Эффект бабочки

Первый год обучения Гарри выдался… непростым. Дамблдор любил простые и надежные планы, и он уже давно отказался от идеи брать на себя слишком многое. Да, Поттеры погибли и, частично, это была и его вина. Слишком многое не предусмотрел, слишком многим доверял. Но, и в этом была его большая слабость, он был идеалистом и даже во второй раз не собирался отказывать своим привычкам. Он был слишком стар, чтобы меняться. Том отлично это знал, но он, конечно, не мог признать, что у Дамблдора было перед ним огромное преимущество — он был его школьным учителем. Том боялся его, но он не понимал природу этого страха. Он признавал магическую силу Альбуса, но закрывал глаза на очевидные факты, например, что Альбус вполне неплохо успел изучить его, особенно в его школьные годы. Поэтому когда одиннадцатилетний Гарри впервые прибыл в школу, Дамблдор почти сразу понял, о каких «странностях» ему сообщали его доверенные лица. Но на свою беду, он воспринял Гарри как ребенка, тогда как за ним в то время уже стоял опасный и отчаянный взрослый, или, может, не совсем взрослый. Чем-то поведение Тома все-таки отдавало ребячеством. Чего стоил суд, который он устроил над Дамблдором. Собрал Визенгамот, журналистов, привел свидетелей. Геллерт мог сделать такое, если ему было это выгодно. Том сделал это, потому что хотел насладиться чужим унижением (Альбус скромно надеялся, что эти ожидания не оправдались). Битва закончилась, едва начавшись. Изначальные планы Дамблдора, включавшие в себя силу дружбы, несколько комнат с препятствиями и торжественный праздничный ужин, пошли прахом. Гарри возненавидел Уизли, самостоятельно украл Философский Камень и возродил Волдеморта, параллельно сдавая домашние задания на Превосходно и постепенно покоряя сердце Северуса идеальными зельями и трогательными историями о тяжелой сиротской жизни. Впрочем, как подозревал Альбус, со Снейпом не обошлось без серьезной, очень серьезной магии, возможно, включавшей в себя ритуалы с Воскрешающим Камнем. Подумав, Альбус решил не отказываться от первоначального плана, хотя с учетом того, что он теперь знал, он претерпел существенные изменения. Во-первых, Тома следовало как можно скорее отделить от Гарри. Хоркрукс, пробудившись в нем, оказывал на него слишком много влияния. Как позже рассказал ему сам Гарри, они всегда были вдвоем, пока на первом курсе он не создал для своего друга новое тело. Значит, препятствовать этому попросту бессмысленно. Отчаявшись обрести новое тело, Том мог попытаться захватить то, что имелось. Пока они с мальчиком не были разделены, Том держал его в заложниках. Тут возникала одна проблемка. Дело в том, что Философский Камень уже был надежно спрятан в зеркале Еиналеж, и сам Дамблдор не мог достать его — его желание разбивалось об им же поставленные условия «найти, но не использовать». Кроме того, он не желал этого больше всего на свете, даже перед лицом смерти его желания были совсем другими. Поразмыслив, он решил воспользоваться проверенным трюком, хоть и неловко было так подставлять Северуса. Как и многие его планы, этот отдавал настолько мерзкой горечью, что никакие лимонные дольки не спасали. Но если он хочет, чтобы план сработал, он должен успеть раньше Тома и Гарри. Если Дамблдор был прав, Гарри был нужен Тому далеко не только ради возвращения тела. С этим мог бы справиться и Квиррел, незачем было привлекать так много внимания, когда можно было просто убить мальчика, исполнить пророчество и дальше беспрепятственно делать то, что он задумал сделать. Нет, Гарри играл существенную роль в его плане. Даже после обретения тела, он не убил его, не оттолкнул, а наоборот, чуть ли не разделил с ним свою власть. Стал бы он делать подобное, если бы мальчик был не нужен ему? Вот только Дамблдор так и не знал, что же Том планировал сделать. Для чего нужны были годы подготовки, какая мечта сохраняла его разум, даже когда его душа была разорвана на части, какая цель вела его? А ведь и правда, после смерти, после воскрешения, он совсем не повредился в уме, не оказался ограничен и в магических способностях, и в своих человеческих талантах, например, обаянии или умении читать людей. Альбус взял эту мысль себе на заметку. Том оказался первым магом, из известных ему, разделившим душу на столько частей, и при этом успешно воскресшим. Пусть Альбусу и было известно многое из событий будущего, он слишком быстро потерял козыри в своей колоде, слишком быстро потерял инициативу, власть, затем и рассудок. Его воспоминания, пусть и четкие, были ограничены. Северус… не так карта, которую нужно разыгрывать быстро. Туз, шестерка или джокер, который примет тот вид, который потребуется? Это смотря в какую игру играть. Но даже разыграв, из колоды его не выбросишь. У него в этом деле личный интерес. Выживание человечества, на которое ему тонко намекнул Жнец, Альбус считал личным интересом для каждого, но Северусу о таких вещах пока не нужно было знать. Нет, пока что свет сошелся клином на сыне Лили. Пока он будет в колоде, а судя по планам Тома, он будет там очень долго, Северус из игры не выйдет. Значит, Альбусу нужно было предложить ему нечто такое, чего не могла предложить вторая сторона. И очень быстро. Он не знал точного времени, когда Северус из двойного агента стал тройным, но это должно было случиться до Рождества. Несколько лет он помогал водить Дамблдора за нос, а после выдал его местоположение Пожирателям, впрочем, Альбус и сам был рад сдаться. К тому времени он уже мало походил на прежнего себя, и только чувство юмора, которое нельзя было вытравить зельями (возможно, никто до сих пор не создал подобного зелья, потому что это было бы бесчеловечно, и зельевары не решались подвергать людей таким мукам) помогало ему выжить. Получив тело, Том подставлялся под удар, поэтому после этого первым делом он попробует проверить крестражи. Дамблдор догадывался о местонахождении двух из них. Еще несколько скорее всего хранились у его надежных сторонников. Если Гарри использовал Воскрешающий Камень в будущем, значит, кольцо искать уже бессмысленно. Кроме того, конечно, оставалось пророчество. Иногда пророчества не сбывались, но все-таки самым верным и надежным будет, если Гарри будет тем, кто избавит мир от лорда Волдеморта. Как бы это ни произошло. Дамблдор написал короткую записку, сложил из бумаги самолетик и запустил его в камин. Камин полыхнул зеленым пламенем. Конечно, для конфиденциальных сообщений можно было использовать патронуса, но ничего конфиденциального в том, чтобы вызвать одного из деканов первого сентября, не было. Снейп появился не сразу. Первого сентября он, традиционно, перепроверял защитные чары на кабинете зельеварения. Не то, чтобы он с первого раза накладывал их неидеально, но хватило бы одного случая несработавшего охранного заклинания, чтобы пополнить ряды хогвартских призраков. А их, по мнению Снейпа, и так в замке было многовато. Дамблдор отметил, что Снейп выглядит раздраженнее, чем обычно. Мысль о том, что ему придется семь лет обучать сына Поттера, его не радовала. Дамблдор вспомнил все те слова, которые профессор выплюнул, когда он спросил его мнение об этом студенте. А ведь Снейп еще даже не знает, что Гарри попадет в Слизерин. — Северус, мальчик мой! — действительно радостно было видеть перед собой пока еще не предателя. — Директор. — Чаю? — Вы вызвали меня для того, чтобы… — Снейп осекся и угрюмо сел на стул, появившийся перед директорским столом. Обычно, он сдерживал свою ядовитую натуру, общаясь с другими преподавателями или директором, но первое сентября девяносто первого был одним из немногих дней, когда это было сложно делать. В основном потому, что уже почти два месяца в Хогварте только и разговоров было, что о Гарри Джеймсе Поттере. Видеть довольное лицо МакКошки было тяжело, но по крайней мере он смел надеяться, что этот ребенок точно попадет не на его факультет. Потом он увидел расписание и понял, что все равно, что на его. Почти все уроки гриффиндорцев были со слизеринцами. Взрывоопасная смесь, которую директор, похоже, планировал еще и взбалтывать, чтобы от Хогвартса наверняка ничего не осталось к концу учебного года. — Северус, — начал Дамблдор, — эти десять лет прошли удивительно быстро. Снейп промолчал. В начале лета у них уже был подобный разговор с Дамблдором. Десять лет назад Снейп дал обещание, хотя его, конечно, никто не просил. И директор напомнил ему об этом. Вообще-то, у него был целый план, и Снейпу стоило огромных усилий довериться Дамблдору в том, что полоса препятствий, учитель под влиянием Темного Лорда и десять лет у Петунии действительно помогут закалить характер мальчика. «Неужели тебе стало его жаль, Северус?» — спросил тогда Дамблдор и посмотрел так внимательно, что если бы Северус не был уверен в своих способностях к окклюменции, он бы решил, что директор видит его насквозь. Жалость была незнакома Снейпу. С самого рождения мир не был к нему ни жесток, ни несправедлив. Он рано понял, что справедливость — это не то понятие, которое можно применять к миру. Вещи происходили так, как происходили, а Снейп становился жертвой обстоятельств. Его мать была предательницей Рода, его отец был обычным пьяницей и детство у Северуса было не самое счастливое, но никакой несправедливости в этом не было. Просто так сложились обстоятельства. Девочка, которая ему нравилась, попала на другой факультет. Его ровесники не приняли его и часто откровенно издевались над ним. Он учился хорошо, но лишь потому, что учеба была единственным, в чем он хоть как-то преуспевал. Зелья давались ему легко, поэтому он смог изучить их глубже, чем остальные. Он понимал их. Смотря на жизнь словно бы со стороны, он не мог испытывать жалость к кому-либо, потому что происходящее в жизни не поддавалось таким простым определениям как «справедливо» или «несправедливо». Сочувствие ему было тоже неведомо, любая беда меркла по сравнению с его собственным положением. Единственным чувством, которое он позволял за собой признать, была привязанность. Глубокая, сводившая его когда-то с ума, привязанность, ради которой он был готов пожертвовать своей жизнью и десять лет назад, и прямо сейчас, и ничего более. К сожалению, директор не требовал от него такие жертвы. О нет, Северус должен был жить, приглядывать за сыном Поттера и попутно пытаться вдолбить в головы восьмиста студентов знания, которые позволили бы им хотя бы сварить зелье от кашля. Учитывая, что ранее директор уже говорил с ним об этом, Снейп почувствовал подвох. — Что тебе известно о родовой магии? — внезапно спросил Дамблдор, меняя тему. Магия не бывает «темной» и «светлой», разделить можно только заклинания, но эта классификация будет условной, искуственной. И все же родовая магия стояла особняком от того, что обычно называли «магией». — Немногое, — признался Снейп. Дамблдор подошел к одному из шкафчиков и достал один из самых ценных фолиантов всех времен — Книгу доступа, в которой были записаны имена всех студентов, принятых в Хогвартс. Книга была капризной и редко отказывалась покидать свою башню. Снейп подобрался, пытаясь понять, что же такого записано на ее страницах, если Дамблдор решил изъять ее. Он раскрыл ее перед Снейпом, ожидая, пока тот сам найдет нужное имя. Конечно, это должно было касаться Гарри Поттера. Вот только никакого Гарри Поттера в списке не было. Его имя было аккуратно зачеркнуто, а под ним написано другое. «Генри Джеймс Певерелл». Ниже была приписка: «Глава рода Гонт». — Гонт? — повторил Снейп шепотом. — Они же вымерли в начале двадцатого века. Как слизеринец и особенно декан факультета, Снейп был обязан если не разбираться в тонкостях магической генеалогии, то хотя бы знать основы. Чтобы понимать, почему наследник рода Селвин внезапно вызвал на дуэль третьего сына рода МакМилланов, и кто в данном случае должен дольше драить котлы специальной щеткой (подозрительно напоминавшей зубную). — Не все, — ответил Дамблдор. — Один из них успешно прожил до начала восьмидесятых. Людям он больше известен как, — Снейп невольно потер предплечье, — Том Реддл. — Почему вы мне не рассказали? — Я сам недавно узнал. — Но вы знали, что он — Гонт. — Разве это имеет значение? Снейп пожал плечами. Хотя это не имеет особого значения, ему было жутко осозновать, что за обычным полукровкой стоит такой древний и печально известный род. Он задумался над тем, почему Темный Лорд никогда не раскрывал свое происхождение. Это было то, чем он вполне мог гордиться. Хватало славы наследника Слизерина? Дамблдор внимательно следил за его реакцией. Ничего в нем не давало подсказки, почему Том решил устроить подобную подмену. — Кто-то ввел мальчишку в род Гонтов? — Это мог быть только один человек. Я надеялся, что мы не услышим о нем хотя бы в этом году, но, похоже, он подобрался к мальчику ближе, чем нужно. — Так он вернулся, — пустым голосом сказал Снейп. Квирелл, пусть и создавал угрозу возвращения Темного Лорда, не был его воплощением. — Не совсем. Дамблдор не рассказывал Северусу про крестражи. Он с самого начала знал, что когда Том вернется, Снейп понадобится обеим сторонам и будет играть на обе стороны. Но Северус мог бы и сам догадаться. В конце-концов, не так много есть ритуалов, с помощью которых можно управлять телом другого человека после смерти, как это делал Том с Квиррелом. Тем более, что ему так удачно подвернулись «Тайны наитемнейшего искусства» прошлым летом. — Но рано или поздно он вернется. Вопрос лишь в том, будем ли мы к этому готовы. Но теперь совершенно очевидно, что он действует через Гарри. — Что вы хотите сказать этим, директор? — вкрадчиво поинтересовался Снейп. Он, вообще-то, жизнь посвятил защите этого мальчика. Неприятно было осознавать, что им управляет Темный Лорд. Дамблдор промолчал. Все, что он хотел сказать, он уже сказал. — Это нужно вытащить из него. — Это невозможно, пока он сам этого не захочет. — Но если Темный Лорд покинет его тело, мальчик умрет. — Думаю, это основная причина, почему он ввел его в род, — родовая магия позволяла обходить многие запреты. То, что обычным магам давалось с трудом или вовсе не давалось, можно было легко сделать с помощью родовой магии. — Темный Лорд хочет оставить его в живых? Но для чего? Он ведь пытался убить его. — Как часто он, пытаясь убить кого-то, достигал своей цели? — Почти всегда. Директор, не морочьте мне голову. Вы хотите сказать, что все эти десять лет лгали мне о том, что Поттера придется защищать? Дамблдор покачал головой. Не мог же он сказать, откуда у него вся эта информация. До всех этих событий он тоже был уверен, что Том хочет убить мальчика. — Не думаешь ли ты, Северус, что Темный Лорд, который защищает Гарри, это намного опаснее? Снейп подумал. По всему выходило, что, будь целью Темного Лорда убийство ребенка, было бы понятно, с чем они сражаются и от чего его нужно защищать. А как защищать кого-то от того, кто и сам его защищает? — Теперь, мы оба должны быть настороже. Особенно ты. Том всегда отличался мстительностью. Снейп кивнул. — Что я должен сделать, если он попытается привлечь меня на свою сторону? — Я не могу решать за тебя. — Дамблдор! — прошипел Снейп. — Он чует ложь, но, возможно, он примет тебя, если ты искренне раскаешься в содеянном и захочешь вернуться. Ты ведь не зря столько лет втирался мне в доверие и собирал на меня компромат. — Дамблдор! — Мальчик мой? Вот теперь Снейп готов был вернуться к Темному Лорду. Только не «мальчик мой». — Кстати, я же вызвал тебя по делу, не подумай, что только ради стариковского трепа, — сказал Альбус. Снейп вопросительно изогнул бровь. — Я наконец нашел место, где спрятать Камень. Снейп заинтересованно слушал, хотя ему было ясно, что старик просто ушел от темы, оставив его самому разбираться со своими тараканами. Хочет ли он вернуться к Темному Лорду? Тем более, что тот вовсе не собирается убивать сына Лили? Сможет ли он выторговать его жизнь? Нет, это бесполезно, Темный Лорд не торгуется и не договаривается. Все, что ему нужно, он привык выбивать силой. — Это Тайная комната, — невзначай сказал Дамблдор. — И мне бы не помешала твоя помощь, чтобы открыть ее. Возможно, идея вернуться к Темному Лорду не так уж плоха.