Эффект бабочки

Альбус знал кое-что о маглах. У него была целая библиотека магловских книг, от серьезных трудов, в которых авторы строили забавные теории о единстве пространства-времени, до веселых книжек про готичных подростков, устранявших конкурентов на трон, попутно безответно болтая с черепом своего бывшего друга. Многие маги, если они не были приверженцами радикальных идей о безусловном превосходстве магов над маглами, порой читали подобную литературу, потому что рынок магической литературы, особенно развлекательной, был небогат. Если бы в мире магов кто-нибудь решил всерьез заняться подобным вопросом, они бы получили замечательный труд о взаимосвязи законов обычного мира и магического, но никто из магов, как бы он ни любил магловский мир и магловские книжки, не пытался объяснить, как магия, например, заставляет летать чашки, когда сила гравитации обязательно должна была препятствовать такому поведению чашек. Для волшебника ответ был очевиден, это была магия, и все тут. Большая часть магической научной литературы составляла собой описание работы магии — заклинания и ритуалы, влияние положения планет и звезд на небе на эффекты зелий, руническую магию, истоки которой были настолько древними, что большая часть знаний об этом мощнейшем искусстве была безвозвратно утеряна. Но вопрос о том, почему магия работает, поднимался очень редко. Еще реже поднимался вопрос о том, почему одни люди обладают магическими способностями, и обычно это были агитационные труды определенного характера. Подводя итоги, было ясно, что магия нарушает законы мира маглов, — законы сохранения энергии, например. Волшебники, продвинувшиеся несколько дальше в изучении этого вопроса, знали, что существуют предметы, нарушающие еще более незыблемые законы. Обычно эти вещи хранились в Отделе Тайн и их список был известен. Это были маховики времени, которые были обнаружены в различных частях света. Изготовленные неизвестными мастерами, но способ изготовления был давно утерян. Ни один волшебник не мог самостоятельно влиять на время (хотя такую возможность невыразимцы пока не исключали). Зеркало Еиналеж, показывающее человеку его самые глубокие желания. Легилименция, сыворотка правды и Омут Памяти ограничивались только воспоминаниями человека, а амортенция вызывала у человека определенные чувства, но не мечты. Невыразимцы упорно тестировали зелье удачи, Феликс Фелицис, рискуя собственным психическим здоровьем, пытаясь найти у него свойства, которые позволили бы отнести его к этому классу и тем самым разрушить теорию о том, что подобными свойствами обладают только артефакты, притом способ их изготовления был неизвестен. Но Феликс Фелицис всегда действовал «законно», он раскрывал таланты человека, мог привести его в нужное место в нужное время, но это было не то, что искали невыразимцы. Вот если бы он, допустим, исполнял желания или испепелял души, как это делали дементоры, они были бы довольны. Дамблдору было известно еще три предмета. Это были мантия-неведимка, которая не позволяла найти человека, который не хотел, чтобы его нашли. Ее можно было поднять с пола простым акцио, левитировать, но ее невозможно было снять с человека силой. Волшебная палочка, которая многократно усиливала заклинания, была самым невпечатляющим Даром Смерти, однако, зная все, что Дамблдор знал о магии, каждый волшебник обладал определенным пределом, за который он не мог перешагнуть. Без помощи этой палочки. И наконец, Воскрешающий Камень, позволявший общаться с людьми, которые давно ушли за грань. Альбус не мог позволить, чтобы этот камень стал краеугольным в его планах. Когда Северус рассказал ему о странном перстне и показал воспоминания, Альбус сразу узнал символ Даров Смерти. И искушение, как и десятки лет назад, было велико. Он мог украсть камень, его силы хватило бы на это. Это было влияние зеркала, с которым ему пришлось столкнуться. Артефакты часто требовали платы за свое использование, а он использовал его, когда решил спрятать камень, и зеркало Еиналеж пробудило в нем давнюю, неизлечимую тоску. Он редко винил себя за что-то. Настоящее — это всего лишь последствия прошлого, и он принимал эти последствия. Могущественные волшебники живут несколько сотен лет, магия поддерживает в них жизнь, и тянуть за собой груз вины было бы бессмысленно. Но этой ошибки он так и не мог себе простить. Он годами отказывался вспоминать ее, в отличие от брата, который повесил ее портрет в своем трактире. Аберфорту, в отличие от него, бояться было нечего. И сейчас, когда он уже отказался от поисков, впервые за всю жизнь, ему предоставился шанс. Думая об этом, Дамблдор смотрел на собственную раскрытую ладонь. Произошедшее с его сестрой, конечно, имело отношение к Гриндевальду. Они были двумя молодыми дураками, думавшими, что могут изменить мир, ради общего блага. Жнец напомнил ему об этом. Зеркало напомнило ему об этом. А теперь и он сам. Есть вещи, с которыми бороться бессмысленно. Нельзя спорить с зеркалом Еиналеж, утверждая, что на самом деле больше всего на свете ты бы хотел мира во всем мире. Точно так же нельзя спорить с маховиками времени. Если в прошлом произошло событие, которого ты не совершал, значит, необходимо его совершить. Отказ это сделать приведет к неприятным последствиям. Несомненно, невыразимцы пытались описать этот эффект, но его нельзя было вызвать искуственно. Один зафиксированный случай произошел в девятнадцатом веке. Бенедикт Нотт, невыразимец, нашел в своих бумагах письмо, адресованное самому себе. Письмо было запечатно в конверт, на котором стояли дата, время и имя отправителя, а так же имя получателя. Вскрыв конверт, Бенедикт обнаружил пустой лист пергамента. С помощью чар и артефактов он удостоверился, что лист действительно пустой. Он проверил свою память, а также пригласил своего знакомого легилемента, чтобы проверить, что воспоминания о том, как он отправлял это письмо, у него нет. В то время Бенедикт, как и многие невыразимцы до него, пытался разгадать загадку маховиков времени. Неудивительно, что он решил, что это письмо может быть прорывом в его исследованиях, ведь если его действительно отправил он сам, то, конечно, он сделал это умышленно, чтобы позже провести исследование. Обычный волшебник, знакомый с правилами использования маховиков, в этой ситуации должен был бы вернуться назад во времени, купить конверт, написать на нем всю необходимую информацию и в нужное время оставить его там, где он его найдет в будущем. Бенедикт опросил невыразимцев и выяснил, что он действительно попросил одного из них пройти в свой кабинет, чтобы пронаблюдать опыт. Невыразимец любезно предоставил свои воспоминания, из которых следовало, что в указанное время он действительно положил конверт в стопку своих бумаг, а потом вышел из кабинета как ни в чем ни бывало. Если сейчас, зная все это, Бенедикт не вернется в прошлое, мир столкнется с парадоксом существования двух идентичных Бенедиктов Ноттов. Но это было не самое страшное, ведь при использовании маховика такие ситуации случались постоянно. Самое страшное, что Бенедикт не собирался отправляться назад в прошлое и класть себе на стол это письмо. А раз он его не клал, то письма на столе быть не должно. Но оно есть, Бенедикт сам нашел его. Заинтригованные невыразимцы, для которых маховики времени были одной из приоритетных задач, бросились на поиски Бенедикта-2. Расспросив его, они бы узнали, как именно ему удалось все это провернуть, если Бенедикт-1 не собирался возвращаться в прошлое. Кроме того, Бенедикт-1 собирался пойти в своем эксперименте еще дальше, а именно — убить Бенедикта-2 после того, как его допросят. Позже невыразимцы часто отмечали, что такой агрессивный ход был бы даже вреден для эксперимента, и ход мыслей Бенедикта-1 был совершенно не подходящим ситуации. Куда логичнее было бы убить Бенедикта-1, чтобы у него не было шанса вернуться в прошлое и стать Бенедиктом-2. Ничем другим, кроме влияния маховика времени, они не могли объяснить подобный ход. Бенедикт-2 подтвердил, что он действительно отправился в прошлое и оставил себе пустой конверт, чтобы провести эксперимент, о котором невыразимцы давно мечтали. После этого у них с Бенедиктом-1 случилась дуэль, в ходе которой один из них убил другого. Описывая эту историю, невыразимцы характеризовали эксперимент как «неудачный». Легилемент Кастор Блэк извлек воспоминания Бенедикта, из которых следовало, что он отправился в прошлое и оставил себе письмо, едва получил его в настоящем, после чего, проведя некоторое время на верхних уровнях Министерства, спустился вниз и убил свою копию. Исследовав труп Бенедикта, невыразимцы пришли к выводу, что это был гомункул, копия человека унаследовавшая его память, но не душу. Кастор под сывороткой правды подтвердил, что, проникая в разум Бенедикта-1, он был уверен, что перед ним человек. По просьбе друга он исследовал его воспоминания за прошедший день, чтобы убедиться, что у Бенедикта-1 не было воспоминаний о том, как он подложил письмо. Эти воспоминания были идентичны воспоминаниям Бенедикта-2. Вспоследствие каждый из невыразимцев, пытавшийся повторить эксперимент Бенедикта, бесследно исчезал после перемещения в прошлое. Так исчез и сам Бенедикт. Моррис Голдштейн выдвинул теорию о том, что путешественники, решившие провести эксперимент, попадали в альтернативную версию реальности, заменяя собой существовавшего на их месте волшебника. Несколько добровольцев тут же вызвались снова повторить эксперимент, но теперь уже для того, чтобы пронаблюдать переход из одной реальности в другую. Чтобы эксперимент сработал, они договорились оставить «конверт Бенедикта», как их теперь называли, своему будущему я. Результаты этого эксперимента невыразимцы держали в секрете. В Отделе Тайн хранилось два таких конверта. Один принадлежал Бенедикту Нотту. Второй нашли в вещах бесследно пропавшего Кастора Блэка, который, увлекшись этой историей, решил стать невыразимцем, спустя четыре года после того, как умер Бенедикт-1. В их мечтах о будущем, Альбус и Геллерт были бунтарями, бросившими вызов магическому миру. Они знали, что их идеи будут не поняты. Они готовились к борьбе. Одной из мер была эта. Протеевы чары. Идея Волдеморта с метками была далеко не нова. До времен гонения на ведьм, протеевы чары часто использовали ковены, но потом эта традиция угасла. Конечно, они решили, что им нужно создать такой удобный и полезный способ связи друг с другом. Попав в плен, не будешь искать зачарованный пергамент, чтобы отправить весточку. Любой артефакт будет изъят, включая палочку, с помощью которой можно послать патронуса. Для магов их уровня не составило бы труда зачаровать ладонь как лист пергамента, но они не хотели зависеть даже от такой мелочи как перья. Вдохновившись идеями маглов, они использовали азбуку морзе. Стоило выстучать сообщение, как оно отправлялось адресату. Чтобы избежать случайностей, они использовали позывные. Сообщение для Альбуса всегда начиналось с букв АЛБ, сообщение для Гриндевальда с ГРТ. Им ни разу не довелось воспользоваться этим способом связи. И вот, спустя столько лет, он получил сообщение. Альбус достал из шкафчика стола маховик времени, надел его на шею и вышел за дверь кабинета, в гостиную. Он сделал полоборота, чтобы вернуться на полчаса назад во времени и подождал примерно двадцать минут, после чего простучал вопрос: «Что тебе известно о первомагии?» после чего зашел в спальню, чтобы не столкнуться с собой, когда он из будущего будет возвращаться назад во времени. Ответ, который он получил тридцать минут назад, был таким: «Первомагия — это оружие, которое покоряется только тому, кто его достоин. Она позволяет получить многое, и требует равноценной жертвы. Я покажу тебе первомагию, если тебе хватит духу, старик.» Он подождал еще пятнадцать минут и вернулся в кабинет. Он хотел знать риски, ведь если Геллерт собирается показать ему первомагию, а не просто рассказывать о ней, это значит, что будут жертвы. В семнадцать лет он бы согласился, не задумываясь. В пятьдесят бы отказался, также без долгих размышлений. «Что именно ты имеешь в виду?» «Увидишь». Альбус взвесил это предложение. На одной чаше весов был закон причинно-следственных связей. Если ему было необходимо связаться с Гриндевальдом спустя столько лет, значит, он должен был узнать у него нечто ценное. Отказ от этого был сродни отказу Бенедикта-1. С другой стороны, Гриндевальд любил шоу не меньше Тома Реддла, и что бы он ни задумал, особенно если это включало в себя понятие «жертва», это было опасно. Нурменгард пошатнул его силы, но опасность Геллерта была не в магической силе. Разгадав его сомнения, Геллерт добавил: «Никто не умрет». Весы покачнулись, одна чаша перевесила другую. Альбус подавил в себе желание подстраховаться зельем удачи. Против Гриндевальда это была бы слабая помощь, и Альбусу нужна была ясная голова, а это зелье слишком кружило голову. Но и безоружным приходить было нельзя. Геллерт отказался раскрывать план, но даже если бы он изложил все до мельчайшей детали, Альбус бы никогда не доверился ему. «Где будет проходить демонстрация?» «Жди».