Devil’s Gonna Come

AURORA — Blood In The Wine

Рассвет ещё никогда не был столь сказочным и сакральным. Казалось, будто впервые за долгие годы золотое светило так победно вздымалось над землёй, а люди вовсе успели забыть о том, как выглядело солнце. Небо едва тронула персиковая полоска, практически полностью скрытая кронами деревьев, но даже эта полоска была способна поглотить весь кошмар, тени, ужасы и боль, что подарила эта ночь всем жителям и гостям Хэкеттс Куори. С оборотнями было покончено. С жестокостью проклятья Хэккетов — тоже. Рассвет даровал новое начало, которое Лора и Трэвис принимали в молчании, спокойствии и в тихом душевном ликовании. Каждый думал о чём-то своём в спасательном вертолёте. Трэвис — о том, что кучка безнадёжных людей во главе с безнадёжным шерифом смогли предотвратить череду ужасов, что каждый месяц повторяла один и тот же жуткий сценарий. Он не мог поверить в то, что несколько часов под тёмным небом могли всё изменить до неузнаваемости. Хэкетт уже забыл думать о спокойствии в этих местах, но вот это самое потерянное спокойствие медленно окутывало карьер. Эти безопасность и рассвет стоили им слишком дорого, ведь, помимо завоёванного добра, они сумели посеять кучу зла. Юные вожатые, ставшие жертвами обстоятельств, старшие поколения Хэкеттов, погибшие в жестокой бойне, безумный Сайлас, Кейли… В этот самый момент, когда всё было оставлено за спинами, никто не думал о Кейли больше, чем Лора — девушка, которая с самого начала охотилась на эту смазливую девчонку, возлюбленную злодея и двуличную сучку, за миловидностью которой скрывалось чуть ли не большее зло. Да, Кейли убила Макса, но при этом она не была человеком, взятым из пустоты. Кейли была частью семьи Бобби и Трэвиса, нового друга Лоры и мужчины, который показал ей, что значит добрые намерения, любовь вне юмора и фарса, бережность и мужественность. Да, её вендетта была совершена, но это не отменяло уколов вины, бегущих по всему телу.

***

Макс Бринли. Эбигейл Блайг. Николас Фурчилло. Кейтлин Ка. Райан Эрзалер. Дилан Лениви. Джейкоб Кастос. Крис, Джедидайя, Констанс и Калеб Хэкетты. И наконец, Сайлас и Кейли. Эмма не была уверена, что запомнит их имена и фамилии и пронесёт через годы, но лица запомнит точно. А ещё — августовскую ночь, ту самую, когда её жизнь навсегда переменилась. Когда встало солнце и с врагами было покончено, наступило страшное: они забрались на дамбу, теперь нужно было спастись оттуда. На руках был раненый Бобби: ранение в шею — всегда одно из самых опасных. Сначала нужно было как-то спуститься с дамбы. А вернее, спустить с неё бессознательного, истекающего кровью Хэкетта. Через полчаса после рассвета к месту происшествия подлетел патрульный спасательный окружной вертолёт. Это был бежевый пузатый «Хьюи», деловито стрекочущий мотором, будто огромная стрекоза. Он когда-то воевал во Вьетнаме и звался не добродушно, а по правилам — Белл UH-1 «Ирокез». Теперь был списан, чтобы спасать людей. Прорыв здешней дамбы очень взбудоражил всех в городе, и никто подумать не мог, что на дамбе окажутся живые люди, спасшиеся от затопления. Эмма, задрав голову к небу и щурясь, смотрела на лопасти. Они прокручивали густой седой туман, поднявшийся от воды. Она, Трэвис и Лора опустили на бетон Бобби, которого кое-как волокли до того. Они ждали, когда вертолёт окажется чуть ниже и спасатель в оранжевом комбинезоне опустится вместе с носилками. — Я не хочу его бросать одного! — испугалась Эмма, когда тот мягко спрыгнул на дамбу и быстро осмотрел Бобби. Он был белым, как полотно. В закрытых глазах и чертах лица было умиротворение, свойственное спящим детям, церковным святым и покойникам. — Мэм, успокойтесь! — сообщил ей спасатель. — Мы заберём всех сразу. И он сказал правду. Сначала на борт «Хьюи» подняли Трэвиса и Лору. Эмма не упиралась. Каждая минута была на счету. За то время спасатель поднял Бобби правую руку, заложил между предплечьем и шеей плотный тампон, а затем зафиксировал его в таком положении, чтобы предплечье постоянно давило на рану. Последнее, что он сделал — надел на Бобби кислородную маску. Когда тот был готов, вертушка поднялась. Трэвис и Лора держались за руки, устало глядя с высоты полёта на затопленный до самого ручья лес. Ручей превратился в полноводную реку, но дальше начинался подъем, и вода там отступила, огромным потоком спускаясь по камням — в долину. Эмма прислонилась к холодной обшивке, мечтая о двух вещах. О горячем душе — это первое. И чтобы Бобби спасли — это второе.

***

Их всех определили в местную больницу. Эмму, Лору и Трэвиса увели на осмотр. Бобби на каталках быстро повезли в реанимацию. Троица подалась было за ним, но врач сказал: — Мы пустим вас к другу позже. — Это мой брат, — тускло сказал Трэвис, но послушался. Всё равно врач ушёл, не обращая на них внимания. Он спешил к тому пациенту, который продолжал истекать кровью. Только сейчас, в городе, Трэвис вдруг понял: да, они выжили. Да, выжили вопреки — и героизма на дамбе было мало. Теперь им нужно было выкрутиться здесь, в обычной жизни. Да, им зададут много вопросов в полиции, ведь погибли люди. Трэвис был уверен, что их тела — или фрагменты тел — обязательно найдут. Он не собирался утаивать от полиции имена погибших, но решил рассказать свою версию, состряпанную разгоряченным мозгом на адреналине. Этой версией он поделился с Лорой и Эммой. — На лагерь вожатых напали дикие звери, — сказал он. — И тут медведи… — пробормотала Эмма. Трэвис никак не отреагировал на это. — Придумаешь умнее, почему все в лагере были на части разорваны — я спляшу тебе польку, — ехидно сказала Лора Эмме. Та хмыкнула, вообразив такое зрелище. — Вожатые разбрелись по лесу, — рассуждал Трэвис, и его план обретал ясность и был весьма правдоподобен. — У них была прощальная вечеринка в лагере. Они напились. Пошли в чащу… наткнулись на диких хищников. Учитывая, что они у нас действительно водятся… — А как я там оказалась? — уточнила Лора. — Ты? — Трэвис потёр подбородок. — Поругалась со своим парнем, — с вызовом сказала Эмма. — Он тебя выкинул по дороге в лагерь и уехал. — А потом? — Ты решила остаться. — На месяц? В этой глуши? Без глаза? Как я потеряла глаз? Трэвис застонал и закрыл лицо руками. Всё это не билось вместе, оставалось столько вопросов, что было просто страшно. Он знал и понимал, что всплывут также старые грехи. Грехи Калеба и Бобби. Те два туриста и журналист, пропавшие в карьере… Трэвис знал, кто был причастен к этому, и надеялся, что местные не будут копать под семью. Не хватало их посмертной испорченной репутации. Или ареста Бобби. Трэвис поёрзал на стуле в коридоре. Все трое сидели там в ожидании врача. В больнице всё казалось таким непривычно светлым и белым, что они щурились и жались друг к другу — беглецы из леса. «Ну надо же, — подумала Эмма. — И это случилось только за одну ночь».

***

Осмотр и допрос прошли один за другим. Полиция прибыла в больницу, и всех троих по очереди увели в отдельную палату. Каждый сказал то, что сказал и другой. Вопросы были разными, их было много. Почему вожатые не покинули лагерь вместе с детьми? Где был Крис Хэкетт в это время и почему бросил их одних в Хэкеттс Куори? Видела ли Эмма, как погибли её друзья? Как Лора оказалась в лесу? Её подали в розыск родители. Почему она скрывалась от них целый месяц и где была? Трэвис отвечал устало: сломался лагерный джип, вожатые приняли решение остаться в лагере на ночь, пока Крис ездил в автомастерскую за работником. Но он туда не добрался. Что с ним сталось по дороге — загадка, Трэвис потерял связь с братом в два часа дня, с тех пор Крис пропал. Ага, был убит серебряной пулей наповал. Эмма сообщила, что Дилан и Джейкоб тайком притащили в лагерь несколько ящиков с алкоголем и устроили большую тусовку ночью. Джейкоб позвал её поплавать на озеро, и она, увы, не знает точно, что стряслось в лагере. Когда они с Джейкобом плавали, он выбрался на берег раньше и ушёл в лес. Эмма была возмущена тем, что он бросил её, и последовала за ним, но заблудилась, а потом набрела на медвежий капкан и следы крови в нём. И всё поняла. В этом лесу водятся крупные хищники — Крис предупреждал их об этом, а на тропах ребята часто находили таблички с предупреждением о грядущем охотничьем сезоне. Лора рассказала, что они с Максом приехали в лагерь Хэкеттс Куори месяц назад накануне открытия. Лагерь был пуст, по дороге они заблудились и даже съехали в кювет, разбив машину. Макс был на нервах, потому что машина была матери, и ему попало бы за неё. А ещё он не поступил в университет и скрыл это от Лоры. Он этого ужасно стыдился. Они поссорились. Он высадил её прямо на трассе. Дальше она ничего не помнит… пришла в себя уже без глаза, спустя долгое время. Врач, осмотрев Лору, пришёл к выводу, что глаза её, судя по характеру ранения, лишили, ударив по нему чем-то острым. Скорее всего, это были когти, судя по травмам тканей и затянувшимся шрамам. Во всех смыслах это было очень щекотливое, сложное дело. Полиция заверила, что будет вести расследование, и порекомендовала Трэвису не покидать пределы штата Нью-Йорк, а девушкам — быть на связи. Что касается Бобби, пока его не могли допросить. Он провёл в реанимации пять часов прежде, чем врачи перевели его в палату.

***

В палате было солнечно и ясно, и Бобби очнулся на вторые сутки. Он открыл глаза и обвёл ими потолок. Затем посмотрел на большое светлое окно. Он вспомнил всё, что случилось на дамбе и до того, и задался единственным вопросом — что с остальными. Задать его он не мог никому. В его палате было чертовски пусто. Спустя час его по расписанию во время обхода посетила медсестра. Она зафиксировала, что пациент пришёл в сознание. Вызвала врача. Ему проверили систему. Поставили новую капельницу. Удивились, как быстро он приходит в норму. Осмотрели рану. Сделали перевязку. Принесли-унесли утку. Подошёл обед, давали жидкий крем-суп и рагу. Бобби съел всё и стал ждать своих, но никто не явился. Когда пришла ночь, он притих в своей кровати и с ужасом смотрел в окно, будто ждал, что в нём сейчас появятся белая волчья морда или бледное лицо покойной Кейли. Бобби долго и мучительно не мог уснуть. Трубка у него в носу мешала толком дышать и раздражала. От капельницы, подключённой к венам, у него кружилась голова. Он лежал на первом этаже больницы и видел, как перед ней в его окне, в лунном свете, стоят три силуэта. Бледные и осунувшиеся, они молча смотрели на него, а он смотрел на них. Впрочем, в том, что к нему пришли они, не было ничего нового. Бобби больше боялся, как бы не пришли остальные. На следующий день ранним утром явился Трэвис. С ним была и Лора. Ей уже вручили новую повязку на глаз. Не такую пиратскую и лихую, какая была, но тоже чёрную и опрятную. Она была одета в свежее, как и Трэвис, и оба держались за руки. Бобби посмотрел на них — и им за спины тоже. Он ждал, что позади них вот-вот появится Эмма. Он ждал до мурашек, а она не пришла. Трэвис не умел говорить красиво, но спросил по делу — как Бобби себя чувствует, может ли он говорить, затем сказал шёпотом, что нужно будет ответить полиции, если придут с допросом, и так далее. Всё только важные вопросы. Лора смотрела на Бобби с недоумением. Она даже не пыталась скрыть его за вежливостью, а просто пялилась в открытую — но Бобби мог её понять. Он бы тоже пялился, превратись на его глазах оборотень обратно в человека. Бобби оказался рослым мужчиной лет тридцати двух на вид, а может, и старше — чёрт его знает, но взгляд у него был безмятежный и не обременённый долгими размышлениями. Он был ужасно загорелым, широким в плечах и груди, с длинными руками и ногами, с мышасто-серыми короткими волосами, стриженными армейским рваным боксом. На широком курносом носу россыпью красовались веснушки. Маленькие глаза в глубоких глазницах были непонятного для Лоры цвета — скорее всего, карими, но она не вглядывалась. Рот был большим, красивым и полным. Скулы — широкими. Он был весь вытесан прям на века, этот Бобби, с широченной сильной шеей, с головой, кажущейся небольшой сравнительно развитого тела, и с печальным взглядом. Он страдал, но молча. И Лора полагала, что знает, отчего. Эмма навестила Бобби после обеда. К тому времени Трэвис и Лора оставили его одного. В палате было тихо, в коридоре — тоже. Кто-то появился в дверях в халате, наброшенном на плечи, и Бобби сразу узнал Эмму по зелёным хитрым глазам и тёплой улыбке. Он прекрасно помнил её, а она смутно помнила, какой он вне оборотнического облика. Оказалось, не такой уж и другой. Такой же здоровый, опасный на вид, но безобидный по сути зверь. Эмма вошла в палату и прикрыла за собой дверь, щёлкнув замком. Она торопливо подошла к его кровати, молча села рядом, прямо на матрас, и взяла Бобби за руку. Для этого нужно было обхватить её своими двумя руками. — Ну привет, Бо, — сказала она.

***

— Что будешь делать дальше? — вопросил Трэвис, впервые за очень долгое время нарушая тишину. Пара стояла у патрульной машины близ больницы, опираясь спинами и веря в то, что скорость восхождения солнца напрямую зависела от их контроля взглядами. Но задержались они здесь не для того, чтобы любоваться рассветом, а потому, что ждали, когда Бобби и Эмма наконец выйдут на улицу. Они сегодня наконец везли Бо домой. — Рассчитываешь на то, что возьму и сбегу, как Эмма? — хмыкнула Лора, скрещивая руки на груди и с вызовом глядя на Трэвиса. Под его глазами залегли серьёзные синяки, так что ему давно пора было прилечь и отдохнуть, а не подрабатывать нянькой для взрослых людей. Он знал, что Эмма сегодня уедет, и знал, что это разобьёт сердце младшему брату. Но сейчас он боялся, что Лора поступит так же. В голосе Кирни звучали сарказм и слабое веселье, но, если задуматься над столь простым вопросом, то она боялась получить положительный ответ. После всего, что успело случиться. Надо оно было или нет. — Было бы разумно, — буднично произнёс Трэвис, пожимая плечами и старательно отводя взгляд. Нет, он не стыдился своего ответа. Он боялся улыбнуться, разрушая иллюзию сохранившегося благоразумия, от которого вот-вот планировал отказаться. — Нет. Не рассчитывай, потому что я планирую задержаться, — заявила Лора, даже немного удивляя шерифа. Он тоже боялся, не скажет ли Кирни, что теперь уедет безвозвратно. — Нужно… немного подумать, как быть дальше и объяснить родителям, почему я пропала на месяц, и что случилось с моим глазом. Вряд ли они поверят в байки про оборотней и Каргу Хэкеттс Куори, которые блуждают по детскому летнему лагерю, верно? Поджав губы, Трэвис устремил взгляд на расширяющуюся полоску небесного света. Он смотрел так задумчиво, будто бы где-то вдалеке транслировались верные ответы. В самом деле, он не понимал, когда уместно радоваться, а когда следует проявить здравомыслие. Конечно, было бы разумно отправить её домой, пока там все с ума не сошли. Но неужели Трэвис Хэкетт за все эти годы, посвящённые кому угодно, но не себе, во всей этой суете и всём хаосе, не заслужил сделать что-то для себя? Задержать её тут, рядом, в спокойной, совсем иной обстановке и порадоваться, что всё налаживается? Разве все, кроме него, заслуживали счастье? — В этом тебе повезло, можешь задержаться, — лениво ответил он, повторяя позу Лоры и поворачиваясь к ней. — Поспишь в камере или… — Пошёл ты, Трэвис! — возмутилась Кирни, ударяя шерифа в плечо и слыша, как глухой смешок срывается с его губ. Впервые за очень долгое время. — Ну вот, опять за своё, — заворчал он. Смех быстро сменился молчанием, но уже не напряжённым, как это бывало раньше. Это была тягучая, умиротворяющая тишина, когда каждый был уверен, что уже ничего не потеряет. Наряду с вернувшийся серьёзностью, Трэвис позволил себе и сентиментальность. Куда более яркую, нежели когда-либо. Глядя на профиль Лоры, он кротко притянул её к себе, оставляя лёгкое касание губ на виске. Макушку девушки уже тронул золотистый свет. Она с трудом запрятала слишком уж довольную и даже горделивую улыбку. Она успела сделать это до того, как кто-либо заметил, и до того, как в голову вновь ворвались мысли о Кейли. Эта смерть принесло ей куда меньше блаженства и лёгкости, чем она планировала. — Ты ведь понимаешь, что Кейли была не таким ангелом, каким её растили и какой запомнили? — после недолгого молчания начала Лора. — Из-за неё умер Макс, а он был мне дорог. — Она успела натворить достаточно глупостей, чтобы усвоить последний урок, — быстро ответил Трэвис, пока Кирни не разразилась душещипательной тирадой об отсутствии выбора и несправедливости бытия. — Я не буду сердиться, если ты об этом. Без её смерти нас бы тут не было. Либо она, либо мы. Конечно, он будет скучать по своей маленькой племяннице. Очаровательной, своенравной, пылкой, избирательной, порой чуточку предвзятой, но целеустремлённой. Кейли — его родственница, дочь Криса, его покойного брата. Непревзойдённый лидер, манипулятор, осознающий и принимающий все свои преимущества. Если бы не Сайлас, она бы покинула это место, добиваясь больших высот. Но ноги Кейли встали не на ту дорогу, даруя ей быстрый, злой, короткий успех. Лора понимала, что Трэвис отвечает ей честно, но, тем не менее, принять смерть члена семьи не так-то просто. К тому же, в эту судьбоносную ночь он потерял несколько дорогих людей. Но он был искренен и не собирался ненавидеть Кирни, чего ей было достаточно, чтобы смотреть ему в глаза. — А вот и мы! — воскликнула Эмма. Её почти что счастливый голос сопровождался неловким кряхтением. Он раздался у них за спинами, и Трэвис с Лорой обернулись. Удивительно, что Маунтибэнк умудрялась кряхтеть, учитывая, что все её вещи тащил на себе бедняга Бобби. Лору впечатляло, что Эмма продолжила всюду таскать его за собой. Она старалась не замечать, что в глазах у Эммы было много печали. Но, тем не менее, Эмма была вне себя от радости даже от того скупого, но содержательного минимума, что теперь выдавал ей в качестве ответов Бобби. Она болтала без умолку, лишь бы слышать что-то в ответ от того, кто успел завоевать её сердце и душу, будучи нем и дик. — Бо, всё в багажник. Надо ехать. Быстрее! — подбадривала его Эмма, а тот, внимательно вслушиваясь в её слова, продолжал слегка медлить, чтобы лишний раз взглянуть на неё и сделать всё точно так, как ей хочется. — Хотя нет, стой, подай мне ту сумку. — Эту? — просопел Бобби. — Нет, ту, что рядом. Да! Оно! Секунду, — попросила девушка, начиная копаться в содержимом. — А тебя не смущает, что ему предписан постельный режим? — ехидно улыбнулся Трэвис. — Может лечь, когда уложит мой багаж, — фыркнула Эмма. Бобби добродушно усмехнулся. Это была у них такая игра. Она делает вид, что не беспокоится за него, а он делает вид, что здоров. Спустя минуту сумки были убраны, а вся компания встала у машины. — Теперь все готовы? — поинтересовался шериф, осматривая своих и по привычке положив руки на кобуру на пояснице. — Да, Трэвис, — кивнул Бобби. — Тогда прыгайте в тачку и поехали. Это местечко мне уже поперёк горла стоит, — снова заворчал Трэвис. Его брат снова кивнул, захлопывая багажник и послушно следуя на заднее сиденье, где он обычно ездил. Все уселись в авто, и, если обычно говорили, что герои уезжают в закат, но в этом случае они стремительно мчались навстречу рассвету, желая поскорее слиться с ним. Они завезли домой Бобби, чтобы наконец уложить его в постель и хоть как-то посодействовать его восстановлению. Дальше они отвезли Эмму в ближайший транспортный пункт, чтобы та могла уехать из этих проклятых мест, возвращаясь к цивилизации, мягкой постели и привычным делам. Она сказала Бобби, что вернётся вечером. Конечно, она солгала. В какой-то момент остались только Лора и Трэвис. Почти что точно также, как и в самом начале.

***

STARSET — Love You to Death

Стояла поздняя золотая осень. Спустя два месяца, на исходе сезона, во дворе коттеджа Хэкеттов стояла патрульная машина Трэвиса. Он мирно спал в спальне на втором этаже. В его кровати, у него на груди, спала и Лора. Высокий мужчина тихо, как умел только он один, вышел из дома, чтобы не будить их, и свистнул Понча. Понч был немецкой овчаркой. Пятимесячным щенком, если говорить вернее. Уже не маленький пушистый клубок шерсти, но ещё не взрослый пёс, Понч косолапо трусил следом за своим хозяином. Оба шли через пролесок к почтовому ящику, который был расположен на крае дороги близ трассы. На ящике было криво написано: ХЭКЕТТЫ. Высоким мужчиной был Бобби. Он носил простую коричневую футболку под хлопковой курткой с воротником. Под ботинками для хайкинга поскрипывали еловые иглы. Понч бежал рядом, вывалив розовый язык, и интересовался всем — от пылинок, витающих в солнечном воздухе, до следов лисицы или скунса. Но Бобби стоило лишь взглянуть в его сторону, как пёс возвращался к нему и не думал вообще никуда убегать. Бобби прошёл сквозь лагерь, и сердце укололо столькими воспоминаниями, что он поневоле остановился у доски объявлений, в сотый раз оглядев и коттедж, и домики вожатых, и большой костёр, и опалённое огнём бревно возле него. Всё здесь напоминало ему о прошлом, о самой счастливой и самой страшной ночи в его жизни. С тех пор в Бобби многое переменилось. Он свистнул Понча, и они пошли дальше. Быстро добрались до ящика. Бобби охватило смятение. А вдруг там ничего не будет? Вдруг там пусто? Вдруг письма нет? Что тогда? Но письмо должно быть. Оно было каждый месяц. Он серьёзно взглянул на щенка. Тот сел возле ящика, помещённого на деревянный столбик, и смешно склонил ушастую голову набок. У него были один в один карие, как у Бобби, глаза. — Как думаешь, — тихо спросил Бобби, — она написала? Понч заскулил. Бобби был достаточно мужественен, чтобы в одиночку бродить по лесу и всю осень охотиться на волков — их здесь что-то много развелось. Наверное, вернулись, когда оборотни из этих краёв исчезли. Но мужества ему не хватало, чтобы сходить за письмом от девушки, которую он любит. Он собрался с духом и сунул руку в ящик. Поворошил там вслепую и разочарованно похолодел. Нет конверта. А затем пальцы нашли его. Конверт просто упал плашмя на дно ящика. И всё равно, это мог быть не конверт от Эммы. А что-то для Трэвиса, или каталог для Лоры, или… «Карьер Хэкеттс Куори, штат Нью-Йорк, коттедж 13»… — начал читать он про себя, и в глазах потеплело. Понч увидел, что хозяин улыбнулся, но не ему, а просто так — и завилял хвостом. Бобби получал письма от Эммы, восстанавливал потихоньку лагерь и прочёсывал лес в поисках неупокоенных останков после той самой ночи. Он охотился и следил за здешними чащами, и был даже счастлив жить вот так. Тихо. Спокойно. Отдельно от целого мира. Вот только хорошо бы Эмма хоть изредка навещала его.

***

Осень сменилась зимой, зима подвела черту Рождеством. Снег сыпал с начала декабря, и коттедж утопал в сугробах. Бобби и Трэвис по очереди лазили на крышу и чистили её от снежных лавин и сосулек. Лора помогала посильным трудом: чистила дорожки большой лопатой или террасу — метлой. Понч рос и становился всё серьёзнее. Бобби умело натаскал его. На Рождество у них была запечённая индейка, сладкий картофель в клубнях, кукуруза в початках, салат и домашний хлеб. Трэвис надел красивый свитер. Лора тоже нарядилась в блузку и брюки с подтяжками. Она вылизала весь дом и заставила братьев помочь ей в наведении порядка. Бобби весь день накануне Рождества был сам не свой. Рассеянный, бродил из угла в угол. Шатался, как неприкаянный, всё валилось у него из рук. Трэвис недоумевал, что с ним. Лора взяла его к шести вечера за руку и вывела на террасу. Они стояли там, наблюдая за тем, как валит снег и мигают гирлянды, обвившие далёкое ограждение. На Хэкеттс Куори канули сумерки. Он оперся о деревянные перила. Пусть и был в одной футболке с длинными рукавами, совсем не жался от холода. Из приоткрытых губ в воздух парило. Лора мягко коснулась его руки своей. Накрыла её. Она не была другом для Бобби или близким человеком ему. Столько времени они жили бок о бок и предпочитали знать друг о друге немногое. Но не сегодня. — Она не приедет, Бобби, — сказала Лора и посмотрела на него. Он не повернулся к ней. Но зябко поёжился. Снег всё падал и падал. Укутывал коттедж. Рождественское небо перемигивалось звёздами между крон леса в нескольких сотнях футов от дома. Бобби не хотел слушать, что скажет ещё Лора. Но она безжалостно продолжила: — Я не хочу, чтобы ты думал об этом и истязал себя. Бобби отправил Эмме подарок на Рождество и не получал от неё писем целый месяц. Он вряд ли получит письмо от неё сегодня. Он не ходил к ящику вчера и позавчера, и всю неделю тоже, и боялся, что там опять будет пусто. Дрожа, он опустил взгляд, а потом повернулся наконец к Лоре и беззащитно посмотрел на неё в ответ. — Мне очень жаль. — Сказала она и примостила щёку к его мускулистой руке, которая вся была чуть не шире её талии, чёрт возьми. Они вернулись в дом через полчаса молчания и тишины. Закрыли дверь. Трэвис накрыл на стол, все уселись за праздничный ужин. У Бобби кусок в горло не лез, но он считал Лору своим другом и ел всё, что она приготовила. Трэвис предпочитал видеть только то, что хотел. Лора расслабилась. Она так устала за эти несколько месяцев, что после еды закемарила прямо в кресле. Когда Трэвис отнёс её на руках в постель и погасил у себя свет, Бобби не выдержал и надел дублёную коричневую куртку. Посмотрел на Понча, спящего у огня в гостиной, и решил не тревожить его. Он вышел в ночь и снегопад из дома, побрёл по снегу к знакомому месту — почтовому ящику на обочине дороги, проваливаясь в сугробы по колено. Лес казался тихим и уютным. Бобби был уверен, чем ближе был почтовый ящик: Эмма обязательно прислала письмо. Иначе быть не может. Но внутри было пусто. … Он вернулся домой, повесил на крючок куртку и устало снял ботинки. Поднялся на второй этаж. Откуда-то из дальнего конца тёмного коридора слышались тихие, сдержанные вздохи. Бобби сделал вид, что не слышит, и ушёл к себе в спальню. Разделся, надел домашние штаны и забрался под одеяло. Всё тело было таким холодным, что он не мог понять, простудился ли. Но холод шёл из сердца. Бобби казалось, у него там осталась дыра, большая и незаживающая. Он лежал в Рождество у себя в кровати, глядел в окно и думал о том, что вся его жизнь была чередой странных и необъяснимых штуковин, то очень хороших, то очень плохих. Калеб, которого ему приходилось защищать, напал как-то на двух туристов. Бобби пришлось заметать следы. Проще говоря — прятать трупы. Потом по душу Калеба и исчезнувших отдыхающих в карьер явился журналист. Констанс отвела Бобби в сторону однажды днём, положила руку ему на плечо и сказала: ты знаешь, что делать. И он правда знал. Бобби встал на локтях и выглянул в окно. Ему стало ещё холоднее. У кромки леса стояло как всегда трое покойников, но сегодня весь лес был полон их. Ему стало жутко и не по себе, что он только что пришёл оттуда. И подумал резко, облившись холодным потом: а закрыл ли он дверь, чтобы они не вошли в дом? Они стояли там все. Все погибшие ребята. Его родители. Калеб. Крис. И наконец — Кейли с Сайласом. Все они глядели на него и знали. Однажды он выйдет к ним. Или они зайдут к нему. Неважно. Однажды они найдут способ с ним расквитаться. … Наутро, когда бледный как мел Бобби спустился к завтраку, Трэвис уже подарил Лоре свой подарок — красивый браслет с большим топазом. Бобби приготовил ей то, что она хотела бы — хороший охотничий нож. Самому Трэвису достался ещё один свитер — он коллекционировал те, что с рождественским рисунком. Это от Лоры. Бобби подарил ему термос и варежки. Свой старый термос Трэвис оставил где-то в лесу во время прогулки. Ребята передали подарки Бобби. Было три пакета. Он открыл первый. Там была домашняя тёплая пижама — от Лоры, с открыткой. На открытке был изображён зимний лес. Трэвис подарил удобный кожаный ремешок для ножа на бедро. Хорошая штука. Полезная. Третий пакет Бобби открыл, не зная, от кого это, но там было письмо. Он машинально посмотрел на надпись, сделанную знакомым убористым почерком: «Карьер Хэкеттс Куори, штат Нью-Йорк, коттедж 13». — А что там ещё? — спросила Лора. — Открывай! — улыбнулся Трэвис. Бобби достал из конверта свёрток, старался быть невозмутимым, но не мог. У него немного дрожали руки. Под бумагой была простая льняная рубашка с красивыми пуговицами, вырезанными из коричневой кости. И к ней прилагалась открытка: «НОСИ ЕЁ, Бо. Тебе УЖАСНО пойдёт!!! Твоя Эмма».

***

Шесть месяцев спустя.

Большой жёлтый автобус, перемигиваясь фарами с другим таким же, двигался по трассе вдоль густых лесов штата Нью-Йорк, и вёз в летний лагерь целую компанию ребят, а вместе с ними — вожатых.

On the first day of summer camp

My mother sent to me…

A box of oatmeal cookies.

Знакомые места. Воздух знакомый. Эмма прислонилась щекой к пыльному окну, но совсем не брезговала этим. Была в её жизни такая ночь, когда она не брезговала совсем ничем. Эта ночь была, наверное, взаправду лучшей и худшей из всех. Кроме той, когда она спустя месяц после возвращения из Хэкеттс Куори ночевала вне дома. Она уехала куда подальше — в соседний город. Она не пошла в университет на продюсерское отделение, зато пошла работать в кафетерий и на автозаправку. Кассиры и официантки нужны всегда, везде и даже без образования.

On the second day of summer camp

My mother sent to me…

Two T-shirts,

And a box of oatmeal cookies.

Ребята голосили что есть мочи. Другие вожатые морщились, зависали в телефонах, возмущались, что здесь не работает связь и интернет, пытались успокоить громко поющих детей. Всё было бесполезно. Те уже почуяли странный авантюрный дух лагеря. Их было не угомонить. Эмма ушла из дома в тот день, как Джон снова приставал к ней. Она стояла на кухне и резала овощи в салат. Когда Джон подошёл к ней сзади и обнял за живот, притираясь бёдрами к заднице, Эмма вспыхнула, как спичка, и резко развернулась. Лезвие ножа уставилось Джону в грудь. — Коснись меня ещё раз, — сказала она, — и я тебя убью. Она давала ему весь предыдущий месяц. По привычке, что ли. От отчаяния ли? Может быть. Она уехала из единственного на свете места, где хотела бы остаться, потому что не знала, можно ли ей там быть. Кем она будет в той дыре, кроме как счастливой Эммой Маунтибэнк при своём-то рослом великовозрастном дурачке? Другое дело — здесь. Выждет год и поступит в университет на другую специальность. Прошлая совсем её не прельщает. Мама говорила — ещё не поздно всё исправить. Эмма прямо тогда и занялась этим. Исправлением своих ошибок. Она ушла к себе в комнату, захватив нож с собой. Джон сначала был так шокирован, что долго молчал и сидел на кухне. Но, когда Эмма вышла с собранной сумкой, начал орать. Что на неё нашло, куда она собралась, к кому идёт… Он кричал, что она неблагодарная шлюха, что он был ей вместо отца и что никто не будет любить её так сильно, как он. Эмма развернулась к нему на пороге и сказала, что уже любит. И посоветовала держать член в штанах, а язык за зубами, если он не хочет лишиться и того, и другого. Джон задохнулся и выкрикнул: — Завела себе нового мужика? И Эмма равнодушно ответила: — В нём шесть и пять фута роста, он больше тебя вдвое и сделает для меня всё, что я скажу. Если ты пикнешь матери хотя бы что-то, он тебя убьёт. Пока, Джон. Она не стала сообщать ему, что взяла пять тысяч наличными из его заначки. Это был её маленький секрет. Но всё это осталось в прошлом. А ребята в автобусе пели:

On the third day of summer camp

My mother sent to me…

Three pairs of socks,

Two T-shirts,

And a box of oatmeal cookies.

Автобус свернул на второстепенную дорогу и покатил под сенью деревьев. Послышались фразы типа «что за глухомань» и «куда нас, блин, везут?!». Эмма улыбнулась себе под нос. — Ты же была в этих местах раньше, — на её кресло положил локти Тайлер Гринвуд. Он сидел позади, всю дорогу громко смеялся и привлекал к себе внимание. Он был младше Эммы на год, но разве это имело значение? — Да, была, — повернулась к нему Эмма. — Я слышал здесь легенду, — завёл второй парень, Кэрри Роуд. — О старухе, которая бродит по лесу в поисках пропавшего сына. Карге Хэкеттс Куори… — Ой, хватит нас пугать, — проворчала Эшли Симпсон, соседка по автобусу Эммы. Она толкнула Кэрри в плечо и буркнула. — Достал, блин, со своими страшилками. — Это не страшилка! — отрезал Кэрри. Эмма ничего не сказала и отвернулась от ребят в окошко, прикрыв глаза. Она думала, как её встретят старые друзья, с которыми она не говорила с самого Рождества. О чём было писать? О том, как неудачно сложилась её жизнь? Как она ушла из дома? Как скиталась по съёмным квартирам? Как работала задёшево, не зная, в чём себя попробовать, чем хочет заняться дальше? Эмма понимала, что той ночью в ней что-то сломалось и починке не подлежало. Она не хотела, чтобы ребята видели её такой, тем более — Бобби. Но сейчас ехала в лагерь, не зная, правильно ли поступала все эти месяцы. И вот из-за поворота, между деревьев показался коттедж. Дорога вывела автобус к летнему лагерю, где всё уже ждало детей и их вожатых к новому сезону. Эмма как зачарованная смотрела в бликующем свете на аккуратно сложенный огромный костёр, на домики вожатых, на детские вигвамы, на большой коттедж на сваях и наконец — на доску объявлений, где было выжжено на дереве знаменитое «Что нас не убивает, делает сильнее». Эмма взволнованно облизнула пересохшие губы и поправила волосы. Автобус завернул на парковку перед лагерем и с шипением открыл двери. Ребята бросились к выходу, возбуждённо галдя. Вожатые кричали: — По одному! По одному! — и пытались организовать эту шумную ватагу. Эмма смотрела по окнам, внезапно откладывая момент, когда придётся выйти из автобуса. Но детишки уже высыпали, как горох, и пришёл её черёд. Подружка что-то рассказывала Эмме про этот лагерь. Мол, репутация у него дрянная. Здесь произошло в прошлом году много чего странного. Говорят, случилось несколько убийств, и владельцы лагеря доверия не внушают. Руководит им какая-то женщина с одним глазом — Господи, совсем как мафиози из дешёвого фильма! Парни вышли первыми. Затем вышла Эшли. Эмма была почти последней. С непривычки сощурилась от яркого солнца — и оказалась в лагере Хэкеттс Куори. Здесь всё было как год назад. Невероятно! Эмма прошла по знакомой дорожке мимо доски и вспомнила, как она тут хоронилась от Бобби, когда убегала от него. Губы закололо. Так было каждый раз, когда он хотела плакать. Затем она увидела бассейн возле домиков и припомнила, как познакомилась здесь впервые с Лорой. Эмма подошла к воде и посмотрела на неё, вспоминая дамбу и рассвет. Сколько всего минуло с тех пор? Что будет дальше? Она не знала. Ветер ерошил волосы, сплетал своё дыхание — с её. Эмма обняла себя руками за талию и долго смотрела на кромку леса, окружавшего лагерь. Она почти не вздрогнула, когда поверх её рук легли чьи-то ещё. Потому что их она бы узнала из каких угодно в целом мире. Бобби Хэкетт подошёл к ней тихо, как умел, хотя ждал, когда приедет автобус, не один день. Он надеялся, что в нём будет Эмма. Его надежды оправдались. Они стояли, глядя на лес. Чтобы обнять Эмму, ему пришлось осторожно наклониться. В его руках ей было немного жарко — всё, впрочем, как всегда. Эмма уронила затылок ему на грудь, покосилась вбок и увидела, что он носит её рубашку. Затем посмотрела вверх, задрав подбородок. Волосы у него чуть отросли где чёлка и были в полном беспорядке. Он был таким же загорелым, как она помнила, но немного более поджарым. Чтобы Бобби похудел?! Нет… это надо срочно исправлять. — Ты приехала сюда на лето? — осторожно спросил он. Вопрос был наивным, как и сам Бобби. Эмму это порадовало. Она почувствовала, что его ладонь легла ей на живот, и погладила его по пальцам. — Я приехала домой, — сказала она, и Бобби стало очень спокойно.

***

Лора жила в почти пустом доме Хэкеттов. Она задержалась далеко не навсегда, всего на пару месяцев, пока огласка о поисках пропавшей выпускницы Лоры Кирни не дошла до их дыры. До того времени их с Трэвисом жизнь стала нормальной. По крайней мере, настолько, насколько это было возможно в их краях. Они вместе патрулировали лагерь, его окрестности и теперь уже спокойный лес. Они мастерили таблички, предупреждающие о сезоне охоты и закрытии летнего лагеря. Он закрывался ненадолго, не больше, чем на два сезона. А всё потому, что нужно было доделать всё разрушенное, сжечь всё, что связывало Хэкеттс Куори с проклятьем, гаданием и магией, и упокоить останки всех усопших здесь. В края Хэкеттов больше не приезжал ни один цирк. Никогда и ни за что. Зато туда частенько наведывалась Эмма, когда минуло лето, а Лора — ещё чаще, привыкшая к местности, своему шерифу и новому устройству жизни. Она даже думала вовсе перебраться в логово Хэкеттов, вот только Трэвис каждый раз утверждал, что нет более гиблой идеи. Всё переменилось осенью. Эмма устала ездить из одного города в другой, затосковал и Бобби. И она совсем переехала к Хэкеттам в октябре. Бобби с радостью таскал её вещи. Он приготовил ей прекрасную отдельную спальню, но она просто занесла багаж в его комнату, села на постель у окна и сказала, что ей нужны здесь столик и зеркало. Бобби замолчал, но обещал всё устроить. Каждую ночь он тревожно просыпался и поднимался на локтях, глядя в окно на силуэты покойников. Они не давали ему спать уже больше года, и он не знал, видел ли их Трэвис тоже. Или, может, они приходили к Лоре? Они были каждую ночь хотя бы на дюйм, но ближе к дому. Бобби смотрел на них, как зачарованный. В светящиеся глаза-точки, зовущие его выйти наружу. Но Эмма каждый раз просыпалась рядом и, со страхом глядя в окно, надавливала ладонями на смуглые мускулистые плечи и заставляла лечь обратно. Затем накрывала Бобби одеялом. Клала голову ему на грудь, крепко обнимая поперёк талии и боясь, что он уйдёт, пока она спит. А потом шептала в кожу: — Они ненастоящие, Бо. Просто мертвецы. — Ты их тоже видишь? — уточнял он испуганно. Тогда она смотрела ему в глаза, кивала. И, крепко обнявшись, они засыпали опять. Эмма днём присматривала за домом, а ночью — за Бобби. В следующем году она хотела поступить дистанционно на факультет английской литературы. Бобби и Трэвис уговаривали её учиться в кампусе, но она отрезала, что хочет остаться здесь. Бобби показал ей всё, что умел сам, и никогда не отпускал в лес одну. Всё же Эмма была неисправимой городской девчонкой. В Хэкеттс Куори всё снова стало тихо. Это место жило, но так, что никто не мог заподозрить чего-то необычного, однажды произошедшего здесь. Семья четырёх везунчиков-неудачников никогда не забывала друг о друге, стараясь больше не разлучаться. Когда они собирались все вместе по поводам и без, то располагались в гостиной на ковре, в сердце логова усопших старших Хэкеттов, напротив камина. Близ него всегда ложился Понч. Все они часто вспоминали ночь, которую смогли пережить, но всегда без содрогания, а с теплом. Теплом к ужасу, боли, страху и потерям. К сближению, дружбе, признаниям, откровенности, командной работе, друг другу, рассвету. Но в какое бы русло не вытекал их разговор, каждый раз они приходили к одной заветной, пророческой, как никогда точной мысли, преследующей это место каждый чёртов день: «Всё, что нас не убивает, делает нас сильнее».

конец