Эффект бабочки

Хоть они и были друзьями, Том никогда его не щадил. С тех пор, как ему пришло письмо из Хогвартса, Том стал даже слишком фанатичен. От бесконечной зубрежки, зелий памяти и сумасшедшего графика сна у Гарри болела голова, но пить обезболивающее вместе с зельем памяти было нельзя. Спросонья, он по привычке начал искать очки и только потом вспомнил, что уже два месяца не носит их. Солнце только начало вставать, но даже такой неяркий свет резанул по глазам. Отлично, у него мигрень с самого утра, и это первого сентября — день, когда начинается его новая жизнь. Он решительно поднялся с постели, не дожидаясь, пока Том вытолкнет его из кровати. Иногда он был настоящей сволочью, особенно утром, с него бы сталось спихнуть Гарри на пол. Учитывая, что они делили одну голову на двоих, он, конечно, это услышал и одобрительно хмыкнул. Гарри не знал, сколько лет было Тому при жизни, но когда Гарри исполнилось одиннадцать лет, Том впервые смог обрести материальную форму. Это было опасно делать раньше, потому что магия детей до одиннадцати лет нестабильна. Гарри не так сильно запомнился ритуал принятия в род, как первая встреча с человеком, с которым он жил, сколько себя помнил. Это был мальчик примерно его возраста, только он вовсе не выглядел живым, он был похож на оживший черно-белый снимок. Но призраком он не был. Гарри видел призраков. Кроме того, он сказал, что в такой форме его могут увидеть даже магглы, которые обычно не видели призраков. Он был чуть-чуть выше Гарри, с такими же черными волосами, аккуратно уложенными, одетый в мантию волшебника поверх аккуратной черной рубашки и брюк. У Гарри никогда не было друзей, кроме воображаемых. Косвенно в этом был виноват Том. Когда Гарри был совсем маленьким, он всем рассказывал про него, но никто ему не верил, кроме таких же детей. А когда дядя Вернон услышал об этом от Дадли, то задал Гарри хорошую трепку. Том часто пытался убедить Гарри, что они волшебники, но Гарри твердо знал, что волшебников не бывает. За одно слово «магия» или нечто похожее тетя бы оставила его без ужина. Поэтому он не верил Тому, пока не стал достаточно взрослым, чтобы понимать, что тетя с дядей не всегда правы, то есть лет до восьми. Том и раньше обращал его внимание на всякие странности, которые с ними случались, но Гарри, хотя и не мог их объяснить, не мог и поверить Тому. В конце концов, Том сумел объяснить ему, что он не «сумасшедший», а просто не такой, как простые люди. Потому что он — маг, и магглы таких, как он, всегда боялись. Встав с постели, он сходил в душ и переоделся в зеленую рубашку и черные брюки. До того, как переехать в особняк Гонтов, он каждое утро начинал с пробежки, но леди Гормлайт довольно презрительно относилась к маггловским тренировкам. Волшебник должен был полагаться только на свою магию и, может быть, еще на свой род. Том тоже с пренебрежением относился к ним. Не в силах дать отпор сразу обоим, Гарри махнул рукой, решив, что в Хогвартсе отыграется. Также, он проверил, при нем ли его артефакты. Первым делом, конечно, палочка. Крепление для нее с предплечья он не снимал даже во время сна. Вскоре после того, как он переехал в особняк, леди Гормлайт подговорила Тома запустить ему в комнату целую армию пауков, да не просто пауков, а треклятых акромантулов! Ночью, пока он спал! Том редко смеялся, но в ту ночь он хохотал, как сумасшедший. Акромантулы, вообще-то, убивают с одного укуса! Гарри сам не знал, как проснулся тогда. Видимо, все-таки не зря они с Томом тренировались. Он еще не знал толком ни одного заклинания, но стоило ему подумать об этом, как палочка сама прилетела к нему в руки, и он не задумываясь махнул ей в сторону пауков. Глупые создания вспыхнули магическим зеленым огнем и прогорели дотла. Тут же в комнату ворвался Трямс, древний домовик, веками спавший в мэноре. Он бегал по комнате, причитал, убрал пепел и исчез, поклявшись неделю спать на раскаленных углях в камине, и все это время Том хохотал, наблюдая за ошарашенным лицом Гарри. Только потом он признался, что его уговорила леди. «Что это за глава рода, если он помрет от укуса какой-то блохи?» — сказала леди, и Том нашел ее слова резонными. Как будто это не с ним они однажды прогулялись по отвесным скалам или как будто это не с ним отбились от утопленника, почти утянувшего Гарри в болото, когда они заблудились в лесу (Гарри заблудился, а Том, так как не был живым, вообще не выбирал, куда идти). С тех пор он стал брать палочку в кровать и даже сам нашел это разумным. В конце концов, в подвалах этого дома водились боггарты, и леди Гормлайт строго-настрого запретила их выводить, потому что они веками охраняли родовой алтарь от всяких мелких тварей вроде гномов или диких гоблинов. Гарри бы не удивился, если бы у его одеяла проснулся дух и решил задушить его во сне. Маховик времени обычно висел на тонкой цепочке на шее. Это был слишком ценный артефакт, чтобы класть его в карман, но на ночь Гарри убирал его в ящик тумбочки. Он нашел его в особняке Гонтов. Леди Гормлайт сказала, что маховик — это семейная реликвия, по непроверенным слухам, оставшаяся еще со времен Мерлина, и раз уж он наследник рода, то может взять его, если пожелает, а Том предупредил, что использовать его можно только четыре часа в день. Сейчас Гарри использовал его каждый день, по вечерам добавляя себе по четыре часа в сутки на тренировки и учебу, но в Хогвартсе нельзя было бы пользоваться им так часто. Том сказал ему, что у Дамблдора и у некоторых преподавателей есть такой же артефакт, и если использовать маховик каждый день, могут возникнуть возмущения в потоках времени, которые директор не станет спускать на тормозах. Лучше было ограничиться в использовании маховика, чем лишиться его совсем. Кольцо, которое он тоже носил на цепочке, он тоже всегда носил с собой. Это был хоть и дорогой, но мало чем примечательный перстень. Некоторые магические артефакты были весьма своенравны, а в кольце была душа Тома, так что Гарри не пытался переубедить кольцо и носить его на пальце, где бы оно постоянно соскальзывало просто из упрямства, а повесил его на цепочку. Хотя он и знал, что нельзя часто тревожить умерших, мысль о том, что они всегда рядом, согревала его. Конечно, у него был Том и леди Гормлайт, но это не значило, что он не тосковал по своим родителям. Он не мог объяснить это самому себе. Он ведь даже не знал их, они успели пробыть вместе всего год, но он все равно чувствовал, что любит их. Гарри пытался расспросить Тома о его родителях. Обладая таким артефактом, неужели он не хотел их увидеть? Но Том лишь ядовито сказал, что они ему не нужны, и больше не отвечал ни на какие расспросы. Гарри знал, что Том при жизни вырос в приюте. Наверное, это было еще хуже, чем у Дурслей, и, может быть, он не хотел говорить о своей семье, потому что они были живы и сами отправили его в такое место? Том не разговаривал с ним почти неделю. Так Гарри узнал, что не обо всем может спросить его. Даже у Тома в жизни было место личным темам, хоть он и был давно мертв. Еще один перстень он носил на указательном пальце правой руки. На нем была изображена перевернутая рука «привязанность». Этот перстень принадлежал главе рода, и так уж получилось, что это был Гарри. Этот перстень, хоть и обладал подобием духа, был вполне послушен и иногда даже помогал хозяину, нагреваясь и предупреждая об опасности. Леди Гормлайт утверждала, что через перстень можно колдовать, но сама была сторонницей классической магии и не собиралась учить Гарри ничему другому. Иногда Гарри получал от него подсказки, но дух кольца слишком боялся Тома и леди, и отказывался болтать с ним. В конце он придирчиво осмотрел себя в зеркало. Волосы, слегка растрепанные и уже высохшие после душа, уложились в аккуратное каре, которое он отрастил за два месяца. Косая челка прикрывала шрам, которой даже магией свести было нельзя. Том, любивший практичность, советовал ему не забывать про крават, и Гарри завязал на шее платок, хоть он ему не нравился. Поверх всего он привычно накинул мантию, не застегивая. Когда он спустился в трапезную, леди Гормлайт была уже там. Строго говоря, призракам это было не нужно, но Гарри давно заметил, что леди старается не выпускать его из виду, оставляя в покое лишь в спальне. Как глава рода, он мог приказать ей не ходить за ним, но он был не против. Пусть эта забота бывала слишком навязчива, никто о нем так еще не заботился. Конечно, Том всегда был рядом, но он никогда не пытался защитить Гарри. Это было не в его стиле. — Доброе утро, леди Гормлайт, — поприветствовал он призрака. — Глава рода, — она слегка наклонила голову. Это была молодая женщина с надменным лицом. Она собирала волосы в высокую прическу и носила старинное темно-зеленое платье в пол. Чем-то они с Томом были похожи, Гарри думал, что это выражение лица. Он и сам теперь стал часто видеть такое лицо в зеркале. Воспитание. Леди смотрела в окно, делая вид, что ее не интересует накрытый стол. Гарри подозревал, что она беспокоится из-за его отъезда, но он должен был поехать в Хогвартс, если хотел помочь Тому. Том, которому тоже не нужно было есть, нахально сел на подоконник, заслоняя ей вид. — Как вам погодка, тетушка? Он относился к древнему призраку безо всякого уважения. Если леди не испытывала никакой радости от их отъезда, то Том буквально светился от счастья. — Прекрасная, — сказала она. — Приближается шторм, который, я смею надеяться, выметет одного наглого мальчишку из дома моих предков. — Тетушка, — укоризненно сказал Том. Было в этих словах что-то опасное, даже перстень Гарри предупреждающе нагрелся. Гарри отложил приборы, не зная, стоит ли ему вмешиваться. — Это ведь я привел Гарри в дом. Неужели я не знаслуживаю хотя бы каплю вашей любви и, может быть, сострадания? — Ты сделал то, что должен был, — отрезала леди Гормлайт. Гарри никогда не видел, чтобы она так обращалась с Томом. Ему казалось, он даже нравится ей. Призрак повернулся в сторону Гарри. — Я вынуждена откланяться. Меня еще ждут дела, — она испарилась. Гарри недоуменно посмотрел на Тома, чье настроение слегка померкло. — Что это с ней? — Родовое проклятие. — Ты не рассказывал, что на ней проклятие, — немного возмущенно сообщил Гарри. Том изогнул бровь. — Ты не знал? Чему я учил тебя все эти годы? Ты живешь с ней в одном доме и даже не попытался ничего разузнать о ней? Гарри хотелось возразить, но что толку, если он действительно не знал, что она проклята? При жизни леди Гормлайт была талантливым некромантом. Она даже написала труд, но за недостатком знаний Гарри не смог его осилить. Но дар к некромантии, также как, например, дар к окклюменции, прорицанию или общению с духами, имел обратную сторону. Это был некий ограничитель, срабатывающий, когда маг эксплуатировал свой дар сверх меры. Его называли родовым проклятием, хотя он больше имел отношение к первомагии. Его действие было непредсказуемым. Например, знаменитая прорицательница Кассандра Ваблатски последние полсотни лет могла говорить только о будущем, причем ее предсказания всегда сулили смерть всему живому и имели катастрофичный характер. Том, скорее всего, знал, как проявит себя проклятие леди Гормлайт, но специально не говорил ему. На его губах играла легкая усмешка. Вот как ему это удавалось? Они почти всегда были вместе, но Том неизменно был на шаг впереди. Ладно, Гарри ему покажет. Гарри многозначительно посмотрел на Тома и демонстративно неспешно доел завтрак. Ему спешить некуда. В честь отъезда леди сжалилась над ним и сама отменила сегодняшние занятия. У него есть примерно три часа, чтобы разобраться с происходящим. Гарри встал из-за стола, делая вид, что ему безразличен насмешливый взгляд Тома. Он хотел выйти через высокие двойные двери, но те почему-то не открывались перед ним. Мысленно пожав плечами, Гарри осторожно протянул руку к двери и, не почувствовав опасности, толкнул створку рукой. Дверь не поддалась. — Трямс! — требовательно позвал Гарри, все еще игнорируя самодовольную усмешку Тома. Домовик не появился. Это было уже странно. Домовики обладали нерушимой связью со своими хозяевами. Они могли телепортироваться хоть в жерло вулкана, хоть в Хогвартс, если хозяин звал их. Только гоблины обладали способностью или знанием, позволявшим не пускать домовиков в Гринготтс, но этим знанием они ни с кем не делились. И все же, это доказывало, что удержать домовика было возможно. Кольцо оставалось холодным. Гарри поднял руку и направил в сторону двери, мысленно приказывая дверям открыться. Это, в конце концов, был его мэнор, он должен был выполнять его приказы. Двери не открылись. Гарри разозлился. Он с детства ненавидел, когда его запирают. — Помочь? — сочувственно спросил Том. Иногда он был той еще сволочью. — Не надо, — огрызнулся Гарри, разворачиваясь на пятках. Это была не трансгрессия. Это был зов, примерно тот же ритуал, который привязывал домовиков к хозяевам, привязывал кольцо рода к алтарю. Где бы он ни находился, глава рода всегда мог попасть к родовому алтарю. Ритуальная комната была довольно большой, потому что некоторые ритуалы требовали особого размаха. И она была очень древней. Каменный пол, каменные стены и родовой алтарь. Из комнаты вело четыре выхода. Несмотря на то, что сильными магическими числами были три и семь, родовая магия часто опиралась на число четыре. Иногда встречались числа восемнадцать и тридцать семь. Первый выход вел в подземелья, а оттуда наверх, в мэнор. Слева от него был проход в лабораторию, потом библиотека и артефакторная. Гарри отправился в библиотеку. — Родовые проклятия, — бросил он, заходя. Книги зашелестели страницами и вскоре перед ним сложилась аккуратная стопка, пусть и чуть меньше, чем он хотел, всего из четырех книг. Чувствуя его раздраженное настроение, книги не торговались и сразу открывались на тех страницах, где было хоть какое-то упоминание о проклятиях. Было неудивительно, что одной из книг был труд самой Гормлайт, «О чем молчат мертвые, и как заставить их разговаривать» или просто «Молчание мертвецов» в народе. Гарри внимательно прочитал главу, но ничего интересного не узнал. Гормлайт утверждала лишь, что многие мертвецы среди магов забирали свое проклятие и в потусторонний мир. Не в силах избавиться от него, они становились мстительными и особо жестокими, стоило их проклятию проявить себя, поскольку проклятие мучает прежде всего проклятого. Впрочем, это могло не случаться долгие годы. Дальше шли рассуждения о том, насколько полезнее такой мертвец по сравнению с обычными мертвецами, пускай даже разумными. Использовав специальные крюки, можно было натравить мертвеца даже на того, к кому он был настроен благосклонно, поскольку мертвец и его душа, как известно из ритуалистики, отвечающая за свободную волю, находятся на разных планах существования, поэтому инстинкты будут превосходить чувства, тогда как разум позволит мертвецу действовать самым оптимальным образом. Гарри захлопнул том. Леди очень помогла бы ему, если бы написала, как снимать проклятия, а не пробуждать их в мертвецах, чтобы потом использовать. Книжка возмущенно вспорхнула со стола и перелетела на полку, но не спряталась на свое прежнее место, надеясь, что еще понадобится. Вещи, обладающие духом, часто обладали характером, и за последние два месяца Гарри уже привык. Вздохнув, Гарри обратился к библиотеке: — И как мстительный призрак может запереть двери в моем же собственном доме? Снова послышался шелест страниц, и перед Гарри выросли стопки книг. Одна, две, три, четыре. Глядя на такую громаду, ему стало не по себе. Что, неужели это настолько просто или настолько часто встречается? — Самый короткий ответ. Одна из книг открылась перед ним. Гарри прочитал абзац. Посмотрел на картинку. Осторожно закрыл книгу. Он подозревал, что в одиннадцать лет не должен знать такие ответы. Впрочем, как глава рода, он должен был быть осведомлен обо всем. — Только ответы, понятные одиннадцатилетнему? Книги начали разлетаться. — Отменить, — быстро сказал Гарри. Книги вернулись. — Ответ, не включающий в себя метамагию? Постепенно Гарри разобрался в том, что происходит. Статус главы рода можно было перебить, если атакующий обладал большим магическим потенциалом и более сильной связью с родом. Тогда мэнор мог решить, что роду пора поменять главу, и не стал бы препятствовать их дуэли. Призраки не обладали подобным потенциалом. У них не было магической силы, а магический фон был реакцией на соприкосновение плана духов и плана магов. Такой же фон можно было получить от артефактов или зелий, тогда как волшебные существа обладали магической силой, источником которой была душа. Дух был отпечатком с памяти, тогда как душа была субстанцией намного более сложной и малоизученной. Некроманты имели шанс пройти через условную завесу, разделяющую миры живых и мертвых, и появиться в этом мире в виде души, но им нужно было тело, так как душа, не привязанная хотя бы к предмету, быстро растворялась в материальном мире. Неизвестно ни одного некроманта, успешно вернувшегося из мертвых и не уничтоженного. Неизвестно было также, что нужно для того, чтобы душа вернулась в мир людей. Проводили ли некроманты ритуал при жизни, чтобы вернуться? Было ли это их сознательное решение или их душу попросту выбрасывало в этот мир без их желания? Учитывая, что проклятие могла нести только душа, а никак не призрак, мстительные мертвецы были в прямом смысле воскрешенными трупами. Это было понятно любому некроманту, поэтому леди Гормлайт не уточняла это в своем труде. Выходило, что леди Гормлайт воскресла и напала на Гарри, следуя своему родовому проклятию. Раз мэнор слушался ее, он считал, что у нее больше прав на этот род, и пока Гарри не разберется с леди, он не выйдет из поместья. Он тоже был связан с родом, а значит должен был подчиняться решениям его главы. Осталось выяснить, как ему победить на дуэли с женщиной, вошедшей в историю Хогвартса как одна из сильнейших дуэлянток. Гарри не знал ни одного заклинания. Впрочем, Том часто говорил ему, что прямой путь не всегда самый верный. Прочитав еще несколько нужных ему страниц, он пошел в артефакторную. Он никогда не делал ничего подобного раньше, а Том не собирался ему подсказывать. Он положил на алтарь кольцо, похожее на то, что было у него на руке. Потом взял ритуальный нож в правую руку и сделал надрез на левой ладони. Неприятно, но не более того. За свою жизнь он и не такое терпел. Он накрыл ладонью кольцо и сказал: — Гонты! Я, последний из рода Певереллов, прошу предоставить мне убежище в это смутное время. Ваш отец принес клятву моему отцу, а мой отец принец клятву вашему отцу. Я принес в жертву свою кровь, и я жду, что вы исполните обет. Лучше всего было бы произнести на латыни, но он знал ее не настолько хорошо, чтобы не ошибиться, а произнести приказ нужно было без ошибок. Пока он говорил, перед глазами мутнело. Он не знал, сработало ли, но знал, что в ритуальном зале он в безопасности, поэтому даже не сопротивлялся накатившей слабости и упал, едва не задев алтарь лицом. Он не знал, сколько прошло времени, прежде чем очнулся, но когда он открыл глаза, то понял, что сидит, прислонившись к алтарю. Краем глаза он заметил Тома, сидевшего у библиотеки и читавшего книгу. Ее название было написано рунами, и отсюда он не мог понять, о чем она. Он посмотрел на свою левую руку. Порез был красным, но уже не кровоточил. Поверх пореза на его ладони была наложена руна дома Гонтов. Значит, они все-таки дали ему защиту. — Как все прошло? — рискнул спросить он. — Неплохо, для первого раза. Но леди Гормлайт все равно попытается тебя убить. — Но ей же нельзя. — Она проклята, ей все равно, — пожал плечами Том. — Может быть она и действует, как ведьма, но она уже давно не человек. Проклятие полностью подчинило ее душу. — И ничего нельзя сделать? — Кое-что можно. — Кроме этого. — Нет. — Понятно. Гарри поднялся, пошатываясь. Он не думал, что ему будет так плохо. С другой стороны, в чем смысл ритуала, если он ничем не жертвует? Алтарь был залит кровью, которая понемногу впитываясь, оставила на нем бурый отпечаток. Неужели он потерял так много? Он и не заметил. В библиотеке он забрал «Молчание мертвецов» и позвал Трямса. — Перенеси меня в малую гостиную. Гарри не знал, почему леди Гормлайт любила это место. Может быть, там был хороший вид из окна. — Где этот грязнокровка, что вечно ходит за тобой? — неприязненно спросила леди, появляясь за его спиной. Она была уже меньше похожа на призрака, но Гарри знал, что это не мертвец в полном смысле этого слова — у нее не было тела, а значит, ее душа развеется, если не найдет себе пристанище. Кольцо Гарри слегка нагрелось. — Не понимаю, о ком ты, — Гарри знал, как болезненно Том воспринимает разговоры о своей семье, вот значит, почему. Сам бы он никогда не сказал ему. — Я дала тебе шанс разобраться с ним самостоятельно, но я ошиблась в тебе. В доме Гонтов не место маглолюбцам. Гарри разозлился. Уж от маглов он ничего хорошего никогда не видел. Он ни от кого ничего хорошего не видел, кроме Тома. — Ошибаетесь, леди Гормлайт. Может быть, это закостеневшим старым девам пора уйти на покой? Леди вздохнула. — Слишком ты еще мал. Впрочем, гнилые ветви эффективнее всего срубать. Она махнула рукой, и Гарри начал задыхаться. Леди смотрела на него с грустной улыбкой. Потом ее улыбка померкла. Она застыла, как статуя, а потом сильный поток ворвался в комнату, выбив стекла и вышибая двери. Ветер отрывал кусочки от ее застывшей фигуры, тотчас же рассыпавшиеся. Гарри не рискуя подняться, заполз в кресло. — Так зачем тебе нужна была книга? — спокойно спросил его Том. — На память, — сказал Гарри. — Возьму ее с собой в Хогвартс. — Мстительного призрака уже нельзя спасти, — сказал Том, как будто Гарри сам не знал. Пусть леди была строга к нему, он не хотело с ней расставаться. Обычно люди смотрели на него с отвращением или просто были к нему равнодушны. Том и леди Гормлайт были единственными, кто относился к нему иначе. Но в конце концов даже леди Гормлайт обернулась против него. — Не хочешь поблагодарить меня? — напомнил Том. — За что? — За то, что спас тебя от твоего же ритуала. Гарри непонимающе посмотрел на него. — Он же сработал. — Да, сработал. Ты же пообещал предкам свою кровь. Гарри пытался понять, к чему он клонит. — Это сделка. Всегда уточняй цену. Сколько крови ты планировал им отдать? Гарри не задумывался об этом. — Хочешь сказать, они забирались забрать всю мою кровь? — Ага. Пришлось немного поторговаться. — Так ты спас мне жизнь? Том закрыл лицо книгой. — Ты собираешься ехать в школу? — спросил он из-за книги. — Да. — Тогда тебе лучше поторопиться. Не трать время на «спасибо, Том, я так рад, что ты со мной». — Спасибо, Том. Я так рад, что ты мне помогаешь. — Не за что.