Алоха, мой друг

      В воскресенье мы с друзьями были приглашены на обед. Палмер проводила старшую внучку на самолёт, и как человек, ненавидящий одиночество, мгновенно придумала, как его скрасить.       По телефону она трещала, как сверчок:       — Берите всех-всех и заходите! Если я не знаю кого-то из вашей компании, то это даже здорово! Мне надо срочно познакомиться с хорошим парнем или девушкой, без разницы! К тому же, я вас давно не видела вместе!       Я позвал Келвина, чтобы развеселить Палмер, и не прогадал. Встретив нас и проведя на кухню, она принялась утолять любопытство. К моему удивлению, тут же, неподалёку, сидела Эзра и, раскладывая пасьянс, потягивала манговый сок. Она отвлеклась лишь за тем, чтобы кинуть вежливое приветствие, и продолжила заниматься делом, которое считала увлекательным.       — Да, студент. Предпоследний год, — ответил Келвин, смущённый вниманием незнакомой старухи.       — Когда вы познакомились?       — В начале июля.       — В начале июня, — пробормотал Келвин и незаметно ущипнул меня за бедро.       — Когда-когда?       — В июне, — пискнул я. — Мы познакомились в июне. Переписывались по фейсбуку, потом стали гулять.       — Закрутилось, завертелось? — рассмеялась она, обнажив вставную челюсть. — Ты гуманитарий, правильно?       — Как вы догадались?       — Как гласит закон притяжения, подобное притягивает подобное. Эйден не технарь и с математикой не дружит.       — Ну да, учусь на гуманитарном факультете. Английский нравится, да и разбираюсь я в нём.       — А я вот ничего в языке не смыслила, как, впрочем, и сейчас. Интегралы, цифры — это моя стихия! Я работала педагогом, учила детей уравнения решать, и в классе был один мальчик, имени уже не помню. Хоть ты тресни, но не мог он понять, как найти неизвестное. Стоит у доски, переживает, что не выходит, неуд получить боится. Ну, я и приняла решение ему помочь. Он долго приходил ко мне, мы сидели вечерами, трудились. По итогу, он самостоятельно выполнил несколько упражнений и с удивлением сказал: «Как же это было просто!» Ко мне потянулись и другие ученики, у которых были проблемы. Всем помогала, как репетитор и учитель. Да, здорово было с ребятами, интересно!       — В отличие от вас, школьным учителем я быть не хочу.       — Тогда кем? — спросила Палмер, подав к столу запечённую меч-рыбу и рис.       Хана, не теряя ни минуты, набросилась на гарнир.       — Наставником. Буду помогать начинающим фотографам, зарабатывать благодаря навыкам.       — А выйдет ли? — она слегка помялась. — Талант, конечно, штука полезная, не спорю.       — У меня уже выходит, хоть и не за деньги.       — Обучаешь мальчиков и девочек по интернету? — поинтересовалась Палмер.       — И да, и нет. Есть тут один, самый что ни на есть реальный парень, который делает большие успехи.       — Он обо мне говорит, — сказал я.       — Ты снова фоткаешь? — растерянно промямлил Хью.       — Да ну? — недовольно спросила Хана, плотно сжав вилку. — Почему бросал? Почему я об этом не знаю?       Они посмотрели на меня с нескрываемой обидой. Я не считал правильным посвящать друзей в то, о чём сам не подозревал около месяца назад. Не пойми откуда взявшееся хобби, провалы в памяти, всё это вызывало головную боль и не подвигало на откровенность. Осмелился предположить, что они бы не поняли, насколько я был растерянным, истолковав ощущение по-своему.       — С вами было трудно общаться.       — Вообще или о снимках?       — Только о снимках, — отозвался я без каких бы то ни было угрызений совести.       — Ясно, — поник Хью, добавляя приправу к рыбе.       — Всё равно ты бы мог открыться нам, а не молчать в тряпочку.       — Она права, — сказал Келвин. — Друзья они на то и друзья, чтобы в тяжёлые времена слушать, поддерживать и не осуждать. Я бы пришёл к Хане с Хью и выложил всё начистоту.       — Эйдена можно понять, — вступилась Палмер. — Мало ли, что он чувствовал и чувствует до сих пор.       Тут мне по-настоящему стало страшно. Они не знали, что я отключался и впадал в нечто коматозное и глубокое.       — Ага, и варился в собственном соку, — усмехнулась Хана.       — Пожалуйста, не расстраивайтесь. Не сейчас, так в будущем…       — Не обнадёживай, — попросил Хью. — От кого, от кого, но от тебя я ожидал большей отдачи       — И честности, — брякнула Хана.       Опустошив тарелку, она поставила локти на скатерть и мрачно уставилась в потолок.       Молчание прервала Палмер.       — Чего киснуть? Давайте поиграем.       — Во что? — спросил Хью.       — В «Вопрос-ответ». У меня есть карточки, от родни достались. Не покупали, сами делали.       — А-а-а, вот как вы развлекаетесь, когда собираетесь, — я расплылся в усмешке.       — Ну так что, будем?       — Ага.       — Я не против.       Эзра, отложив пасьянс, пересела за стол.       Палмер притащила открытые коробки. Разобравшись в картонной мешанине, она достала несколько карточек, исписанных бордовым жирным маркером, и убрала их в поясную сумку. Далее вскрыла упаковки с шоколадным печеньем и засахаренными фруктами и, придвинув к нам сладости, предложила стать первой ведущей. Мне показалось, что в её умных синих глазах блеснула хитринка.       Палмер вынула карточку с вопросом и обратилась к первому игроку, то есть к Хане:       — Контактируешь ли ты с инопланетянами?       — По четвергам после захода солнца, — прочла она нехотя строку, написанную затейливым почерком.       — Поёшь в душе?       — Да, когда в квартире полно гостей, — живо откликнулся Хью, чтобы снизить градус напряжения.       — Умеешь гадать на кофейной гуще?       — Конечно, я же амазонка, — сказала Эзра, довольная нелогичным ответом, и кинула горсть цукатов в рот.       Подошла очередь Келвина.       — Любишь спать с открытым окном?       — Если только рядом будет женщина.       — Наденешь очки соседа? — сощурилась Палмер, барабаня по гладкому столу.       Мне попалась карточка с помятым верхним углом.       Эзра укоризненно бросила:       — Не заставляй нас ждать, это неприлично.       На неё сердито шикнули.       — Нет, я и так хорош.       Перед тем как передать коробку Хане, Палмер позвонили. Она тихонько хмыкала в трубку, не прерывая собеседника. По окончании звонка у неё побледнело лицо, и она, виновато извиняясь, поторопилась в спальню, чтобы переодеться. Эзра, не мешкая, последовала за ней. Перед выходом я уточнил, что случилось и можно ли нам остаться и закончить игру. Палмер одобрительно потрепала меня за рукав. Они с Эзрой покинули дом, а мы так и остались в неведении, строя догадки одна хуже другой.       — Боюсь, что дело попахивает жареным, — выдала Хана, суровые морщины которой уже успели разгладиться. — Мне не до веселья. Лучше и я пойду, а то наговорю лишнего.       — А если я тебя рассмешу? — улыбнулся Хью и начал строить кривые рожи.       — Дебил… ну вот, — выдохнула она еле слышно.       — Не бросай нас одних! — взмолился Хью и с треском разгрыз печенье.       — Да вы и без меня справитесь!       — Я присмотрю за ними, — сказал Келвин.       — Ты в книжный? — спросил я.       — Да, туда.       — Скинь эсэмэску, как приедешь.       — Ладно, — проговорила Хана и вышла, негромко хлопнув дверью.       Роль ведущего теперь была отведена Хью. Он справился замечательно. По большей части, нам попадались не смешные, а забавные вопросы по типу «если бы твоя собака умела говорить, то как скоро вы бы стали лучшими друзьями?», «как бы ты отреагировал на признание в библиомании?» или «покажешь прохожему, спросившему название улицы, татуировку на груди?».       Мы почти не притрагивались к печенью, чтобы хоть что-то осталось для благожелательной Палмер. Я считал, что был у неё в долгу за расстроенный обед.       Келвин стал последним ведущим игры и задал вопрос Хью, когда тот решил похвастаться умением, которое приобрёл на плавании.       — Можешь не дышать под водой?       — Две минуты сорок секунд.       — Реально? — удивился он. — А если по карточке?       — Ты ставишь меня в неловкое положение.       — Ну, раз так, то прошу прощения. Не в моей компетенции смущать школьников, — не удержался от ироничного комментария Келвин.       Он схватил последнюю карточку, что валялась на дне коробки, и слегка покраснел.       — Ты чувствителен к поцелуям в губы?       Я медленно поднял карточку, справляясь с волнением. Хью наклонился, чтобы подсмотреть ответ, и приглушённо воскликнул: «Чёрт».       — Скажу, когда никого не будет.       — Вообще-то не скажет, — встрял Хью. — Он пока не целовался в губы. Ты же не целовался? — повторил он настойчиво, вгоняя меня в краску.       — Ни разу.       — Конечно. Ты не любишь знакомиться. Почему тогда стесняешься? — не унимался Хью.       — Заткнись, — проговорил я, прячась от пытливого взгляда друга.       Хана настрочила, что приехала в «Кане и романы». Я отправил довольную рожицу и поставил телефон на беззвучный режим.       — Ну же, почему? Тебе стыдно?       — Хватит, — разозлился не на шутку Келвин и принялся собирать разбросанные по столу карточки. — Он не обязан обсуждать это с нами.       — Я всё равно не вижу причины нервничать. Всё-таки здесь нет Ханы или бурчащих стариков.       Зато был Келвин, который относился ко мне неравнодушно. Подшучивал меньше всех, долго смотрел в глаза с затаённой надеждой и проявлял совсем недружескую привязанность. Я стеснялся, что испытывал нежность, и не понимал, как с ней бороться. Первая симпатия, естественная, отнюдь не пылкая, как в некоторых молодёжных романах, крепла с каждым кадром и выражалась в мелочах. Келвин догадывался, что рано или поздно я сдамся, покину ради него зону комфорта и, наконец-то, откроюсь. Выпущу тараканов, демонов, кого угодно и стану прозрачным настолько, насколько это возможно. До сих пор мне не хватало смелости признаться в чувствах. Влюблённость оставалась постыдной тайной.       Чтобы работа пошла быстрее, Хью отправился мыть посуду, а я остался с Келвином.       — Оставим коробки здесь?       — Давай отнесём в гостиную.       По дороге он спросил:       — Не злишься?       — На кого? — продемонстрировал я чудеса собранности.       — На Хью.       — Иногда он суёт нос туда, куда не следует.       — В любом случае, ты им дорожишь.       — Мы знакомы ещё с началки. Вместе делали уроки, бесились, бросали друг в друга мокрые бумажки, пока учителя не видели, чиркали в тетрадках члены. Глупо, да, но нас это почему-то очень смешило. Однажды выходили уличного щенка и пристроили в питомник. Я не знаю, как сложилась его дальнейшая судьба. Боюсь, что хреново, так как он был хилым и некрасивым. Все от него шарахались как от огня. Все, но не Хью. Он кормил, поил, выгуливал щенка и не испытывал к нему отвращения. А то, что он нёс о поцелуях… мне было не очень уютно.       — Потому что ты не такой? — спросил Келвин.       — Что?       — Ну, как обычно говорят, когда дело доходит до поцелуев и секса.       — А тебе было бы лучше с таким?       — Зависит от моего партнёра. Если он захочет, чтобы наши отношения перешли на новый уровень, то пойду навстречу. Не захочет — оставлю всё как есть. Мне достаточно быть рядом. Я не зацикливаюсь на теле.       — Ты опытный, — не преминул я заметить.       Он поставил коробки под столик и, скрестив руки, ответил:       — Не совсем. У меня были одни-единственные отношения, которые длились четыре года.       — Довольно-таки много. Почему расстались?       — Разлюбили. Так бывает, ничего не поделаешь. Мы поддерживаем связь, как старые приятели, но не более того. Если захочешь, я вас познакомлю. Она, как и ты, безумно творческая, перфекционистка. Вы поладите.       — Повезло, что вы когда-то нашли друг друга.       — А мне-то как повезло…       — С ней?       — Не только, — намекнул Келвин ласково, нарочно дотронувшись до моего запястья.       Он хотел было уйти на кухню, но я остановил его, робко позвав по имени.       — Я чувствителен к поцелуям в губы.       — Я тоже, — отозвался Келвин невозмутимо. — Славно, что ты предупредил заранее.       — О, так ты воспользуешься моей слабостью?       Он беззаботно рассмеялся и, повернувшись лицом, изобразил святую невинность.       — Когда у тебя свободны родители?       — В субботу, вроде. А что?       — Мама предложила съездить куда-нибудь и развеяться. Потанцевать, наесться до отвала.       — Она действительно так сказала? — поразился Келвин. — Это серьёзный шаг, особенно для меня. Я спрошу родителей. Ничего же, если их не будет? В редкие выходные они либо отсыпаются, либо смотрят сериалы, чтобы разгрузиться, — сказал Келвин печальным тоном.       — Жалко.       — Я смирился с тем, что от них непросто добиться внимания. Почти… нет… не смирился.       В ту секунду он перестал обманывать во благо и пожаловался на мать с отцом, как обычный ребёнок, столкнувшийся с проблемами в семье. Скривившись разочарованно и горько, Келвин, не стесняясь в выражениях, обрисовал ситуацию. Родители работали поварами. Просыпались рано, приходили поздно и, наскоро приняв душ и поужинав, доходили до кровати и моментально отрубались. Дух алохи* был для них пустым звуком. Из-за того, что они часто задерживались в ресторане, Келвину приходилось жить у бабушки. В старшей школе он пешком приходил к Накайн и, невзирая на уговоры, оставался, вовсю готовясь к экзаменам.       Возмущение росло. Рана, рассечённая в юности, не затягивалась. Келвин, как и прежде, недолюбливал предков за то, что они отвергали его и его позывов к творчеству.       — На втором курсе мы разошлись с Вероникой. Я сдружился с парнем, который платил мне за выгул воспитанных догов. Со временем наши встречи стали ежедневными. Мы кайфовали, смеялись, гуляли по пляжу. Он подумал, что я влюбился.       — Ты просто старался быть вежливым?       — Но он-то этого не понимал. Как-то раз он притянул меня к себе около какой-то кафешки и сжал так сильно, что чуть не задушил. Я отпрянул и предупредил, что не интересуюсь им в романтическом плане. Потом меня позвала мать.       — Она видела вас?       — Да. Как понимаешь, у неё была бурная реакция.       Я втайне порадовался тому, что мои родители бы не устроили сцену из-за ориентации. Их больше волновало моё счастье, а не то, с кем я решил бы его разделить.       — Но ты ведь не делал ничего противозаконного или грязного!       — Она поклялась, что выгонит сразу, как я окончу университет. Мол, получу высшее, найду нормальную работу, съеду и уже там, за сто улиц от их с отцом дома, буду лапать кого попало. Я объяснял, что Микки ошибся, что он кинулся обниматься, полагаясь лишь на собственные чувства, — жестикулировал возбуждённо Келвин. — До неё не дошло. Как она выразилась, мы не для того тебя растили, чтобы ты был по мальчикам. Она говорила, что любит меня и по-своему, по-матерински заботится. Что по итогу? Оттолкнула, хоть я и пробовал неоднократно завязать диалог. Отец вообще не готов вникать в детали. Конфликт отцов и детей не трагедия вселенского масштаба. Когда ему что-то нужно он становится ласковым, как мартовский кот. Получил и забил вновь. Ужасные отношения.       Я положил ладонь на плечо Келвина и, проведя до локтя, дружески посоветовал:       — Раз всё так трудно, не зови. Я предупрежу родителей.       — Они расстроятся, — сказал Келвин.       — Да ну! Нестрашно. Поедешь с нами. Ты, я, ну, и свободные во всех смыслах предки. Солнце, пальмы, берег. Будет клёво. Позовём ребят?       Он отказался. Сперва я даже не поверил.       — Кто ты и что сделал с Келвином? Признавайся, убогий двойник! С какой планеты?       — Я съел Келвина, — заулыбался он широко, отняв мою руку. — Тебе его не достать.       — Тогда я найду топор и вспорю пузо, как волку из «Красной Шапочки».       — Кажется, будет больно.       — Очень-очень.       Я зловеще рассмеялся и показал клыки. Не он один в этой гостиной был монстром.       — У меня есть к тебе маленькая просьба.       — Какая?       — Перед тем как мы выберем, куда рванём, пообещай, что помиришься с Ханой и Хью.       — Боже, нет!..       — Боже, да, — передразнил Келвин. — Они уверены в том, что ты им не доверяешь.       — Мне придётся вывернуться наизнанку.       — Просто вырази, что накипело. Они это оценят.       — Не могу ничего обещать.       — Потому что слабо? — спросил он с лёгкой досадой.       — Да, мне слабо. Я слабак.       — Ты не слабак, — сказал Келвин. — Уж точно не со мной.       Прежде чем выйти на улицу, я оставил для Палмер короткую записку: «Посуда чиста, коробки собраны. Спасибки за рыбу. Парни и Хана».