Слово Зверя

       За небольшим круглым столиком сидели трое: уже знакомый Вере Владимир Семёнов, невысокий молодой человек западнославянской наружности, обладающий весьма выразительным соколиным носом, и плотно сбитая девушка, черноволосая и кудрявая, в лице которой прослеживалось какое-то неуловимое сходство с её белокурым соседом. Увидев Веру все трое приветственно заулыбались, а молодой человек вскочил со стула и бросился к Нечаевой, протягивая ей руку. — Меня зовут Ян, Ян Курский, я эмбриолог, — очень открыто представлялся молодой человек, несильно сжимая ладонь Веры в своей, тёплой и сухой, — я рад знакомству с вами, Вера, мне вас уже представили, — Ян бросил короткий взгляд на Владимира, удовлетворённо наблюдавшего за растерянностью Нечаевой, — вы теперь работаете с нами, и это замечательно. Мы давно ждали пополнения в нашем коллективе, и вы тут оказались очень кстати. — Всё это одухотворённый молодой человек выпалил с таким дружелюбием, что Вера могла только обескураженно улыбаться. Она за гостеприимством Яна решительно не поспевала. — Да, мне тоже очень приятно, Ян… — Медленно произнесла Вера, сразу после этого как-то очень не по-доброму покосившись на Семёнова. Владимир едва заметно пожал плечами и одарил Нечаеву немного ехидной полуулыбкой. — А я Роза. Так совпало, что именно я буду активировать вам способность. Мне тоже очень приятно. — Представилась девушка из-за стола, подняв руку в приветственном жесте. — Да, взаимно. Рада познакомиться с коллегами. — На этот раз с куда большим расположением в тоне ответила Вера. — Ну, милости просим к нашему столу, как говорится. Мы тут пока пьём кофе, а завтрак будет уже минут через двадцать. — Сказал Владимир, поднимаясь со своего стула. — Вы будете? В этот момент Вера наконец-то посмотрела на сам стол и действительно обнаружила на нём три кофейные кружки. Но самим кофе почему-то не пахло. — Да, буду, а какой он у вас? — Да не очень хороший вообще-то, ещё и с запахом каких-то сливок… — Махнула рукой Роза, досадливо нахмурившись. — Это целая история, как я пытался выбрать хороший. Либо я уже слишком старый, и вообще не понимаю, как выбирать продукты, либо на рынке просто нет больше нормального кофе по демократичным ценам. — Отозвался из-за стойки Семёнов, тщательно размешивающий чайной ложкой бурое нечто в прозрачном стакане голубого стекла. «Да, дружок, ты уже слишком старый, но и нормального кофе по демократичным ценам действительно нет.» Вера принялась искать глазами лишний стул для себя, но столовая для научных работников пребывала в каком-то запустении. — Ах, да, извините, про это я как-то совсем забыл. Сейчас принесу стул из своей комнаты. Нас же теперь четверо. — Сказал Ян, спешно покидая помещение. — Вы пока садитесь на моё место. — Спасибо… — Нечаева села за столик рядом с Розой, чувствуя, как мысли в её голове окончательно путаются из-за тёплого приёма. — Ян у нас душа компании, он никому не позволяет чувствовать себя неудобно, и именно поэтому часть людей в его присутствии именно так себя и ощущают. Вера подняла взгляд на Розу и увидела в её чёрных, как нефть, глазах, полное понимание. Эта девушка оказалась красива, хотя её лицо и не соответствовало общепринятым стандартам этой самой женской красоты. У Розы были тугие смоляные кудри, подстриженные под каре, густые чёрные брови и длинные ресницы, мягкие черты лица, полные чувственные губы и крупный, слегка крючковатый нос, который, однако, не портил девушку нисколько, и даже наоборот, делал её лицо запоминающимся в хорошем смысле этого слова. Вера поспешила отвести взгляд. — Давно вы работаете здесь? — Ну, это у кого как. Скоро будет три месяца, с того дня, как Яна… Как мы с Яном приехали сюда. Владимир здесь уже десять лет. — Ответила Роза и резко погрузилась в какое-то меланхоличное глубокомыслие, но уже через несколько секунд слегка вздрогнула и напустила на себя прежнее расслабленно-благосклонное выражение. — Десять лет? Должно быть, вы видели, как станция постепенно расширяется и совершенствуется технически. Мне всегда хотелось понаблюдать процесс модернизации какого-нибудь предприятия детально, шаг за шагом, но, естественно, всё это проходило мимо меня. «Потому что я просто негодный мусор, потому что учёба в таких местах не для меня» Владимир поставил перед Верой стакан с растворимым кофе, от которого исходил слабый сливочный аромат, и сел на своё место рядом с Нечаевой. — Да, я многое видел. Но, поверьте, это зрелище не доставило бы вам абсолютно никакого удовольствия. — Владимир горько усмехнулся. — Чем дальше вы от того, что здесь поначалу творилось, тем лучше. Но я ни на что не жалуюсь. Всем доволен, потому что могло быть гораздо, гораздо хуже. Роза отвела взгляд в сторону дверного проёма, и, казалось, полностью отрешилась от происходящего. — О чём вы? — Нечаева удивлённо уставилась Семёнову прямо в глаза. Мужчина по-прежнему улыбался, но в его взгляде уже не было ничего, кроме усталости и какой-то подавленной злобы. Он плотно сжал губы и слегка повернул голову в отрицательном жесте, как будто пожалел, что поднял эту тему. Веру начинал раздражать этот человек. Его лицо сочетало несочетаемое, и притом сочетало прекрасно. Семёнов слишком часто улыбался, улыбался по-разному, и было похоже, что это искренне. Но Вера чувствовала, что эта улыбка на самом деле выученная. Выученная, возможно, очень давно, и наверняка профессионально. В столовую, очень торопясь, вошёл Ян со стулом, аккуратно опустил свою ношу рядом с тут же оживившейся Розой и наконец-то сел за стол допивать свой остывший «кофе». Вера тоже решила увлечься стаканом, чтобы Ян, когда допьёт, случайно не начал снова располагать её к дружескому общению. — А ведь этот кофе на вкус нормальный. — Неожиданно для самой себя произнесла Нечаева. Все дружно повернулись к Вере. Их лица были полны недоумения. — Но это же такая гадость… — Растерянно попыталась спорить Роза. — А мне нравится. — Ну хоть кто-то доволен, уже хорошо. — Ян вздохнул. — Может вы тогда ещё себе сделаете? И вам хорошо, и у нас быстрее это добро закончится. Семёнов удовлетворённо заулыбался и поймал мимолётный колкий взгляд Нечаевой, брошенный ею как бы случайно. От того, что Семёнов увидел, что Вера на него смотрит, он стал злить Нечаеву ещё сильнее. «С таким военным психологом не нужно никакой войны, чтобы возникли проблемы с нервами. Я уже хочу его ударить. И мне не нужна никакая весомая причина для желаний подобного рода.» За завтраком, состоящим из рисовой каши и куриных яиц, Вера и Роза договорились провести процедуру активации в этот же день, чтобы, как выразилась Нечаева, не откладывать на потом важнейшее. Курский протестовал, ссылаясь на то, что Вере необходимо сначала акклиматизироваться, но Нечаева в итоге упрямо настояла на своём. — Вы не против посмотреть моё рабочее место, пока Роза будет готовить установку? — Светлые глаза Яна загорелись от воспоминания о работе. Очевидно, любимой работе. — Конечно, с удовольствием. Интересно, какое здесь у вас оборудование. — Вера скрестила руки на груди и оглянулась назад, на дверной проём столовой, которую они с Яном только что покинули. О, — Ян указал рукой на одну из дальних зеркальных дверей в коридоре и направился в её сторону, жестом приглашая Веру за собой, — оборудование точно не является самым интересным. Здесь есть вещи гораздо более захватывающие. «Заспиртованные уродцы? Хорошо, я сделаю вид, что мне интересно, чтобы хотя бы немного подружиться с тобой.» — Здесь у меня три отделения: операционная, криохранилище и инкубатор. Операционная встретила своих посетителей идеальной чистотой, тишиной и едким запахом антисептиков. Сам операционный стол был относительно небольшим, но сложно устроенная тарелка с мощными лампами над ним всё же внушала уважение. Неподалёку расположился другой стол с электронным микроскопом. К большому удивлению Веры, микроскоп был далеко не самой последней модели. Все инструменты, судя по всему, были уложены в широкие шкафы, стоящие у кипельно-белых стен. — Ну, здесь у меня пока что всё убрано, и доставать нет смысла, если мы не хотим прямо сейчас что-нибудь вскрывать. — Прокомментировал Ян, хозяйским взглядом окинув свои владения. — Идёмте лучше в криохранилище. Просторное криохранилище действительно поражало воображение. Курский пришёл туда как к себе домой, но Вера остолбенела на входе. Прозрачные камеры криоконсервации возвышались до самого потолка, и почти каждая ячейка была занята каким-нибудь зародышем. Специально подсвеченные, разных форм и размеров, разных стадий развития, эмбрионы были видны так хорошо, как будто они были у Веры на ладони. Взгляд девушки приковал к себе один из них, довольно большой, и он привлёк её внимание скорее всего потому, что более всех остальных напоминал человеческий. Те же ручки и ножки, та же головка, то же личико. Но его спина и та часть головы, которая у людей покрыта волосами, была усыпана мелкими шипами, похожими на чешую, а из локтей выходило по тонкой длинной игле. — Разве это не удивительно, какое разнообразие начала создавать всемогущая жизнь в последнее десятилетие? — Ян произнёс свой риторический вопрос с почти религиозным восторгом. Его взгляд был прикован к ячейкам криохранилища. Губы молодого человека растянулись в блаженной улыбке, когда он нежно провёл рукой по одной из ячеек. — Прошу, подойдите сюда. Нечаева сделала несколько шагов к Яну, даже не глядя на него и пытаясь рассмотреть как можно больше ячеек. Там были и непонятные ещё сгустки клеток, и зародыши прошедшие процесс эмбриогенеза наполовину, и почти полностью сформировавшиеся детёныши. Все они принадлежали самым разным млекопитающим, и некоторых существ Вера опознать была не способна. Ян указывал на вполне зрелый эмбрион. И вполне человеческий. На нём не было чешуи, перепонок, выростов. От человеческого ребёнка его отличали только иглы на локтях, такие же, как те, что Вера видела только что у другого зародыша. Нечаевой стало неприятно. -Что это? — Не своим голосом спросила девушка. — Подобное в последнее время появляется всё чаще и чаще. — Казалось, Ян не замечал изменения в настроении Веры. Он спокойно и сосредоточенно продолжил объяснять. — Признаться честно, никакие другие существа не интересуют меня в профессиональном плане настолько, насколько интересуют люди. Я чаще бываю в здешнем городке рабочих неподалёку, чем, например, в тайге. Женщины обращаются в больницу с аномальным протеканием беременности, и о каждой жалобе один знакомый врач сообщает мне. Иногда оказывается, что пациентки носят мутировавшего ребёнка. Описанных случаев родов у таких женщин ещё нет, а ради эксперимента подвергать их опасности я бы ни за что не стал. Кроме того, изучение таких эмбрионов — это дело с огромным будущим. Поэтому… Поэтому здесь у меня довольно много этих необычных деток. — Ян умолк, и, не отрывая взгляда от «детки», впал в глубокую и печальную задумчивость, очень похожую на ту, которую Вера случайно заметила у Розы. — Как вы думаете, почему они такие? — Нечаева ощутила, что начинает приходить в себя, но ей казалось, что этот вопрос задала не она, а её смутная тревога, скрывающаяся где-то на задворках сознания. Ян резко обернулся на Веру. Вид у него, казалось, был такой, как будто его застали за каким-то нехорошим делом, и теперь ему было неудобно. — Они… Они ведь почти совсем обычные. Эти иголки выполняют защитную функцию. И знаете, они на данном этапе вообще мягкие. Как… Как волосы. По сути, они, как и волосы, являются производными эпидермиса. Знаете, как ногти, как рога. В них нет ничего страшного. — Курский окончательно смутился. — Простите, но я спросила, не о том, откуда это взялось, а почему оно вообще появилось. — Нечаева почувствовала внутри себя неожиданный укол нетерпеливого раздражения. — Это вопрос уже не ко мне, я ведь не генетик и не эволюционный биолог. Могу сказать лишь то, что, судя по всему, в человеческом геноме имеется условное слабое место, которое, при воздействии именно на него вполне определённого мутагена или группы мутагенов начинает отвечать за этот относительно часто встречающийся признак. Но дело в том, что место назвать слабым можно только условно, потому что мутагенез естественен для всего живого и является одним из условий сохранения и развития жизни вообще. — Но посмотрите на это, это ведь явно… Не совсем нормально. — Нечаева саркастически усмехнулась. Ян кинул на Веру короткий, но неожиданно колкий и неодобрительный взгляд, из-за чего Нечаевой вдруг стало стыдно. — Полезна эта мутация или нет, я пока не могу сказать. Как видите, Вера, хоть беременность такими детьми и протекает необычно, но она всё же протекает. Иголки на локоточках не мешают плоду развиваться в утробе матери и иметь в общем-то нормальные жизненные показатели. Но чтобы понять значение мутации как следует, необходимо дать им родиться естественным путём и вырасти, ну или хотя бы даже просто вырасти, без вполне естественного появления на свет. А пока мы можем только гадать, во что выросты должны развиться и затрагивает ли мутация что-нибудь ещё в организме. Вера ничего не ответила. Ей резко стало противно находиться в этом музее нелепых и жутких комков живой плоти. Будто почувствовав утяжеление атмосферы, Ян посмотрел на свои электронные наручные часы. — Наверное нам уже пора. Роза обычно во всём разбирается быстро. Должно быть, установка уже готова. — Да, наверное. Курский и Нечаева молча проследовали к выходу. — Да, я знаю, что это выглядит как подготовка к пыткам, но такое представление будет не совсем верным. — Роза туго затянула ремешок на запястье Веры и ещё раз проверила обруч с сенсорами у неё на голове. Нечаева была надёжно зафиксирована на стальном скелете, повторяющем черты человеческого тела, и густо оплетена различными проводами. Сенсоры были прикреплены по всему её довольно щуплому обнажённому телу, особенно же много скопилось их на голове. — Если что, я не владею никакой особо ценной информацией. Это я так, на всякий случай ставлю в известность. — Вяло пошутила Вера. — Постараюсь учесть. — Отозвалась Роза, подкатывая к установке штатив с капельницей. Игла плавно вошла в вену левой руки. — Мы начинаем сейчас? Роза посмотрела на ёмкость, из которой в кровь Нечаевой медленно стекал препарат. — Не совсем. Нужно ещё немножко подождать, должна быть достигнута необходимая для старта концентрация. — А что это такое, кстати? — Стимулятор. Моя собственная разработка. Когда я ещё работала в частной клинике недалеко от Москвы, я заметила, что люди, принимавшие незадолго до процедуры какое-либо стимулирующее вещество, переносили её легче. Тогда я решила, что если подобрать наиболее оптимальный вариант стимулятора, можно даже до определённого предела снизить риск смерти во время и после активации дремлющего признака. Мне это удалось. — Роза скромно улыбнулась. — В таком случае крайне удивительно, что такой изобретательный профессионал как вы делает в этой глуши. Вы ведь могли бы опубликовать исследования, оформить патент, прославиться и достичь всех видов успеха. — Вера попыталась повернуть голову в сторону Розы, но она была охвачена обручем слишком крепко. Учёная сама встала напротив Нечаевой, чтобы та могла видеть её лицо. — Я действительно занялась оформлением патента, но так совпало, что именно в это время мной кое-кто заинтересовался. — Роза запустила руку в свои чёрные кудри и слегка взъерошила их. — Мне предложили выбрать свою дальнейшую судьбу, и, как вы, наверное, уже догадываетесь, варианта, где я купаюсь в славе и жизненных благах, там не было. Но мне не на что жаловаться, ведь у меня здесь есть довольно качественная жизнь, постоянная работа по специальности и возможность рассказать вам эту историю про патент. Помимо всего этого, нас с моим товарищем даже не стали разлучать. — С товарищем? — Мы с Яном давно знакомы. — Посчитала достаточным пояснить Роза. «Не стали разлучать. А почему должны были? Кому какое дело до того, кто с кем дружит, если они дружат в Сибири?» — Ну что же, думаю, можно начать. — Роза села за широкий монитор, под который отходили все провода от установки. — Если появятся какие-либо неприятные ощущения, обязательно скажите об этом. — Хорошо, в случае чего сообщу, но мне кажется, всё будет нормально. — Я начинаю. Вера не могла видеть, что делала Роза, но она предполагала, что сейчас её пальцы забегали по сенсорной клавиатуре, выводя на монитор все жизненные показатели. Или же запуская эту неизвестную Нечаевой программу, от которой сейчас зависела её жизнь. — Сейчас ваш организм под нарастающим стрессом. Как вы себя чувствуете? — Не чувствую никаких изменений. — Вера ответила честно. Ничего, кроме, возможно, чуть более частого сердцебиения, она не ощущала. — Принято. Спустя ещё пару минут у Веры больно кольнуло в сердце, но боль была настолько короткой, что Нечаева не успела даже пикнуть, а после уже не сочла нужным сообщать. Такое бывало и в обычной жизни, без всякого особого стресса. — Вы точно ничего не чувствуете? Может, есть какой-то холод по всему телу, или, может быть, вас слегка тошнит? — Настороженно поинтересовалась Роза. — По времени уже пора. Процесс идёт так как надо, не понимаю, почему симптомов нет. — Нет, я ничего не чувствую. Врачи мне всегда говорили, что у меня очень крепкое здоровье. — Ровный голос Нечаевой показался Розе немного глубже, чем раньше. Девушка за монитором напряжённо вздохнула, но ничего не сказала. «Должно быть, что-то идёт не так. Как и всегда. Если что-то идёт не так, то это значит, всё как раз так, как и должно быть. И наоборот.» — Это всё. — Роза быстро поднялась со своего места и кинулась расстёгивать Нечаеву. — Сейчас вам лучше пойти отдохнуть. Поспать. Сон облегчит некоторые негативные эффекты. Хотя, у вас их и не было… — Девушка заметно хмурила свои густые чёрные брови, и было совершенно очевидно, что она пребывала в состоянии крайней озадаченности. Прохладные руки Розы бегло скользили по коже Нечаевой, отцепляя бесчисленные сенсоры и ослабляя ремни, и в голове Веры без конца вертелась мысль о том, что эти руки нежные. «Интересно, кто имеет честь наслаждаться этим в полной мере. Уж не Ян ли?» Почему-то мысль про общительного молодого мужчину, увлечённого нерождёнными детьми-мутантами, отравила Вере всё её эфемерное удовольствие. Нечаева закрыла глаза и мысленно стёрла с полотна своего разума раздражающую картинку. — Может, мне всё-таки присмотреть за вами, хотя бы первое время? — Осторожно спросила Роза, когда Вера уже одевалась. — Всё ведь в порядке, и, в таком случае, зачем? Я спокойно пойду спать и просто не буду отвлекать вас от работы. — Уж очень это странно. Если честно, я в первый раз вижу, чтобы человек так легко перенёс процедуру. Я немного переживаю, что может произойти какая-нибудь неприятность. Лучше, чтобы с вами в ближайшее время кто-то был. — Чувствую себя прекрасно, да и не хочу сейчас никого отвлекать от работы. Всё это мелочи. — Вера решила щеголять своей случайно открытой уникальностью до победного конца. — Ну может вы тогда в лазарете поспите? Я договорюсь насчёт свободной койки, это недолго… — Не сдавалась девушка. — Спасибо большое, но я лучше как-нибудь так. — Борясь с желанием поддаться на уговоры и позволить за собой наблюдать как за лабораторной крысой выдавила из себя Вера. — Ну хорошо… Но когда проснётесь, обязательно приходите ко мне, или, если будет нехорошо, вызовите врача в комнату и скажите, что хотите, чтобы я вас приняла. Он мне сообщит. — Большое спасибо за предложение, вечером я буду у вас. Роза торопливо кивнула. Выйдя за дверь, Вера сразу же столкнулась с Семёновым. «К моему превеликому удовольствию.» — Саркастически усмехнулась Нечаева в душе. — О, это вы. Уже всё готово? Как впечатления? — Доброжелательно стал расспрашивать Владимир. — Говорят, что это очень больно. — Мне не было больно. Я ничего не почувствовала. — Вера попыталась замаскировать своё самодовольство, чтобы оно слишком громко не звенело в тоне её голоса. — Если честно, я даже не знал, что так бывает. — Владимир шёл рядом с Нечаевой и поглядывал на неё сверху вниз с высоты своих плюс-минус ста восьмидесяти сантиметров роста. В его взгляде не прослеживалось абсолютно ничего злонамеренного или даже просто негативного, но сам факт того, что на Веру смотрят именно с такой позиции, почему-то начинал её злить. Нечаева лениво зевнула, вежливо прикрыв рот ладонью. — Видно, бывает. — Равнодушно отозвалась девушка. — Ну, теперь вы официально обладаете одним из новых признаков, поздравляю вас. Теперь у вас есть… Очень много перспектив. — Семёнов сделал акцент на слове «перспектив», но произнёс его настолько безрадостно, что Вера ощутила не предвкушение новых высот, а что-то вроде поднимающейся тошноты. Нечаева зевнула ещё раз. Похоже, ей действительно хотелось спать, потому что мысли в её голове становились ярче и медленнее, они слипались друг с другом и рождали между собой новые, от которых, правда, уже спустя секунду не оставалось даже малейшего воспоминания. — Вера? — Голос Владимира раздался как будто сквозь толщу воды. Нечаева повернула к нему побледневшее лицо и почти бессмысленным взглядом горящих жёлтым огнём глаз вперилась в Семёнова. Он казался ей ужасно знакомым, даже родным. Он, чем-то встревоженный, как будто бы уже запечатывался в сознании Веры, но очень давно. Девушка почувствовала запах своего дома, тесной квартирки, в которой она выросла. Запах, который никак нельзя определить, который можно только знать. Владимир молча приложил широкую тёплую ладонь ко лбу Нечаевой, Вера непонятно почему захотела убрать его руку, но не смогла даже пошевелиться, она показалась себе пустым безжизненным сосудом, из которого утекла всякая сила. Лицо закололо, воздуха резко стало катастрофически мало, от чего не помогало более частое дыхание. Страх неминуемого конца моментально завладел девушкой. Поле зрения затянулось тёмной грязно-зелёной рябью, отбирая у Веры последнее, за что её внимание могло бы уцепиться чтобы остановить волну паники. Сквозь невыносимый звон в ушах Вера могла расслышать только голос Владимира, но не сами слова. Он что-то кричал, возможно, звал кого-то. Всё её тело болело от напряжения жалких остатков сил, на лбу проступил холодный пот. Вера почувствовала, что её обхватили чьи-то сильные руки, и властным движением, которому она не была способна сопротивляться, уложили её на бок, на ледяной пол, при этом аккуратно придерживая голову так, чтобы она не легла на полированную плитку. Её ласково гладили по волосам, убирали тёплой рукой пот со лба, а Вера не могла сдержать мелкую дрожь, нещадно бьющую всё её тщедушное тело. «Мама. Как мама.» Когда взгляд немного прояснился, а звон в ушах утих, чему, скорее всего, поспособствовало лежачее положение, и Вера снова могла различить мутный силуэт Семёнова над собой, она сделала отчаянный рывок и вцепилась в одежду мужчины. — Я умираю! — Нечаева услышала собственный голос, и он показался ей чужим. Слабый, дрожащий, слишком тихий, несмотря на то, что она кричала. Владимир притянул Веру к себе и крепко прижал её к груди, продолжая гладить по голове. — Нет, ты не умираешь, Вера. Я вызвал врача, всё будет хорошо, потерпи пожалуйста. Вера, совсем немного. Ты слышишь меня? Нечаева слышала. Она чувствовала тепло чужого тела, биение его живого сердца, его дыхание. Приятный голос Семёнова был полон спокойствия, у него была очень чёткая, очень правильная речь. Вера хотела, чтобы Владимир не замолкал. Глухая тьма уже крепко вцепилась в сознание девушки и тянула Веру в себя, но поддаться этой смерти, временной или вечной, теперь было уже не настолько страшно. — Красивый голос. — Беззвучно произнесла Нечаева и с плеском упала в чёрное безвоздушное пространство.