A, B, C, Death Note: Продолжение

      Иногда я спрашиваю себя, когда же я проснусь и пойму, что всё это было сном? Ведь то, что Лайт меня любит, можно считать неоспоримым доказательством того, что я переживаю своего рода блаженную фантазию. Лайт красивый, добрый, храбрый и очень умный. Он помогает мне чувствовать себя живым. Думаю, до встречи с ним я никогда не чувствовал себя таким в полной мере.              И потому мне иногда становится очень страшно при мысли, что я вот-вот проснусь в реальности, где Лайт не любит меня. Думаю, я умру от этого. Без него моя жизнь не имеет смысла, потому что он и есть моя жизнь.              От этой мысли губы сами собой разъезжаются в улыбке.              Сейчас Лайт крепко спит рядом, а я смотрю на него, перебираю его золотисто-каштановые пряди, накручиваю их на палец. Завтра годовщина нашей свадьбы. Я тайком взял у Мисы и Саю несколько уроков по приготовлению суши. Хочу сделать их Лайту на ужин, чтобы доказать, что я ценю его. И что я многое могу делать сам. С тех пор, как Ватари научил меня пользоваться стиральной машиной, стираю в основном я. Вообще-то даже приятно ненадолго перестать быть L и погрузиться в обычные домашние хлопоты. А ещё я взял на себя почти все прогулки с Хоуп, и Лайт теперь выглядит намного счастливей. Это доказывает, что он действительно расстраивался из-за того, что я не помогал ему по дому.              — Эл…              Он шепчет во сне моё имя, и от этого сердце сладко замирает. Тихонько склонившись над ним, я целую его в щёку и надеюсь, что он скоро откроет глаза. Если смотреть с близкого расстояния, то просто невозможно в них не затеряться. Раньше, когда мы только начали встречаться, я считал, что они просто красивого янтарно-карего цвета. Но это не так. В его радужках есть крошечные золотистые вкрапления, которые делают его глаза пронзительно красивыми. Если бы Лайт захотел, он с лёгкостью сделал бы себе карьеру в модельном бизнесе, его внешность просто завораживает.               Это одна из причин, по которым я иногда с трудом понимаю, почему он со мной. Лайт постоянно называет меня красивым, и, наверно, какая-то часть меня верит в это. В глазах Лайта я красив. Но я не такой, как он, люди не оборачиваются мне вслед, и я не очаровываю их так, как это делает Лайт. Помню, когда я впервые осознал, что меня влечёт к нему, я был в отчаянии. Я был уверен, что Лайт никогда не ответит на мои чувства. Очень опрометчивые и нецелесообразные чувства, если говорить прямо, ведь он был моим главным подозреваемым. А поскольку он к тому же стал моей первой любовью, это, конечно, приводило меня в отчаяние. Я утратил всякую мотивацию к расследованию дела Киры и большую часть времени проводил в хандре, проклиная своё идиотское везение, благодаря которому меня угораздило влюбиться в своего главного подозреваемого. Для любого детектива это не самый лучший поворот, не так ли?              Я с самого начала знал, что Лайт — это Кира, но как же я хотел ошибиться! Чем больше времени я проводил рядом с ним, тем больше его хотел. И да, оглядываясь назад, стоит признать, что идея приковать его к себе наручниками была отличным способом себя помучить…              — Эл, о чём ты думаешь? Ты последние пять минут не сводишь с меня глаз, — сонно улыбается проснувшийся Лайт. Его взгляд мягкий, затуманенный сном. Он выглядит, как ангел.              Я чуть улыбаюсь:       — Прости, я просто думал о том, как мы впервые встретились…              Лайт не любит вспоминать то время, и это сразу по нему видно — лицо становится недовольным, нос очаровательно морщится. Просто не могу не наклониться и не поцеловать его. Лайт старается не вспоминать те месяцы, когда мы крутили роман в штаб-квартире. В то время он ещё был с Мисой.              — Думай о чём-нибудь другом, — ворчит Лайт и тут же тянет меня к себе. Я чувствую запах свежего хлопка, тепло его тела и упирающуюся мне в живот твёрдость, и это немедленно разжигает во мне желание.              — Как раз сейчас думаю о другом… ах! Мм, Лайт!              Он заставляет меня запрокинуть голову, прикусывает основание шеи, и у меня сбивается дыхание. Лайт всегда точно знает, где и как меня касаться. Его лёгкие покусывания превращаются в посасывания, и я непроизвольно подаюсь к нему бёдрами. Кажется, он оставил на мне очередной любовный укус, но я вряд ли стану его прятать.              — Это хорошо, но цель в том, чтобы ты вообще перестал думать, — шепчет он мне на ухо, и я невольно вздрагиваю от легчайшего касания его губ. Просто не могу не хотеть его. Одна его улыбка — та самая, когда его глаза сияют, а уголки губ приподнимаются в лёгком высокомерии — и я как пластилин в его руках.               Лайт перекатывается на меня, обхватывает руками и ногами, наши бёдра словно сами собой начинают двигаться в унисон, а языки сражаются за доминирование. Это та игра, в которую нравится играть нам обоим. Впрочем, Лайт почти всегда выигрывает. А я совсем не против проиграть, особенно если это значит, что он вдавит меня в матрас и оттрахает до потери сознания. Мне нетрудно потакать его самолюбию и быть в спальне кротким сабмиссивом… по крайней мере, немного играть на этом, поскольку я действительно такой. Это даёт мне ровно то, чего я хочу, к тому же я знаю, что Лайт тоже это обожает.              — Лайт, возьми меня, — поскуливаю я ему в ухо, пока его член трётся о мой. — Пожалуйста!              — Уверен, что справишься с этим, Эл? Прошлой ночью я трахнул тебя довольно жёстко, — с сомнением шепчет Лайт, прикусывая мне челюсть, и его слова горячо отдаются в кожу. — Тебе опять так сильно нужен мой член?              О, значит, мы играем в эту игру?              С моих губ слетает тихий стон, я снова запрокидываю голову, открывая ему шею, и его губы немедленно приникают к ней. Обжигающие поцелуи и посасывания, терзающие чувствительную кожу, вызывают у меня головокружение. Лайт толкает меня в бедро и выжидающе смотрит в глаза. Разумеется, ему нужен мой ответ.              — Да! Ты знаешь, что мне это нужно. Нужно, чтобы ты растянул меня и наполнил собой, — отвечаю я. Да, это потакание его самолюбию, но также это правда. Я действительно этого хочу. Когда он движется внутри меня, он дарит мне чувство наполненности и правильности, и это именно то, чего я жажду.               Лайт улыбается мне той самой своей улыбкой, и прежде чем я успеваю понять, что происходит, он уже повсюду. Руки скользят по коже, губы оставляют обжигающие следы на шее и груди. Я всё ещё довольно растянут после прошлой ночи, поэтому, когда он обхватывает меня за задницу и прижимает к ней палец, я толкаюсь навстречу и сжимаюсь вокруг него, заставляя его зарычать.              Не знаю, как Лайту это удаётся, но всякий раз, когда он ласкает меня пальцами, у меня перед глазами вспыхивают звёзды, и кажется, что оргазм так близок, что едва получается держать себя в руках. Он умеет играть на моём теле, как на музыкальном инструменте, которым владеет он один.              — Так сексуально, — выдыхает Лайт, вынув пальцы. Мне даже не нужно открывать глаза, чтобы понять, куда он сейчас смотрит, я буквально чувствую, как его взгляд прожигает мне кожу.              — Пожалуйста!              Это единственное, на что меня хватает, но Лайт понимает. Постель чуть проминается под ним, когда он дотягивается до лубриканта и смазывает себя. Я жду его, и кажется, что он возится целую вечность, но в конце концов он возвращается ко мне, закидывает мои ноги себе на плечи, заглядывает в глаза.              — Я люблю тебя.              Мне хочется ответить, но голос подводит, и всё, что я могу — это чувствовать, как он входит в меня. Пальцы на ногах поджимаются, и я чуть вздрагиваю от уже привычной, тупой боли. Член у Лайта большой, и мне всегда немного больно, когда он вставляет в первый раз, но даже эта боль приятна. Поцелуи Лайта размывают её, а спустя несколько секунд его плавные движения наполняют меня сладчайшим удовольствием, и я могу думать лишь о том, как он движется во мне. Я чувствую, как напрягаются мышцы его бёдер, слушаю частое, хриплое дыхание, вдыхаю пряный запах свежего пота и ощущаю на губах вкус его поцелуев. Каждое его движение внутри даёт мне именно то, в чём я так нуждался.              И это — самое главное. Его запах, его прикосновения и эти горящие страстью глаза заполняют весь мой мир.              Лайт начинает толкаться быстрее, неистовее, я обхватываю его ногами за талию, отвечаю на жаркий поцелуй и кончаю одновременно с ним. Ощущение того, как его сперма растекается внутри, всегда меня ошеломляет, тело пронзает острое, словно молния, наслаждение, и я, кажется, даже теряю сознание на пару секунд. Из головы пропадают абсолютно все мысли, мир перестаёт вращаться и остаётся лишь эйфория.              Немного придя в себя, я понимаю, что, должно быть, и правда ненадолго отключился.              — Похоже, мне успешно удалось остановить твои мысли? — улыбается Лайт и гладит меня по волосам. Всё, что я могу — сонно улыбнуться в ответ. Веки наливаются свинцом. Лайт продолжает гладить меня по голове, и уже на пороге сна мне кажется, что я слышу, как он произносит:       — Ты — моё всё, Эл.              

***

      Когда я просыпаюсь снова, Лайта рядом уже нет. Более того, уже почти час дня, и от этого ужасного открытия у меня едва сердце не останавливается (без всякого каламбура). Не знаю, винить ли во всём завтрашнюю годовщину, но сегодня у меня на удивление задумчивое настроение. Хочется валяться в постели, глядеть в потолок и предаваться размышлениям. Что я и делаю.              Лайт часто даёт мне поспать подольше, даже в кабинете подменяет, чтобы у меня было больше времени на отдых. Он всегда оправдывает это тем, что отдых мне необходим, а я зачастую, чисто из упрямства, опровергаю его слова тем, что долгие годы прекрасно жил, позволяя себе несколько часов сна раз в три-четыре дня. Но, честно признаться, его забота мне очень приятна, и я знаю, что он это видит. А на все мои протесты он просто улыбается. Лайт абсолютно бескорыстен и всегда ставит меня на первое место. Даже мою гипогликемию он теперь знает лучше меня и в половине случаев способен заметить симптомы надвигающегося приступа быстрее, чем я сам.              Ватари сразу сказал, что Лайт мне подходит, ещё когда мы только начинали отношения. Как всегда, он оказался прав. Войдя в мою жизнь, Лайт полностью изменил её. Теперь мне доступно многое из того, что раньше я считал невозможным для себя, да и вообще я чувствую себя более состоявшимся. Это чудесное ощущение — знать, что ты в мире не один. Конечно, у меня есть Ватари и мальчики, но в Лайте я, без всяких сомнений, нашёл свою половинку.              Быть L очень непросто. Я спас тысячи людей, но также рушил жизни. Выбор, который мне ежедневно приходится делать, очень труден, он влияет на жизни других, и иногда я чувствую огромную усталость от этого. L — это ответственность, которая медленно, но верно сокрушает тебя, и когда я впервые познакомился с Лайтом, я был почти раздавлен. Отчасти я сам был виноват, потому что отказывался делегировать часть своих дел мальчикам. Исключительно из-за собственного высокомерия. И Лайт, конечно, сразу это понял. Теперь, когда рядом со мной работает детектив К, у меня словно сняли груз с плеч. Теперь у меня есть тот, кто всегда прикроет спину.              И я больше не одинок.               Вскоре начинает одолевать голод, к тому же мне очень нужно в душ — едва я выбираюсь из постели, как по ногам начинает неприятно стекать последствие наших с Лайтом забав. Замечательно.              На душ не уходит много времени. В одиночестве там нечего делать, кроме как быстро привести себя в порядок. Во всём доме ни пятнышка грязи — теперь у нас это норма — а на кухонном столе меня дожидается записка от Лайта.              Привет, котёнок.       Сегодня мальчики прикрыли нас на работе, так что я дал тебе поспать подольше (отругаешь меня за это потом). Саю и Миса уволокли меня в город, так что, как проснёшься, позвони, чтобы у меня появился предлог вернуться.       Я приготовил тебе на обед жаркое с овощами в медовом соусе. Все овощи очень мелко порезаны, так что, пожалуйста, поешь.       Люблю тебя.       Лайт :*              И тут меня вдруг осеняет, почему я всё не решаюсь завести с Лайтом разговор о детях. Он очень добрый и заботливый, и иногда относится ко мне, как к ребёнку. И меня беспокоит, что если мы заведём настоящего ребёнка, для Лайта это будет уже чересчур. Хотя я знаю, что он бы стал отличным отцом и вложил бы всю душу в то, чтобы воспитать нашего ребёнка порядочным человеком. Возможно, горький опыт его бытности Кирой помог бы ему гарантировать, что ребёнок никогда не ступит на такой опасный путь. Несмотря на то, кем были его родители.              Это внезапное озарение несколько ошарашивает, и я даже чувствую лёгкий стыд. Я избалованный сопляк. С одной стороны вроде хочу детей, но с другой беспокоюсь, что Лайт уже не будет всецело принадлежать мне. Именно поэтому я и сказал, что хочу детей в более позднем возрасте. Мы молоды, Лайту нет ещё и двадцати двух… и всё же мы не пустоголовые юнцы. Думаю, мы оба стали бы отличными родителями…              Достав телефон, я нажимаю единицу — номер Лайта на быстром наборе. Не проходит и пары гудков, как он отвечает, в голосе слышно облегчение. Похоже, что Миса и Саю затаскали его по бутикам, и он порядком задолбался. Должен сказать, я очень им горжусь. Ему до сих пор не очень комфортно рядом с Мисой, но он не уклоняется от общения с ней. После той нашей развесёлой ночи (ужас, даже думать не хочу о том, что мы там вытворяли), Лайт проводит рядом с Мисой очень много времени, и у него больше не было панических атак.              — Котик, слава богу! Всё хорошо?              — Конечно, дорогой. А ты как? Наслаждаешься общением с дамами? — не могу удержаться от шпильки я.              — В самую точку, дорогой. Значит, тебе нужно, чтобы я приехал? Без проблем. Буду через двадцать минут! Пока!              Звонок обрывается. Похоже, что девушки довели Лайта до ручки, раз он вот так бросает трубку. Надеюсь, у него не очень плохое настроение, потому что я хочу сесть и поговорить с ним об усыновлении ребёнка. Этот разговор давно назрел, но в последнее время навалилось столько дел, а потом ещё Миса приехала, что у нас всё никак не получалось выкроить время.              Наконец-то просыпается Хоуп. Накормив её, я разогреваю свой обед. Приготовлено по-настоящему вкусно, и я в который раз поражаюсь таланту Лайта. Он один умеет заставить меня наслаждаться здоровой пищей.              Я успеваю поесть и вымыть посуду, а потом выпускаю Хоуп погулять. В тот момент, когда она золотистой стрелой уносится в сторону яблоневых садов, чтобы поиграть с Рюком, к дому подъезжает машина Лайта. Я просто не могу спокойно ждать его у порога и спешу навстречу.              Лайт, в светлых брюках и зелёной рубашке, как всегда великолепен и элегантен. От моего внимания не ускользают покупки, кучей сваленные на заднем сиденье. Понимая, что они для меня, я ухмыляюсь и делаю шаг ближе.              — До завтра не подглядывай! — тут же подрезает меня Лайт и нажимает кнопку на брелке, запирая машину. У него элегантный красный «Ягуар» последней модели, мой подарок ему на день рождения. Этот автомобиль — его гордость и радость, и без Лайта никому не позволяется к нему подходить. Лайт даже меня за руль не пускает, что, в общем-то, справедливо, если учесть, какой беспорядок обычно в моей машине…       Я в любом случае не собирался сейчас отвлекаться на подарки к годовщине, поэтому беру Лайта за руку и веду в дом. Не в силах ждать, пока он выпьет кофе, я сразу сажусь за кухонный стол рядом с ним. Очевидно, взгляд у меня странный, поскольку Лайт непонимающе вскидывает бровь.              — Лайт, я хочу с тобой поговорить.              — Ладно… — неуверенно бормочет он, пробегая взглядом по моему лицу, словно пытаясь понять, не случилось ли дурного.              — Э-э… я не уверен, как лучше это сказать, поэтому не перебивай, — я машинально начинаю покусывать палец. Знаю, Лайт часто жалуется, что это его отвлекает, но я ничего не могу с собой поделать. — В общем, я просто хотел узнать… хотел выяснить, можем ли мы… а, чёрт возьми! Короче, когда ты хочешь детей и как мы их заведём?              Первые несколько мгновений Лайт смотрит на меня круглыми, ошарашенными глазами, но потом на его губах медленно расцветает широкая, лучезарная улыбка.              Однажды я видел нечто настолько прекрасное, что это поразило меня в самое сердце. Это было в Шотландии, где я проводил расследование. Помню, я пошёл немного прогуляться по окрестностям, чтобы проветрить голову. День был холодный и пасмурный, но когда я присел на камень отдохнуть, из-за туч внезапно выглянуло солнце, и вся долина, раскинувшаяся передо мной внизу, озарилась его ярким светом.              Улыбка Лайта намного прекрасней.              — Ты… но ты ведь говорил… — Лайт протягивает ко мне руку, и радостное возбуждение в его глазах вызывает на моих губах улыбку. — Эл, ты правда хочешь детей?              Я киваю и тут же добавляю торопливо:       — Одного, для начала.              Ещё не хватало, чтобы Лайт не так меня понял и решил, будто я хочу двойню или, не дай бог, тройню.              — Я… Лайт, послушай, я боюсь, что буду не очень хорошим отцом.              — Почему? — хмурится он и большим пальцем гладит мне тыльную сторону ладони. Я в ответ киваю ему на плиту.              — Я не умею готовить. Я стирать-то научился совсем недавно, господи боже! И… ну да, я немного избалованный! Ты-то отлично владеешь всеми этими «взрослыми» навыками, всё умеешь делать сам, а про меня этого точно не скажешь. Я просто переживаю, что не смогу ухаживать за ребёнком так, как ты, и ты из-за этого станешь хуже обо мне думать.              Приятно, наконец, выложить всё начистоту. Этот страх потихоньку кипел во мне уже долгое время, и теперь, когда я выпустил его из себя, то почувствовал почти осязаемое облегчение.              — Ох, Эл, — со вздохом качает головой Лайт. — Ты иногда такой балбес.              Сам не знаю, почему, но эти слова вызывают у меня слёзы, и приходится быстро смаргивать их с глаз. Я же знаю, что Лайт не в обиду это сказал, знаю, что я вовсе не балбес, так чего я плачу? От эмоций, наверное. Лайт, кстати, и с эмоциями справляется гораздо лучше меня.              — Котёнок… — Лайт подносит мою руку к губам, спеша сгладить резкость своих слов. — Я не то хотел сказать… я имел в виду, что ты беспокоишься о совершенной ерунде. Ты чудесно обращаешься с сиротами, у тебя такое большое сердце! Ты несомненно будешь замечательным отцом. Но быть родителем не значит быть совершенством. Мы с тобой будем учиться этому в процессе. Вместе.              В моей голове вдруг возникает картинка того, как я держу в своей руке детскую ладошку, как учу малыша читать и писать. Его лицо мне не видно, но я точно знаю, что это будет самый красивый, самый замечательный ребёнок. В горле вдруг встаёт ком. Я ведь могу петь ему колыбельные, могу успокоить и убаюкать ребёнка, если он вдруг чего-нибудь испугается. Когда-то я делал это для Ниа. Его мучили кошмары, и в те дни, когда я был дома, он ложился в постель и очень тихим, милым голоском просил меня ему спеть.              И меня вдруг осеняет. Я могу быть хорошим родителем. Отличным родителем! Да, может я и не гений в уборке и готовке, но я умею рассказывать истории и петь колыбельные. А то, в чём я не силён, компенсирует Лайт. Слова Ватари о том, что брак — это партнёрство, внезапно обрели смысл.              — Лайт! Я такой идиот! — я порывисто хватаю его за руку. — Я могу быть хорошим отцом, и ты прав! Нам не нужно быть идеальными, мы просто должны стараться изо всех сил и любить нашего ребёнка, верно?              — Верно, котёнок, — улыбается Лайт, и от этого у меня сладко замирает сердце. — Значит… у нас скоро будет ребёнок?              Это похоже на один из кульминационных моментов в сериалах, что смотрит Саю (ну, и я так, посматриваю одним глазком), когда у героев перед глазами разворачивается вся их жизнь. Их будущее озаряется мягким светом, они делают глубокий вдох и храбро шагают в закат.              — Да, Лайт. Я хотел бы иметь семью, — отвечаю я, наконец. Он прижимает меня к своей груди, и я едва могу дышать от охватившей меня ошеломительной радости.              Ощущение неподдельного счастья и любящие объятия Лайта — это самое главное.