A, B, C, Death Note: Продолжение

             Лайт со вздохом подобрал с пола мокрое полотенце. Эл, как всегда, бросил его там, где попользовался, при том что корзина для грязного белья находилась всего в двух шагах! Это бесило больше всего. Лайт уже миллион раз говорил ему класть бельё в корзину, но всё как о стену горох.              «Ей-богу, Эл», — покачал головой Лайт, убирая полотенце туда, где ему было место. С утра уже пришлось сменить постельное бельё, сплошь усеянное крошками после того, как Эл стрескал в кровати целую пачку печенья. Лайт не оставлял попыток отучить его есть в постели, но результат был примерно тот же, что и с грязным бельём. Хотя стоит ли удивляться…              Но крошки это ещё ладно. По-настоящему его сводила с ума шерсть Хоуп, которая, казалось, покрывала тонким слоем все поверхности в доме. Хотя теперь это была неизбежная составляющая их жизни. Хоуп была их ребёнком, и они оба её обожали. Из любви и привязанности Лайт мирился как с раздражающими привычками Эла, так и с мелкими неудобствами от нахождения в доме собаки, хотя подчас всё это выбешивало его настолько, что хотелось просто рвать на себе волосы. И временами Лайт чувствовал себя чертовски недооценённым!              Приближался день их первой годовщины. Если не учитывать утомительную необходимость постоянно прибираться за мужем, Лайт считал их семейную жизнь истинным блаженством. Он никогда не думал, что будет так счастлив, живя с Элом в Англии. Впервые у него появилась цель в жизни. Настоящая цель, а не та идея с очищением мира, вызванная его манией величия.              Ему был только двадцать один год, и у его ног лежал весь мир. К этому времени, работая в качестве детектива К, он раскрыл дел почти столько же, сколько и Эл, и муж очень им гордился. Это грело ему душу, как ничто другое. Своей детективной работой Лайт изменял мир к лучшему. Конечно, это пока что не компенсировало его прежних преступлений, но начало было положено. Наконец-то Лайт вносил в мир позитивные изменения, о которых мечтал до той злополучной находки Тетради Смерти.              Время от времени у него ещё случались плохие дни, и тогда ему казалось, что тяжесть того, кем он был и что сделал, вот-вот его раздавит. Но Эл всегда был рядом и не уставал успокаивать его. И это вполне стоило того, чтобы терпеть вечную мужнину неряшливость. Лайт сомневался, что смог бы выдержать бремя своего прошлого без поддержки Эла. Лайт очень его ценил, но не мог не задаваться вопросом, ценит ли Эл его самого и те мелочи, которые Лайт для него делает. Вечные крошки в постели и разбросанные повсюду вещи намекали ему, что ответ отрицательный.               В попытке поднять себе настроение Лайт принялся вспоминать прошедший год супружеской жизни. С одной стороны, произошло много перемен, но с другой, казалось, что вообще ничего не изменилось. Их розыгрыши и подшучивания друг над другом никуда не делись, да и на их отношениях в постели женитьба никак не отразилась, даже наоборот, сделала их намного лучше… При воспоминании о довольно жарких событиях прошлой ночи лицо Лайта запылало, и пришлось потрясти головой, чтобы прочистить мозги. Сейчас некогда думать о таких отвлекающих вещах. Нужно закончить с уборкой и присоединиться к Элу и остальным в кабинете. Последнее дело выдалось очень непростым, и Эл часто засиживался допоздна. Лайт всё сильнее начинал беспокоиться. Эл довёл себя почти до полного изнеможения, и даже ворчание Ватари не помогало. Когда Эл прямо за рабочим столом потерял сознание, стало ясно, что для блага кое-каких упрямых детективов надо что-то делать. Мелло предложил его вырубить и привязать к кровати, мол, так он точно работать не сможет. В тот раз Лайт отверг эту идею, но теперь она казалась чертовски привлекательной.              «Должен же найтись хоть какой-нибудь способ заставить его отвлечься от этих аргентинских убийств», — думал Лайт, шагая на кухню, чтобы сварить кофе. Он даже хотел увезти Эла куда-нибудь на несколько дней, но не стал этого предлагать, зная, что муж откажется. Последние несколько дней они вели тщательное наблюдение за конкурирующими бандами и были уже очень близки к разгадке, поэтому Лайт не сомневался, что Эла из кабинета придётся выволакивать силой. Сам он ни за что не уйдёт.              Хотя…              «Подкуп. Это всегда срабатывает. Надо только пообещать его холить и лелеять».              Лайт взял несколько недавно испечённых кексов, налил в термос кофе и пошёл в гостиную, чтобы проверить Хоуп. Возможно, это было глупо, но и он, и Эл перед уходом на работу всегда говорили своей собаке «до свидания». Хоуп лежала в своей постельке. Услышав шаги хозяина, она подняла голову и одарила его вежливым взглядом, словно интересуясь, что ему нужно.              — Скоро придёт Ниа, погуляет с тобой и покормит. Пожалуйста, не пытайся снова отгрызть ему руку, ладно? Будь хорошей девочкой, а мы с Элом скоро вернёмся, хорошо, малышка?              Хоуп в ответ на его слова перевернулась на другой бок и заснула. Понятно. Сегодня у неё нет настроения общаться с папочкой. Лайт вздохнул и закрыл за собой дверь. У Эла с Хоуп было много общего. Оба были упрямей мулов и слушали других, только когда сами того хотели.              Лайт шагал через фруктовый сад, вдыхая сладкий весенний воздух и любуясь цветущими деревьями. Вскоре ему на глаза попался Рюк, порхающий вокруг своего домика и любовно обмахивающий его метёлкой для уборки пыли. Лайт на такое зрелище не моргнул и глазом, давно привык. В кармане вдруг зажужжал телефон.              — Привет, котик! — обрадовался Лайт. Сейчас, будучи вдали от коттеджа и устроенного там беспорядка, он чувствовал куда больший оптимизм. Возможно, попозже он всё-таки уговорит Эла вносить хоть какой-нибудь вклад в ведение хозяйства.              — Привет, Лайт, это я.              Лайт усмехнулся. Понятно, что он, раз уж его имя высветилось на экране в окружении сердечек, тортиков и леденцов.              — Привет, «я», что нового?              — Ха-ха, очень смешно, — сухо буркнул Эл. — Лайт, ты не забыл про мои кексы? И про кофе? И про термос с пандой? А рыбок покормил?..              — Да, дорогой, — Лайт подошёл поближе к домику Рюка и остановился в замешательстве — в руках у шинигами была бутылка отбеливателя. Зачем она Рюку?              — Хорошо. Да, чуть не забыл, мне тут написал Рюк, сказал, что хочет сегодня затеять весеннюю уборку. Если вдруг его увидишь, скажи, чтоб не вздумал поливать свою яблоню отбеливателем.              На глазах у Лайта Рюк сделал именно это.              — Хм… слишком поздно, котик, — нервно хихикнул Лайт, наблюдая, как Рюк пританцовывает вокруг домика и фальшиво напевает какую-то песенку.              — Чёрт возьми, — ругнулся Эл. — Думаю, дереву придёт конец.              — Пожалуй, — отозвался Лайт, приветственно помахал Рюку и заспешил прочь. Ещё не хватало, чтобы его припрягли помогать с уборкой. Нет уж, на сегодня ему вполне хватило бардака дома.              — Ах да, я хотел ещё кое-что сказать. Скажу сейчас, чтобы ты не кричал на меня, когда придёшь в кабинет.              Лайт пригладил волосы и приготовился к худшему. Голос Эла звучал нерешительно, а значит, хорошего ждать нечего.              — Ну, говори.              — Нет, ты сперва пообещай, что не станешь на меня кричать, — упрямо сказал Эл.              Лайт вздохнул про себя — уже в шестой раз за это утро — и пообещал, что кричать не будет.              — Я снова потерял сознание, и Ватари считает, что мне нужно на денёк лечь под капельницу с глюкозой, но я сказал…              — Эл! — рявкнул Лайт, не успев себя остановить. — Хватит, всё. Сегодня у тебя выходной, и никаких отговорок. Ты пойдёшь и ляжешь под эту грёбаную капельницу!              — Но…              — Никаких «но»! — свирепо огрызнулся Лайт. — Передашь все видеозаписи и материалы по делу мне и Ватари, мы сами этим займёмся…              — Но...              — Эл!              На другом конце линии воцарилась тишина. Лайт ущипнул себя за переносицу, сосчитал до десяти и глубоко вздохнул.              — Котик, мы переживаем за тебя. Твоё здоровье должно быть в приоритете. Обещаю, мы с Ватари закроем для тебя это дело, ладно?              — …отлично.              Голос Эла прозвучал так обиженно, что Лайту захотелось закатить глаза.              — Когда я закончу, я приготовлю тебе ванну. А потом мы сможем посмотреть «Игру Престолов», — соблазняюще проговорил Лайт. — Я тебе ножки помассирую и приготовлю огромное количество своего «потрясающего» горячего шоколада.              Молчание в трубке стало несколько более позитивным.              — С двойными сливками, зефирками, обсыпкой и этими маленькими печеньками-пандами сверху? — тихо уточнил Эл.              — Да, любимый, — ответил Лайт, удивляясь про себя, как величайшему в мире детективу удаётся иногда быть таким ребёнком.              — Тогда ладно. Думаю, выходной мне не повредит, — согласился Эл. — …я тебя люблю, Лайт.              Всякий раз, когда Эл это говорил, сердце Лайта сладко щемило, желудок делал радостный кульбит, а на губах расцветала улыбка. Эти три простых слова значили для него абсолютно всё. Эл однажды сказал, что Лайт не монстр, потому что монстры не способны испытывать такую любовь. Эта фраза врезалась Лайту в память и помогла пережить непростые времена.              — Я тоже тебя люблю, Эл. Я уже почти пришёл. Не капризничай и не передумай! Пока! — закруглился Лайт и убрал телефон. «Что ж, Ватари предупреждал меня, что семейная жизнь не будет лёгкой», — усмехнулся Лайт про себя.              За последний месяц Лайт привык идти к Ватари всякий раз, когда его раздражение поведением Эла достигало точки кипения. Лайт не любил разводить полемику, и Ватари был для него идеальной отдушиной. Добрый, терпеливый старик всегда готов был напоить его чаем и выслушать.              Войдя в кабинет, Лайт быстро окинул взглядом помещение и с облегчением увидел, что Эл картинно валяется на диване и даже не пытается работать. Ниа, Мэтт и Мелло при виде него шумно выдохнули, и это ясно свидетельствовало о том, что Эл с утра вёл себя просто невыносимо.              — Привет, котик, ты дерьмово выглядишь, — поздоровался Лайт, ставя рядом с ним кексы и термос с кофе. Потом потрогал ему лоб и сердито сузил глаза. Лоб был горячий и липкий от пота.              — Спасибо, Лайт, — Эл достал из пакета один кекс и тут же запихнул в рот. — От шладоштей мне штанет луфше.              Лайт давно научился понимать язык «я говорю с набитым ртом». Погладив Эла по голове, он обернулся к Ватари. Старик выглядел далеко не весёлым.              — Слава богу, ты здесь, Лайт. Он уже «вынес мне весь мозг», как говорит молодежь. Будь добр, просмотри видеозаписи и те заметки, что я отправил на твой компьютер, а я пока отведу Эла в медпункт. Приступ мы поймали на ранней стадии, поэтому под капельницей ему нужно будет полежать всего несколько часов. Как раз будет время нам с ним немножко побеседовать.              Эл громко сглотнул. Прозвучало это не очень обнадёживающе…              Лайт в который раз поблагодарил небеса за то, что у них есть Ватари, и приступил к работе, а Эл с тяжёлым вздохом потопал за стариком. Как только они пришли на место, и капельница была подключена, Ватари взял быка за рога:       — Эл, тебе нравится жить в браке?              Эл непонимающе поднял бровь. Конечно, ему нравится! Он любит Лайта. Только он открыл рот, чтобы спросить, к чему этот дурацкий вопрос, как следующие слова Ватари заставили уже готовую фразу погибнуть на языке.              — Потому что если это так, то я должен тебя предупредить. Если ты продолжишь вести себя так, как сейчас, то твой брак продлится очень недолго.              Эл разинул рот. И тут же захлопнул снова. Суровый взгляд Ватари не внушал ему ничего, кроме паники. «О господи. Лайт хочет меня бросить? Он не счастлив со мной? У него роман?!»              — Ради всего святого! — Ватари присел на постель рядом и снова принялся сверлить Эла суровым взглядом. Эл же продолжал открывать и закрывать рот, словно золотая рыбка. — Лайт начинает чувствовать, что ты его совсем не ценишь, Эл, и честно говоря, я его не виню. Он за тобой ухаживает, готовит тебе, всегда печёт сладости, а сейчас даже взялся закончить твоё расследование. Когда ты в последний раз делал для него что-нибудь такое, что показало бы ему, как ты его ценишь?              Эл залился краской и опустил голову, пытаясь придумать, что ответить. И вдруг осознал, что сказать-то нечего. Он так привык, что Лайт просто молча всё делает…              — Я дерьмовый муж, да? — грустно пробормотал он, поникнув. Ватари пришлось поднапрячься, чтобы не размякнуть под его щенячьим взглядом.              «Для его же блага нужно дать ему понять, что его поведение неприемлемо. Надеюсь, однажды он меня за это поблагодарит».              — Я бы так не сказал, но всё-таки тебе надо начать хоть немного тянуть семейную лямку. Тебе уже двадцать четыре, и ты не переломишься, если хоть иногда будешь стирать или готовить для Лайта.              — Я не умею готовить и стирать тоже. Я же попытался один раз, но всё бельё стало розовым, — слабо запротестовал Эл.              — А ты отделил белое бельё от цветного? — спросил Ватари, уже зная ответ. Несмотря на весь свой феноменальный IQ, Эл не обладал почти никакими бытовыми навыками, не говоря уж о здравомыслии. Конечно, с тех пор, как он встретил Лайта, он постепенно начинал вникать в такие вещи, но шёл этот процесс очень медленно.              — Я не хочу, чтобы Лайт чувствовал, что я его не ценю, потому что это не так, — Эл хотел было аргументировать свои слова тем, что каждое утро будит Лайта минетом — это же отличный показатель его признательности, верно? — но потом решил промолчать. Вряд ли Ватари захочет слушать про такое, да и сам Эл, когда хорошо подумал, решил, что не желает посвящать отца в подробности своей интимной жизни.              — Эл, я говорю всё это для твоего же блага. Я хочу, чтобы вы с Лайтом были счастливы, и мне бы искренне хотелось, чтобы ты не остался один, когда меня не станет…              — Ватари…              Старик улыбнулся, заметив на лице Эла неприкрытую тревогу.              — Я не молодею, Эл, и знаю, что у меня осталось лишь девять лет…              — Лайт не должен был тебе это говорить! — закипел Эл. — Иногда я просто ненавижу эти глаза!              Ватари наклонился и взъерошил ему волосы. Как и ожидалось, гнев Эла почти сразу утих, и он снова спокойно улёгся на постели. Ватари хорошо помнил, как иногда истерил Эл в детстве, и такое вот взъерошивание его волос всегда было самым быстрым способом его успокоить.              — Он сказал мне, потому что я его попросил. И десять лет меня более чем устраивают. Возвращаясь к предыдущей теме, я хочу умереть, зная, что вы с Лайтом счастливы в браке. А это значит, мой дорогой, что пришло тебе время меняться.              Ватари начал говорить, что брак — это партнёрство, а Эл молчал и внимательно слушал каждое его слово. Он принимал Лайта, как должное, но теперь, увидев свою ошибку, он исправит её… даже если для этого придётся научиться стирать. При этой мысли он внутренне содрогнулся.               — Спасибо, Ватари. Не скажу, что мне было приятно это слушать, но, думаю, это было необходимо.              — Конечно, необходимо. А теперь мне пора вернуться в кабинет и помочь Лайту с делом. Я вернусь через несколько часов, постарайся отдохнуть.              Эл заверил Ватари, что так и сделает, хотя вовсе не собирался спать. Он должен написать Лайту письмо, вещественное доказательство того, как сильно он его ценит. Подождав несколько минут, он попросил одну из медсестёр принести ему ручку и листок бумаги.              

***

      Лайт развёл кипучую деятельность.              За те несколько часов, что Эл отсутствовал, снова начались убийства, которые детективы связывали с бандами, и нашёлся свидетель, выживший в одном из первоначальных нападений. Лайт немедленно его допросил прямо на больничной койке, и свидетель успел раскрыть все свои секреты прежде, чем смерть заставила его умолкнуть навеки.              Оказалось, что за убийствами стоял не кто иной, как президент Аргентины собственной персоной. Человек, который проделал путь из грязи в князи, до сих пор поддерживал связь со своей старой бандой и пользовался своим положением, чтобы реализовывать их планы и отмывать деньги. Убийства были санкционированы правительством, и именно поэтому Элу и его команде было так трудно вычислить преступников. Видеозаписи подчищались, полиция была коррумпирована, да и сам президент был в коррупции по колено.              — Эл будет так доволен! — порадовался Лайт, от имени L отдавая приказ об аресте Эммануэля Палвоса. От закрытия этого дела Лайт получил особое удовольствие. Во-первых, потому что всегда ненавидел коррупцию, а во-вторых — и в главных — потому что это расследование сильно повлияло на Эла и его здоровье.              — Ага, — согласился Мэтт, поднимая глаза от коммутатора. — Отлично сработано, Кей.              — Молодец, — солидарно кивнул Мелло. — Может быть, теперь Эл малость остынет и не будет так перенапрягаться.              — До следующего дела, — добавил Ниа. Он как раз просматривал запросы и один показался ему достаточно любопытным. Эл всегда остро реагировал на случаи педофилии, и это не было похоже на обычное отвращение, которое любой нормальный человек испытывает к подобного рода вещам. У Ниа было ощущение, что Эл захочет взяться за это дело. На пустынном пляже в Египте было найдено четырнадцать тел девочек. Все они приехали в Египет отдыхать, и правительства их родных стран, а также семьи отчаянно хотели найти ответы. Не тратя времени на полицию, они обратились напрямую к детективам L и К, и к их команде…              Закрыв документ, Ниа отложил его в сторону. Эл посмотрит его, когда ему станет лучше, а у самого Ниа скоро встреча с Саю.              — Пойду-ка проведаю его, — решил Лайт, выключил компьютер и набросил пальто. Настроение у него было великолепным, ему не терпелось позвонить отцу и похвастаться, что он раскрыл очередное дело.              Но сначала ему нужно навестить своего несчастного мужа. Помахав всем на прощание, Лайт поспешил в больничное крыло, а прибыв на место, приятно удивился, обнаружив, что Эл спит. На его груди, как ни странно, лежало письмо.              Лайт тихонько вошёл в палату и поднял письмо. Оно было адресовано ему. Присев на стул рядом с кроватью, Лайт принялся читать размашистые каракули.              Моему рыцарю.       Прости меня за то, что я был таким идиотом. Я принимал тебя, как должное и не показывал, как сильно я тебя ценю. Ватари сегодня всё мне хорошенько разъяснил, и я не хочу тебя потерять. Я не хочу, чтобы ты из-за меня грустил или (чересчур) расстраивался. Поэтому, впредь я обещаю:       1. Никогда не есть в постели печенья и торты.       2. Всегда складывать грязное бельё в корзину.       3. Чаще гулять с Хоуп.       4. Научиться пользоваться стиральной машиной.       5. Продолжать сосать твой член, как грёбаный чемпион ;)       Я люблю тебя, милый, ты — абсолютно всё для меня. Ты — весь мой мир. Я тебя очень, очень ценю! Я мог бы пообещать готовить для тебя что-нибудь, но если быть реалистом, это не лучшая идея.       Эл Ягами-Лоулайт.       P.S. Я не забыл упомянуть, какой ты сильный и сексуальный? Прости меня, идиота. Люблю тебя.              Лайт ещё раз перечитал эту милую записку, не зная, смеяться ему или плакать.              — Ох, Эл… — переполненный эмоциями, он наклонился и поцеловал мужа в лоб.              — Лайт? — заморгал проснувшийся Эл, улыбаясь ему.              — Это письмо — одно из самых милых, что я когда-либо читал, — сказал Лайт, аккуратно складывая листок вдвое и убирая в карман. — Спасибо, Эл.              Эл, приподнявшись на локтях, заглянул в его янтарные глаза. Они сияли теплотой и искренностью. Он больше никогда не увидит в них тьму.              — Тебе спасибо, что терпишь меня, Лайт, — сказал он и мягко прижался к губам мужа. — Скоро капельницу можно будет снять. Как ты смотришь на то, чтобы пойти домой и заказать доставку еды? Не хочу, чтобы ты занимался готовкой после целого дня работы. А потом ты научишь меня пользоваться стиральной машиной, а я… — он нежно прикусил Лайту нижнюю губу, зашептал на ухо, и вся кровь в теле Лайта живо устремилась в низ живота после слов: — …пососу твой член.              Ухмыльнувшись, Лайт приник к нему в очередном поцелуе. Похоже, что его всё-таки оценили…