взъерошенную шевелюру. Не жалея нервов, я выводил короткие, на вид жёсткие, словно наэлектризованные волосинки, кое-как поспевая за Хью. Его энергичности и пылкости можно было позавидовать.       Я почти не думал о Накайн. Обряд, совершённый по всем правилам, в какой-то момент явно дал сбой, так как со мной не произошло ничего выдающегося. Как и прежде я бездельничал на каникулах. Ну, как все. Единственное, что было в новинку — это носить в кармане мешочек с амулетом. Зачастую возникала мысль выбросить его за мусорные мешки или подкинуть какому-нибудь бомжу в продуктовую тележку. Уж кто-то, а он бы не заметил странного предмета, а если бы и заметил, то плюнул равнодушно и продолжил катить свой важный груз. И так закончилось бы ещё одно лето, наступила осень. Я бы пошёл в школу, вновь взялся за идиотские учебники, столкнулся с добрыми и неприятными учителями, в общем, погрузился в нудные будни среднестатистического ученика…       Но что-то звало вперёд к открытиям. Чего-то сильно не хватало.       Раз в три-четыре дня мы с Келвином выбирались на природу. Складывалось впечатление, что я был ему необходим. Честно говоря, он мне тоже. Необъяснимо, но я не уставал рассказывать о раздражающих подростках, громко врубающих музыку, о том, какую тоску нагоняли быстрые ливни, и каким образом меня однажды чуть не убила сколопендра. Привыкший молчать я не знал, что умел беспрерывно говорить.       Когда я впервые выругался насчёт собственной бездарности, на телефон пришло короткое сообщение: «Багира пропала!» Я поставил баллончик на асфальт и отправил ответ: «Как?»       Келвин Бэрри: Через окно. Отец походу не закрыл, вот и сбежала.       Эйден Лэмб: Где ты видел её в последний раз?       Келвин Бэрри: В моей комнате. Я отвёз бабушке продукты, а потом заскочил к себе. Багиры уже не было.       Эйден Лэмб: Обошёл соседей?       Келвин Бэрри: Сперва я так и сделал. Они не в курсе, где она может быть.       Эйден Лэмб: Будем вместе искать?       Келвин Бэрри: Да. Приезжай на Лейлок Драйв, дом 2032.       Эйден Лэмб: Я скоро. Жди.       Хана почесала бровь, испачканную салатовой краской.       — Куда намылился?       — Мне надо к Келвину, — выпалил я залпом и перевязал джинсовку на бёдрах, чтобы не вспотеть. — Багира убежала.       — О, нет! — произнесла она взволнованно. — Ищите, ищите. Мы и сами справимся. К тому же, граффити действовало на тебя…       — Беспощадно.       — Искусство требует жертв, — подчеркнул Хью, разминаясь. — Вообще не парься, я нарисую волосы. Если что, мы на связи. А то мало ли, хорёк слишком маленький, незаметный.       — С чего начнёте? — спросила Хана.       — Честно говоря, пока не знаю.       — Ясно. Тогда удачи.       Уже через полчаса я находился возле небольшого дома с закрытым гаражом и знакомым чёрным внедорожником. Перед каменной клумбой стояли баки на колёсиках. Почтовый ящик украшали наклейки с морскими ежами. Входная дверь открылась, из полутёмной гостиной выскочил обеспокоенный Келвин, держащий листовки.       Он спросил:       — Пойдём?       — Куда? Придумал, где её искать?       — Вероятно, Багира до сих пор ходит по району.       — Она могла бы что-нибудь съесть по дороге и, спрятавшись от солнца, уснуть. Или напугаться и укрыться от посторонних.       — Она сытая. Перед тем как удрать, налопалась индейки, — опроверг догадку Келвин. — Второе предположение более вероятно.       — Если не голодная, то наверняка и медленная. Когда желудок полный, хочется лежать, а не устраивать гонки на скорость.       Он окинул меня насмешливым взглядом.       — Тогда Багира недалеко.       — Наверное. Что говорят родители?       — Отец клянётся, что проверял окна. Я вообще не понимаю, как воспринимать эту информацию. Вдруг он забыл или торопился, или что-то другое…       — Что насчёт мамы?       — Она уверена, что всё закрывала, — произнёс сдавленно Келвин. У него на лбу выступил пот. — Объявление я уже разместил, близлежащие питомники обзвонил.       — Значит, обойдём район.       Мы направились вдоль улицы. Келвин показывал фото, где Багира игриво покусывала соседского кота с жёлтым ошейником, и задавал вопросы, а я молча клеил листовки, поигрывая желваками.       После нам попался противоречивый мужик в расстёгнутой гавайской рубашке. Вяло моя машину, он точно заглаживал вину за какой-то поступок.       — Вы не видели тут хорька? — спросил в очередной раз поникший Келвин и указал на светящийся экран.       Он оторвался от мойки и отложил губку.       — Не-а. А что?       — Убежал питомец, вот что.       — Нормальные животные от хозяев не сбегают, — сказал мужик и важно выпятил обвисшую грудь.       — Вам виднее, — съязвил я.       — Ну да. Всякие есть причины. У меня тоже был питомец, правда, не хорёк, а собака, сука в сущности и по натуре. Я любил её, кормил, наказывал, если где косячила. Ушёл как-то на свидание, а она и ускользнула. Ну и чёрт с ней! Другую взял из питомника, более умную, чем предыдущая. Вот эта реально круче, тихая, покладистая.       — Говорите так, будто держите собак в рабстве, — заметил укоризненно Келвин.       — Звери должны знать своё место. Всё-таки мы их обеспечиваем.       — Имеете в виду, кидаем подачки? Проявляем жалость?       — Мм-м, похоже на то, — ответил мужик сухо, сняв очки. — Я умею сочувствовать, естественно. Звери же нет.       — С чего такие выводы? — спросил я.       — Посудите сами, у неё было всё, чего душа пожелает, и вот так запросто отбросить тёплый плед и вкусный корм… Фигня получается. Я даже загрустил, когда её не стало. Мне было одиноко, неспокойно. Всё-таки с детства рядышком, под боком. Братьев и сестёр лично топил. А когда твоя зверушка потерялась?       — Часов девять назад.       — Долго, очень долго, — затараторил он возмущённо. — Не найдёте вы её. Уже поздно стараться. Ладно там пёс, но щуплый, ручной хорёк!       Тут Келвин не выдержал и схватил мужика за грудки. Сопя и мажась пеной, прилипшей к локтям, он приблизился к рыхлым щекам и отчеканил:       — Нет. Багира в порядке. Я чувствую.       — Идиот! Отпусти! Нормально же общались! — воскликнул он, беспомощно сжимая очки.       — Под наказанием ты подразумевал пинки и запирание в четырёх стенах? Поэтому она не гуляет и не играет на травке? Поэтому закрыты жалюзи? Вторая собака удерёт так же, как и первая. И девушка, если она есть.       — Кел, не стоит.       — Что?       — Паниковать, — прибавил я вкрадчивым тоном. — Оставь человека. Ему больно. Его ситуация нас не касается, помнишь?       — Но!..       — Оставь. Просто оставь, — перебил, взывая к голосу разума.       — Вот именно, — рявкнул мужик, брызгая слюной. — А то смахиваешь на истеричку.       Келвин отпустил мужика, и тот, надев очки, продолжил тереть капот, приглушённо ворча в бороду. Раздражение сошло на нет, когда к нему неожиданно выпрыгнула бело-коричневая собака. Она лаяла так счастливо и беззаботно, что мне тут же стало стыдно за сцену. Мужик гладил блестящую спину собаки, дул на пену, пуская мыльные пузыри, и глупо хихикал, словно возился с переданным на попечение ребёнком и не представлял, чем его можно было занять.       Келвин, омрачённый сожалением, отряхнулся и куда-то пошёл. Я догнал его через много шагов.       — Хочешь поговорить?       — Да.       — Ты весь на иголках.       — Потому что я люблю её. И бросился не потому, что он как-то неправильно относится к животным… вообще нет! Когда он сказал, что мы не отыщем Багиру, у меня всё внутри перевернулось. Я не исключаю ухудшения, как и улучшения ситуации. На данный момент мы зависим от случайности. Если её передали в службу контроля, то ноль проблем. Она в безопасности. Не усну, пока не удостоверюсь, что ей ничто не угрожает. Хорёк, свободно разгуливающий по городу — это нонсенс. Кто-то обязательно снимет на телефон, расскажет об этом близким и знакомым.       — Не отчаивайся.       — Ну, во-первых, не всё потеряно, — сказал Келвин и устало улыбнулся, — а во-вторых, надежда умирает последней. Кто-то же должен получить по мягкому месту.       — Не наказывай Багиру, — попросил я.       — Причём тут она? Я о родителях, о себе. Всё-таки Багира моя любимица. Я за неё в ответе.       — В таком случае, никого не наказывай.       — Я подумаю над твоим предложением, — произнёс он серьёзно и уныло.       На крыльце он спросил, есть ли у меня деньги, чтобы добраться домой. Я вынул проездной на год и ответил, что тратиться на карту на одну поездку невыгодно.       Вечером мама привела низкорослую сутулую гостью с хрипловатым акцентом, чтобы запечатлеть истории. По кухне прокатывался смех. Не стихал принтер, из которого выползали бумаги. Перед тем как утвердить вариант, мама перечитывала написанное по нескольку раз, придирчиво убирала слова, которые мешали уяснить суть, а когда у неё замыливался глаз откладывала груду листков и уминала снэки.       — Бери на вооружение, как расслабляться от текста, — обратилась она, как я услышал позже, к Летти. — Легенды я люблю, но если не буду устраивать передышки, то быстро устану. Зрение посажено потому, что всегда пялишься в экран. Отдых! Отдых нужен! Гимнастику делаешь?       — Забила, — сказала застенчиво Летти.       — Почему?       — Не успеваю.       — Прямо-таки не успеваешь? Ты же чистишь зубы.       — Конечно.       — Вот и не ленись, — вставила замечание мама и откинулась на спинку стула.       Я тихо забрал пачку крекеров с солью и скрылся в комнате, чтобы посмотреть ютьюб. От прохождения игры популярным геймером меня отвлекло сообщение. Девушка по имени Опра написала по фейсбуку, что виделась со мной сегодня. Спросила, тот ли я самый Эйден, а получив утвердительный ответ, кинула хитрый смайлик.       Эйден Лэмб: Есть информация о хорьке?       Опра Мейс: да, он у меня       Эйден Лэмб: Откуда? В смысле, как?       Опра Мейс: объясню при встрече       Без лишних раздумий я поехал по указанному адресу, предварительно предупредив маму.       Опра хотела пустить меня за порог, но я спешил и не был настроен на дружескую беседу. Заваривать кофе на ночь глядя было не самой лучшей идеей.       Как только Келвин прочитал эсэмэску, то мгновенно отправил сообщение. Он был в курсе, что Багира нашлась.       — Я вынесу вашего хорька, — проговорила Опра, светясь изнутри.       — Он не наш, а Келвина.       — Как скажешь.       Прислонившись к косяку, я с каким-то смутным предчувствием заглянул в гостиную. Много синих картин с кошками, нарисованными в фэнтези стиле, ковёр с длинным ворсом и фотография бодрствующей черепахи. Подозрительно знакомая фотография. Я сразу приметил её.       Опра закутала Багиру, чтобы той было спокойно и тепло. Я потянул за край одеяла. Наружу высунулась чистая беззащитная мордочка. Багира втянула прохладный воздух и, безошибочно определив мой запах, довольно закудахтала.       — Милота, — протянула Опра, запустив руку в рыжеватые кудряшки. — Твой друг был не против, что её покормили, вымыли и расчесали.       — Круто.       — Она по чистой случайности оказалась у нас во дворе. Тряслась в зарослях как осиновый лист. Мы с сестрой приманили её червями, довели до ванной. Осмотрели, а то мало ли чего… Ран нет. По крайней мере, видимых. Она не жаловалась, — объяснила Опра.       — Почему Келвин не вернулся за Багирой?       — О, он был в шоке. Отправил голосовуху, от крика чуть не заложило уши! Для полноты картины не хватало изображения с человечком, выпрыгивающим из штанов, — сказала она и расплылась в широченной улыбке. — Но я хотела связаться именно с тобой, поэтому кое-что выяснила у Кела.       — Зачем? — спросил я удивлённо, начиная раздражаться, и забрал Багиру.       — До сих пор не верю, что ты здесь! — завизжала Опра. — Что ты рядом, живёшь где-то неподалёку. И ведь мы наверняка пересекались!       — Объясни, — потребовал я. — Не пугай.       — Фотки. Я обожала, ну, вернее, обожаю твои фотки.       — Ты моя поклонница?       — Можно сказать и так, — кивнула она и указала на черепаху. — Я успела сохранить её перед тем, как ты всё удалил.       Недоумение сменилось растерянностью. Чтобы кто-то настолько ликовал из-за чужих снимков… Неужели творчество из моего прошлого способно вызвать восхищение? Я вспомнил мёртвых классиков, романы которых остались в истории. Конечно, наши произведения были не похожи как небо и земля, но что-то их всё же связывало. Сила, данная мне, раньше не пропадала впустую. Она была вложена пускай и в маленькое для человечества, но безмерно крупное для одного человека дело.       — У неё есть название?       — Вроде бы, нет. Ты не давал.       — Я хочу посмотреть поближе.       Опра вынесла фотографию и показала черепаху, заговорив с безудержным трепетом:       — Чудесная, не правда ли? Расслабленная, одухотворённая, как монах на Востоке. В ней инь и ян, чёрное и белое, тьма и свет!       — Как патетично.       — Ты тоже это видишь? Да конечно видишь! Ты же фоткал! — опомнилась Опра. — Не все снимки были такими крутыми. Некоторые мне вообще не нравились, но этот…       Зелёная черепаха отдыхала на берегу, подставив под солнце панцирь с белыми пятнами. Возле передних ластов ползал мелкий крабик, переносящий кусочек водоросли. Позади набегала пенистая волна, так и норовящая лизнуть клешни. Я потёр фотографию там, где животное обтягивала кожа, и словно по-настоящему ощутил, насколько она была сухой и жёсткой. Голова напоминала ком сморщенного пергамента, а глаза, в которых отражалась ракушка, облепленная песком, походили на тёмные ягоды.       Вызывающий отклик снимок сперва подействовал на сердце, а уже затем до меня дошло, что он мой. Только мой. Хоть гладкий лист и принадлежал Опре, я мог, не колеблясь, сказать, что являлся автором. Уверенность в сочетании с приливом возбуждения придавала мне сходство с художником, который после длительного затишья был готов вновь орудовать кисточками и писать картины.       — Красивая.       — Не то слово!       — Ты больше никакие фотки не сохранила?       — Хм. Не знаю, — помедлила Опра и потёрла лоб. — Разве они не остались у тебя?       — Так уж вышло, что нет. Иначе бы я не спрашивал.       — Я покопаюсь в папках, если хочешь.       — Обязательно покопайся, — попросил я. — Ладно, мне пора.       Она погрустнела и, закусив губу, протяжно выдохнула.       — Мы ещё увидимся?       — Конечно, город маленький.       — Не такой уж он и маленький, да? — Опра взглянула на Багиру с теплотой. — Я напишу.       — Буду ждать.       Она осторожно закрыла дверь, чтобы не всполошить хорька.

***

      — Девочка моя, — произнёс Келвин, взяв Багиру, и понёс в комнату. Я последовал за ним. — Я очень скучал по тебе. А ты? Где пропадала?.. Ну хорошо, хорошо, не злюсь. Больше не делай так, а то я расстроюсь. Очень сильно расстроюсь. Ты же могла ушибиться, сожрать какую-нибудь гадость! Горе луковое!       Он выпустил её на пол с облегчением и завалился на диван, устало потирая виски.       — Теперь придётся заедать стресс.       Я присел рядом.       — А есть ли чем?       — Да, пончиками и маффинами. Они, если честно, не мои. Отец покупает для себя, всё съедает за раз, а потом удивляется, куда пропадают сладости.       — Ему стоит поменьше налегать на мучное. Ну, так бы сказала моя мама, — успел я поправиться. — Специально ждал, что я поеду к Опре? Что ты ей рассказал?       — Ничего такого, что бы очернило тебя как личность, — усмехнулся Келвин.       — Она дорожит черепахой. Представляешь? Я не понимаю, как реагировать на подобное. Какая-то девушка бережёт как зеницу ока мою фотографию и при этом испытывает радость. Чистую, неописуемую радость. Это тупо, странно и одновременно…       — Волнующе?       — Да. Наверное, да.       — Слушай, может быть, налопаемся мороженого? Завтра, — проговорил Келвин. — Я угощаю.       — Купишь для меня самое лучшее?       — Да, — сказал он и перевёл разговор в другое русло: — В какой-то степени хорошо, что Багира сегодня убежала.       — Почему?       — Ты бы не пришёл к Опре.       — Дурак, — пробормотал я.       — Ей ведь удалось тебя пробудить? Не упрямься и не спорь. Рано или поздно всё вернётся на круги своя, — твёрдо заявил Келвин.       Я не мог с ним не согласиться. Черепаха-то вернулась. Точнее, нежданно-негаданно ворвалась прямиком из неизведанной бездны вместе с теплом, солью и пузырями.