Капля прощального тепла

Ах, бедная, несчастная, красная анемона. Ты действительно хотела быть любимой. Ты до конца верила в любовь и ее прекрасное величие. Тебя обманули, глупое дитя… — Но, знаешь, я преклоняюсь перед своей смертью. Сангиновым цветом окрасится твоя ушедшая невинность, глупое, милое дитя. Вера в лучшее расстает перед канареечными глазами. Глазами бога, глазами дьявола… Глазами того, кто играл тобой, как куклой. — Но у Бога нет жалости, милая Тори. Лишь звонкий смех издёвки пронесется сквозь толщу пространства и времени. Один Бог посмеялся над тобою вдоволь, так почему же ты думаешь, что у другого сыщешь жалость? — Цвети, карминово-красная анемона! Цвети так, как не цветет ни одна агония в этом мире. Покажи нам превосходство твоей боли! Осколок мнется. Осколок плачет. Осколок винит в этом других. Как глупо! Алчно! Эгоистично! Но как же сладко и прекрасно его мучения! Мучение из-за собственной глупости! Мучения из-за собственного кретинизма! — Об тебя вытерли ноги. Твои внутренности вывернули напоказ… Бог смерти смеётся с восторгом. Хлопает в ладоши. Ему нравится. Он доволен. Он влюблен. Влюблен в твое фиско. В крушение твоих идеалов. — И в твою бесконечную веру в лучшее… Моя сладкая анемона. Шаг. Ещё шаг. Все по кругу. Ты заперта в своем маленьком мирке, сотканном лишь из твоей безграничной боли. Все будет повторяться снова и снова. Снова и снова. Это величайшее творение уробороса. — Но я буду немного нежна, не волнуйся. Провожая тебя по кусочкам, как самый аккуратный в мире рестовратор. Я позволю тебе получить каплю любви перед забвением. Губительного для тебя тепла. Издевательского тепла. Ты сама все поймёшь, как только каснешься этой нежной, чистой любви. Любви, что так ядовита для умирающего. — Ты захочешь жить. Все хотят жить перед смертью, когда есть что оставлять. И я сделаю так, чтобы ты цеплялась за этот мир, словно рыба, которая пытается губами схватить воздух. Так хочется тебе снова верить в лучшее. — Только нам до весны не допеть, только нам до весны не доплакать: Мы с шарманкой измокли, устали и уже безнадежно больны~ Однако… Ведь бывает и такое, что даже Богу смерти становится жаль. Что даже Юог смерти на миг чувствует себя по-настоящему влюбленным? Верно? — Скажи мне… Тори… Стоило этог той самой любви? Стоит ли любовь того? Объятия, похожие скорее на попытку задушить. Улыбка, что улыбкой назвать сложно. Оскал. Любовь. Любовь ли это? И стоит ли оно все того? — Мой хозяин — жестокий шарманщик — меня заставляет плясать… Сомнительные чувства, что грызут душу даже самых могущественных богов. — Верно, Тори… Этот мир действительно жесток. Весь мир, что вбирает в себя и другие. Скорее грустная усмешка. — Анемона… Анемона цветок, что кладут на могилы возлюбленных. Алая анемона. Цветы. Она любит цветы. Бог смерти тоже их любит. Цветы, что медленно отдают свою жизнь ради жалких мгновений восхищения и любви. — Любовь губительна. Любовь жестока, Тори. Поверь мне, он получит по заслугам рано или поздно… Да и она тоже. Если уже не получила. Такие как мы. Боги, играющие чужими жизнями… На самом деле мы куда несчастнее других. Потому что только на это мы и горазды. Словно сами марионетки. Но кто же кукольник? — Скоро будет весна. И Венеции юные скрипки распоют Вашу грусть, растанцуют тоску и печаль, и тогда станут легче грехи и светлей голубые ошибки… А нужно ли это знать? Осколок медленно исчезает, прощается… Лёгким дуновением ветра. Нежным, невинным поцелуем… — Я опять посылаю письмо и тихонько целую страницы, и открыв Ваши злые духи, я вдыхаю их сладостный хмель… Там, где должно быть холодное злорадство лишь горький привкус обиды.