Эффект бабочки

Альбус знал, что у Геллерта остались кое-какие связи, но даже он не ожидал от него такой силы. Было утро пятницы. Альбус был уже слишком стар, чтобы торопиться, поэтому на завтрак он пришел поздновато, как раз к прилету почтовых сов. Обычно корреспонденция преподавателей поступала прямо им в кабинет, но некоторые предпочитали читать новости за завтраком, как например, Флитвик. Альбус не видел смысла портить себе аппетит, тем более, что значимые новости он узнавал обычно до того, как их печатали в газетах. Едва шелест крыльев стих, по залу начали бежать шепотки. Альбус никогда не жалел, что стал преподавателем. Дети были куда веселее и легче на подъем, чем мумии из Визенгамота и тем более Министерства. Флитвик крякнул и показал газету заинтересовавшейся Минерве. Та пробежала взглядом по первой полосе и хмыкнула: — До них дошло! Альбус отогнул пальцем уголок газеты, чтобы прочитать заголовок. «В Министерстве Магии пропали мозги». «Автор: Ксенофилиус Лавгуд». Альбус даже не знал, что ему понравилось больше, статья или то, что Лавгуд попал на первую полосу Пророка. Геллерт никогда не уважал газеты, в отличие от книг. — Тут и тебя упоминают, Альбус, — прокомментировал Флитвик, уже перелистнувший на страницу с продолжением. — «Для поиска пропавших мозгов планируют привлечь самых талантливых магов современности. «Я бы посоветовала Альбуса Дамблдора, он директор школы, все-таки, и человек хороший,» — говорит наша читательница из Девона. Детали предстоящей операции по возвращению мозгов пока не раскрываются.» — Новость смешная, а ситуация не очень, — заметил Флитвик. — Кто-то проник в Отдел Тайн. Проникнуть в Отдел Тайн было бы слишком сложно. Невыразимцы очень тщательно охраняли свои секреты и раскрывали карты только тогда, когда считали, что другие маги готовы увидеть расклад. Скорее всего, похищение совершил невыразимец под чарами. Что было удивительно, так это то, что Корнелиус Фадж недалеко ушел от читательницы из Девона. В кабинете Дамблдора ждало письмо, в котором Корнелиус ненавязчиво интересовался, не согласится ли его дорогой друг выпить с ним чашечку чая часов в пять. Конечно, Геллерт не устраивал это похищение только для того, чтобы Фадж пригласил Альбуса в министерство. Нет, это была демонстрация силы, замаскированная под невинную шутку. Это письмо, написанное несомненно рукой самого Фаджа, было подтверждением. Альбус написал утвердительный ответ и попросил домовика отправить письмо. Но перед тем, как покинуть школу, он должен был предупредить Северуса, ведь кроме него никто не знал, что по школе гуляет два бывших Темных Лорда и один будущий. Когда все приготовления были закончены, Альбус отправился в Министерство. Едва он вышел из камина, как на него в спешке налетел Артур Уизли. Стопка бумаг вылетела из его рук, и Альбус быстро взмахнул палочкой, возвращая их владельцу. — Спасибо, мм… директор? — Артур растерянно моргнул. — Какими судьбами? — Старый друг пригласил на чашечку чая. — А, вы о министре. Стало быть, вы здесь от лица Международной Конфедерации Магов? Альбус задумчиво наклонил голову влево. — Такого запроса пока не поступало. Дело может выйти на международный уровень? Артур пожал плечами. — Я всего лишь простой служащий, что я могу знать об этом? — вопросил он, наивно заглядывая Альбусу в глаза. Зрительный контакт длился пару секунд. Потом Артур еще раз улыбнулся: — Мне пора, профессор Дамблдор. Дела, — он взмахнул стопкой, отчего листы едва не разлетелись снова. — Удачи, мой мальчик, — пробормотал Альбус ему вслед. Чем старше был человек, тем меньше он был восприимчив к легилеменции. Люди неосознанно строили барьеры в своих головах, защищая свои мысли и эмоции, а уж если человек обладал магией, то проникнуть в его воспоминания было еще сложнее. Но Артур, хоть и не был ни легилементом, ни окклюментом, обладал огромным опытом, что позволило ему передать нужную информацию даже за те секунды, которые у них были. Из воспоминаний многое выяснить не удалось. Запрос из Отдела Тайн пришел в час ночи. Авроры прибыли на место преступления, однако к восьми утра никакого прогресса в их расследовании не было. Никто не знал, как информация просочилась в прессу. За неимением других подозреваемых, допросили Лавгуда, который охотно поведал, что написал статью еще ночью, когда ему было видение. Утром он провел свое небольшое расследование, включавшее в себя опрос соседей и прогноз миграции мозгошмыгов от его десятилетней дочери, после чего, подправив статью, послал ее в Ежедневный Пророк. На вопрос, почему он не мог напечатать ее в Придире, он ответить не смог. Проведя экспертизу, Авроры выяснили, что он не подвергался проклятиям, но был найден остаточный магический фон, что косвенно свидетельствовало о том, что Ксенофилиус применял артефакты или пил зелья. Они тщательно записали описание всех артефактов, которые он хранил у себя дома, включая незаконченную репродукцию диадемы Ровены Рэйвенкло. Со слов младшего аврора Блэкфилда, который выложил эту историю Уизли в курилке, куда он сбежал «от Скримджера, чтоб его псы задрали и выдрали обратно». Аврорат можно было условно поделить на две фракции. Чистокровные волшебники предпочитали старые добрые методы: сыворотку правды, принудительную легилеменцию и экскурсии в Азкабан для особо упрямых. Улики они тоже искали старыми добрыми методами, отказываясь признавать последние достижения маглов, например, ультрафиолетовые фонари. Альбус понимал, в чем был камень преткновения. Для начала, им следовало признать сами фонари, с магловскими батарейками, пластиком и оргстеклом. А зачем нужны фонари, когда есть люмос? Зачем нужны магловские приборы, когда есть заклинания и артефакты? Полукровки и маглорожденные, будучи в меньшинстве, не могли в одиночку протолкнуть инновации в отдел. Более того, поскольку конфронтация тянулась на протяжении почти ста лет, с обострениями на фоне магических войн, на них чаще всего скидывали самую нудную и бесперспективную работу. Вдохновленные романами Дойля или хотя бы Флеминга, маглорожденные быстро перегорали, не в силах изменить систему. Чистокровные маги обычно были идейными и редко покрывали «своих», так что аврорат худо-бедно держался, но приверженность традициям давала о себе знать, раскрываемость у них была низкая, а их боевые навыки в мирное время пригождались редко. Полукровки и маглорожденные видели в них неучей, чистокровные видели в своих оппонентах варваров. Поэтому не было ничего удивительного, что многие маглорожденные аврората любили поболтать с Артуром Уизли. Он был одним из немногих чистокровных магов, интересующихся магловским миром. При этом он был отзывчивым собеседником, восторгался батарейками и мог похвастаться аккуратно нарисованными чертежами магловских устройств, например, будильника. Когда стало ясно, что так просто вернуть мозги не удасться, поднялся переполох. Дело было в том, что мозги одолжили в Германии, у частного фонда, чтобы исследовать влияние на них посторонних мыслей. Министерство Магии Германии переживало не лучшие времена. Хотя частный фонд был согласен оплатить все возможные и невозможные расходы, а кое-где в ход шли угрозы, им не удалось пробиться через бюрократический аппарат. У Отдела Тайн было больше свободы, хотя по мнению Альбуса, в Британском Министерстве Магии был достаточно большой бардак, на фоне которого опыты Отдела Тайн воспринимались как нечто само собой разумеющееся. Проводить эксперимент в магловских кварталах им не позволили, ссылаясь на Статут о Секретности, но дали разрешение выносить мозги в Косой Переулок, раз уж они были неопасны, пока их не касаешься. Под давлением глава Отдела Тайн сознался, что мозги оказались вампирами. Они подманивали жертву своей загадочностью, а потом набрасывались на нее. Поэтому Отдел Тайн так тянул с исследованиями. Частный фонд наотрез отказался выдавать, чьи именно это были мозги, и требовал ускорить поиски, ведь мозгам нужна была особая среда для выживания. На помощь аврорам был прислан частный детектив Ясон Фогль, прибывший порталом и с часу дня раздражавший авроров своей педантичностью и щегольским видом. Когда Дамблдор наконец добрался до кабинета министра (что было нелегко, так как каждый в министерстве знал его имя и считал нужным поздороваться и спросить, правда ли это, что он будет помогать в расследовании), Фадж встретил его с огромным облегчением. — Прошу прощения, мистер Фогль, но у меня была назначена встреча с профессором Дамблдором. Фогль оказался мужчиной лет пятидесяти, с длинным тощим лицом, седыми волосами, собранными в конский хвост и хмурым взглядом. — Мне бы не помешало поговорить с профессором, если вы не возражаете, — сказал он, игнорируя тот факт, что Дамблдор пришел встретиться с министром, а не с ним. Фогль не был британским подданным и вел себя в министерстве довольно вальяжно. — Вы можете поговорить с ним после, если… эм… Альбус будет согласен. — Почему бы и нет, — согласился Альбус. Фогль резко встал и вышел за дверь, не попрощавшись. Фадж проводил его обеспокоенным взглядом. — Этот немец… он… ну… — Он всего лишь иностранец. — Но он рыскает по моему министерству! А впрочем, я не для этого пригласил вас, Дамблдор. Присаживайтесь. Может быть, чаю? — вспомнил о гостеприимстве Фадж, но его голос был слишком высоким. Альбус отказался. Они немного поговорили о деле и заодно о погоде, и Фадж наконец перешел к сути. — Вот. Это прислали сегодня. Я обнаружил это у себя на столе. Он показал лист пергамента. На нем вырезанными из газеты буквами было следующее послание: «Кукушки кричат двенадцать раз. Цирк приезжает дважды. 12-2=10. Мозгов тоже было 10. Совпадение? Не думаю. Жди до 12. Нам понадобится 2 часа или 10 человек.» — Это… — беспомощно развел руками Фадж. — Все ясно, — тихо сказал Альбус, — вот что они собираются сделать! — Кто?! — Похитители мозгов. Смотрите, они написали, что мозгов было десять. Это правда? — Да. — Тут написано, жди до 12. Значит, они собираются выпустить мозги в полночь. — Выпустить? Где? — На Пикадилли. — Где? Почему там? — Потому что это цирк, круглая развязка, на которую, к тому же, приезжают по два поезда, — упростил объяснение Дамблдор, подозревая, что Фадж слабо представляет себе, что такое метро. Сам Альбус довольно хорошо изучил схему, чтобы сразу узнать нужное место. — А что значит, что им понадобится два часа? — Может быть, мозги убивают людей не сразу. — Они собираются убить десять человек? Этими… этими мозгами? Дамблдор, да сделайте же что-нибудь! Это нарушение Статута, это скандал. Альбус развел руками. — Помог, чем смог. — Нет, вы же не бросите нас в такую минуту? Международная конфедерация разорвет нас на куски, если мы выпустим опасные магические твари прямо в центре Лондона. — Вы хотите, чтобы я присоединился к аврорам? Я стар, Фадж. — Но вы все еще великий волшебник, — польстил министр. — Мне нужно быть в школе. — Статут секретности важнее. Альбус вздохнул. — Ну раз вы просите. — Очень прошу. — Я помогу вам. Я ведь тоже волшебник. Покинув кабинет сияющего от облегчения Фаджа, проблемы которого снова согласились решать другие люди, Альбус почти нос к носу столкнулся с Фоглем. — Нам нужно поговорить, — отрезал он, очень по-снейповски поднимая бровь. — Директор Дамблдор очень занятой человек, — вмешался мужчина в блекло-зеленой мантии невыразимца. У него были светлые, с рыжиной, волосы и яркие синие глаза, но эта внешность была тусклой и неприметной, а лицо было скучным до безобразия. — И он не принадлежит Министерству, вы не можете допрашивать его, если он не согласится. — Профессору Дамблдору ведь нечего скрывать, — неприятно осклабился Фогль. — Мы всего лишь поболтаем, мистер Даглас. Дамблдор присмотрелся к невыразимцу. Это был Даг МакФэйл, пуффендуец-полукровка, в школе ничем особо не выделявшийся, тихий и задумчивый. Однажды спас выдру из озера, ввязался в драку со слизеринцем, а когда Минерва собиралась снять с маленькой змейки очки за избиение младшего товарища, храбро заступился и заявил, что это он набросился на Хупера Флинта, а не наоборот. Сердце Минервы дрогнуло, и она заставила обоих отмывать зал наград от эктоплазмы Кровавого Барона, залившего там все кровью в полнолуние. Это был первый год деканства Снейпа, и он сразу же запретил факультетскому приведению делать это в подземельях. Сказал, и так темно, если еще и лужи будут, Помфри придется работать сутками. — Спасибо за беспокойство, мистер МакФэйл, но я и правда обещал мистеру Фоглю разговор. — Тогда можете поговорить в моем кабинете. Здесь вам проходу не дадут. — Это было бы очень удобно. — Взамен я бы хотел присутствовать при разговоре. Улыбка Фогля немного померкла, но он все-таки кивнул. — Как хотите. Похвальная, истинно британская преданность. Невыразимец не выдал ни единой эмоции. Работа накладывает отпечаток на людей, и теперь в Даге едва виднелся тот безрассудный, но очень преданный и заботливый ребенок. А вот немецких детективов явно тренировали по книгам годов сороковых-пятидесятых, причем советским. После того времени Дамблдора ни разу не опрашивали с подобной тщательностью. Несколько раз МакФэйлу приходилось вмешиваться в разговор и напоминать, что это не допрос, и Дамблдор не подозреваемый и даже не свидетель, а всего лишь посетитель министерства, к тому же уважаемый волшебник, директор, верховный председатель, и прочее, прочее. Пока они разговаривали, авроры собрали группу, которая должна была выдвинуться на площадь Пикадилли. Выход был назначен на одиннадцать, но авроры дежурили на площали с семи вечера. К ним присоединились невыразимцы. В девять Даг, в кабинете которого Альбус коротал время, расспрашивая бывшего ученика о разном, извинился и присоединился к основному отряду невыразимцев, дежуривших на площади. Нужды в таком количестве людей не было, но невыразимцы хотели собственными глазами увидеть, что будет, когда мозги выпустят в таком людном месте и особенно — на такой контингент. В одиннадцать в Министерстве остались только эльфы, заработавшиеся маги, дежурные отряды аврората и Альбус, бродивший по покинутым коридорам. Выждав для верности, он наложил на себя несколько несложных, но почему-то непопулярных среди магов заклинаний, и спустился в подвалы Министерства. Дверь в Отдел Тайн была предсказуемо открыта. — Ты все-таки пришел, — сказал Фогль, проводя рукой по лицу. Чужая личина сползла с него, и миру явился, увы, уже давно не юноша и даже не мужчина, а обычный старик, потрепанный жизнью, тюрьмой и многими лишениями, прежде всего, лишениями амбиций и мечтаний.