Кому одноглазого робота?

      Мой обычный утренний автобус ушел у меня из-под крыльев. Следующий тащился ещё медленнее и так набился, что я едва вылезла на нужной остановке. До начала пары оставалось чуть больше двадцати минициклов.       Медицинской корпус показался ещё более ухоженным и надменно ярким, чем в день экскурсии. На поиск нужной аудитории ушли последние минициклы, и я как можно тише зашла в просторный светлый зал с ровными рядами стульев и аккуратным возвышением возле стены, похожим на небольшую сцену. Наверное, остальные тоже опаздывают.       Я села на крайний стул в первом ряду у стены, рассматривая стены и потолок аудитории. Оптика почти тут же начала слипаться, и я заставила себя сконцентрироваться на бодрствовании. Засыпать по ночам становилось все сложнее, хотя я определенно точно уставала за учебный день.       Странно все это.       Рэтчет вчера не заметил ничего подозрительного, и я тихо радовалась тому, что смогла перебороть свою совесть. Поход в океанариум точно того стоил. Дрифт весь вечер хитро улыбался, смотря на мою слишком довольную для наказанного бота физиономию, может, о чем-то догадывался, а может, просто был рад спокойствию в доме.       Звук закрывшейся двери был едва слышным, но в полной тишине раздался очень четко.       Я оглянулась, ожидая увидеть преподавателя курсов, но возле входа стоял как обычно хмурый Лонгарм. Он сделал вид, что не заметил меня, и уселся на стул в самом дальнем углу аудитории. Большие электронные часы на стене показывали, что от пары прошло уже десять минициклов.       — Долго как-то, — я тихо провентилировала и достала планшет из сумки, решив уточнить у остальных ребят, со скольки сегодня занятия.       Звук моего сообщения, казалось, эхом утонул в тишине аудитории. Ни одного ответа. Странно. Обычно ребята сразу же откликались, тем более, когда речь шла о занятиях. Я снова взглянула на часы.       Пятнадцать минициклов. Преподаватель еще не появился, а если и появится, то опоздает ровно настолько, насколько я сама сегодня.       Я отложила планшет и снова прислонилась к стене, устремив взгляд в потолок. Было ужасно непривычно, Мы старательно делали вид, что не замечаем друг друга. Хотя Лонгарм, кажется, уперто посматривал на мой затылок, что ужасно ощущалось. Или я паникерша с синдромом ощущения сталкерства. Ужас.       Тридцать минициклов. Полчаса, если по-людски. Это уже не похоже на чье-то опоздание. Это больше походило на отмену занятия. Но никто не предупредил. Или я пропустила сообщение? Я судорожно проверила уведомления. Ничего.       Всё, решилась. Уйду. Надо как минимум найти какого-нибудь преподавателя или, на крайний случай, старшекурсника, который знал бы и подсказал, куда идти или что делать,       — Ну вот понабирают таких умников в разведку, а потом низкие показатели рабочих кадров, — вдруг раздалось с другого конца зала, когда я встала.       — Чего-чего? Это что за кибермуха жужжит? — я обернулась, оперевшись манипулятором об столешницу. — Сказал про кадры мех, который неприлично пялился на меня семь минициклов. Озабоченный!       Лонгарм подскочил, словно его обожгли, и его лицо исказилось от гнева. Он не ожидал, что я смогу его увидеть, или, возможно, что я отвечу.       — Я не пялился, — прошипел он, поднимаясь со стула. — Я изучал. Тест на наблюдательность. Ты его провалила.       — Наблюдательность? — я рассмеялась, но смех получился нервным. — А может, это ты провалил тест на нормальное поведение?       Пока мы испепеляли друг друга взглядами кто-то снаружи двери дернул за ручку, проверяя, открыто помещение или нет, а потом закрыл на ключ. Мы сразу замолчали.       — Кто там? — спросила я, обращаясь к двери, но мой голос прозвучал глухо и неуверенно.       Лонгарм, казалось, тоже замер, его взгляд метнулся к двери, а затем снова ко мне, но уже с каким-то новым выражением, в котором читалось скорее недоумение, чем прежняя враждебность.       — Никого там, недоразвитость! — почти сплюнул мех.       — Это ты кого сейчас так назвал?       — Ну не директора же, — язвительно ответили мне и начали делать вид, что не замечают. Лонгарм подошел к двери, что-то высматривая.       Кирэнт как-то легко открыл дверь перед свои уроком, но было несколько «но»: это было в другом корпусе, и у нашего куратора с собой были инструменты. А тут, наверное, за взломанную дверь по шлемам не погладят.       — Может, попытаться докричаться?       — Огромный корпус, и сейчас занятия. Минус баллы за глупые идеи.       — А сам ничего предложить не хочешь? — я рассеянно хлопнула крыльями, сбивая искры с закрылков.       Лонгарм обтекаемо пожал гусеничными плечами и с самым деловитым видом начал ощупывать ручку двери, будто надеясь, что та чудесным образом поддастся.       Я обошла аудиторию по периметру, осматривая каждый угол на наличие хоть чего-то. Под двумя стульями обнаружились непонятно каким образом сохранившиеся окурки, а под третьим сиротливо лежал чей-то планшет. На столе тоже полезного ничего не нашлось. Я вновь вернулась к двери и глянула на Лонгарма.       В оптику бросилось странное яркое пятно на его корпусе. Чуть прищурив оптику, я снова осмотрела его, прежде чем взгляд наконец остановился на кислотно-зеленом пятне на его бампере.       Жвачка, что ли? Какие-то похожие штуки я видела под партами в техническом корпусе.       — Что за новомодное украшение?       — Что? — Лонгарм оглянулся, видимо уверенный в том, что я уже просто издеваюсь над ним.       Я кивнула на его задницу.       Мех попытался выгнуться назад, но шея у него была явно короче рук, и увидеть свой зад у него никак не получалось. Мне надоело смотреть за его попытками йоги и потянулась, чтобы убрать жвачку с его деталей, но Лонгарм весьма проворно отскочил в сторону.       — Не хочешь? Ну и пожалуйста, ходи так. Мне-то что.       Пока он отошёл от двери, я попробовала нажать на дверь, проверяя, насколько плотно та прилегает к проему. Защёлка должна быть где-то под ручкой.       После первого удара ногой дверь слегка скрипнула, а я уже мысленно представляла, как бы выставить ситуацию так, чтобы платил не Рэтчет.       — С ума сошла?! Нас директор на запчасти растащит.       — Хочешь сидеть тут до биологии? — я дёрнула крыльями, выравнивая положение, и снова ударила дверь.       Вместе с визжащим скрипящим звуком раздался отчётливый стук защёлки и неприятный хруст.       Я пихнула дверь, и она открылась с каким-то дрожанием.       — Ну вот, — отряхнула пыль с манипулятора, — а ты боялся. Главное — знать, куда бить. И не бояться испачкаться.       Лонгарм молча смотрел на открывшуюся дверь, потом на меня, и в его оптике мелькнуло что-то похожее на уважение. Или, может, просто удивление.       Разошлись мы почти мгновенно и совершенно молча. Я ещё пару раз с надеждой смотрела в планшетку с нашим общим чатом, но ничего нового там не появилось, разве что вылезла назойливая реклама гидроусилителей для платформы для сна, усиливающих 5D-эффект.       Надо было посмотреть библиотеку в медицинском корпусе, как раз оставалось время до пары. Сколько уже хочу сходить туда, а все откладываю. Правда, говорят, что библиотека в главном корпусе куда больше и значительнее, но я решила начать с этой.       Внутри библиотеки было тепло и тихо, лишь приглушенный гул вентиляции нарушал торжественную тишину. Воздух пах чем-то неуловимо стерильным, с нотками полироли и смазочного масла. Библиотека оказалась уютным, хотя и небольшим, пространством. Высокие, до самого потолка, стеллажи с планшетками образовывали лабиринты. Я чувствовала себя кладоискателем. Приглушенный свет настольных ламп создавал атмосферу уединения, а парящие кресла так и манили присесть. Несмотря на заявленную скромность, здесь было столько изданий, что я могла впору провести не один день.       — Юная фем! Будете заводить читательский формуляр? — вежливо и довольно тихо предложила пожилая библиотекарша.       Я вздрогнула от неожиданности, но тут же постаралась взять себя в руки.       — Да, пожалуйста.       Библиотекарша, чьи манипуляторы были покрыты мелкими полосками, похожими на морщины, протянула мне электронный бланк и стилус. Я села за один из столиков, под свет настольной лампы. Взгляд зацепился за корешок одной из книг на ближайшей полке. «Анатомия корпуса бота. Том VII: Электронейтронная система», — гласила надпись. Интересно, что в других томах?       Заполняя форму, я размышляла о её странном обращении «юная фем». Звучало это как-то неуместно, почти архаично. Кажется, я не видела таких обозначений в других местах.       Закончив с документом, я вернула его библиотекарше. Она, ловко манипулируя своими конечностями, тут же оформила мне читательский билет — тонкую, полупрозрачную пластинку, которая, как мне показалось, светилась изнутри.       — Проходите, располагайтесь. Если что-то понадобится, обращайтесь, — произнесла она, снова удивив меня своей тихой, но настойчивой услужливостью.       Я отправилась исследовать лабиринты стеллажей. Издания здесь были самые разнообразные: от старинных тяжёлых планшетах в кожаных переплетах до новейших цифровых носителей, которые мерцали собственным светом. Многие планшетки были снабжены дополнительными пояснениями — голографическими вставками, интерактивными схемами, которые оживали при прикосновении. Это было впечатляюще.       Я прошла между полками с планшетками, все стараясь углядеть учебные пособия про оружие и что-нибудь подобное, но на оптику попадались лишь художественные тексты или статьи про космос. Это, конечно, тоже было безумно интересно, но кто знает, сколько здесь можно брать книг в одни манипуляторы?       Пройдя ещё немного, я обратила внимание на название книг из раздела фантастики. «Органики: миф или реальность?»       Я перезагрузила оптику.       «Мой друг — органик», «Органические войны: 3», «Есть ли в них разум?» — я сбилась со счета и тупо смотрела на полку. Это ещё что за чертовщина?       Я наугад вытащила одну из планшеток и включила ее, листая страницы. Описание органиков приветливо красовалось на первом же развороте: «отвратительное существо с вывернутыми внутренностями, впалыми окулярами и угловатыми конечностями с мягким панцирем вместо металла, корявыми дентами и кислотой, сочащейся из отверстий на теле.»       Да мне такие штуки даже в кошмарах не снились!       Планшетки про оружие нашлись в рядах с другими учебниками, и даже пока я ждала внесения книг в свой читательский билет, перед окулярами стояла картинка описания человекоподобного существа из той книги.       Биология проходила в том же корпусе, но из-за моего шатания по библиотеке я едва успела скользнуть в кабинет раньше преподавателя, которым оказался относительно молодой на вид мех с подобием татуировок на кислотно-зеленых деталях.       Пара началась с краткого пересказа плана на весь учебный астроцикл и первой темы. Отличие органиков от кибертронцев и признаки живого органического существа. В моем процессоре рисовались красочные картины по вскрытию маринованных в формалине органиков или каких-нибудь огромных жуков, плюющихся ядом.       Примерно в середине занятия Лонгарм попытался встать, чтобы ответить на вопрос преподавателя, но встал вместе со стулом.       Вигрента — нашего биолога — ничего абсолютно не смутило, и он как ни в чем не бывало продолжил радостно и слегка философски рассказывать про процесс размножения органики. Зато весь остальной класс не терял времени даром, и уже голосовали за пять вариантов надписей для нового стикера с фоткой Лонгарма со стулом.       Я же, отвлекшись от созерцания Лонгарма, который теперь пытался отцепить стул от своей задней части, погрузилась в размышления о том, насколько же странной и нелогичной может быть органическая жизнь. В то время как они, кибертронцы, стремились к эффективности и совершенству, эти существа, к которым я совсем недавно принадлежала, казалось, наслаждались своей хаотичностью и непредсказуемостью. И вот сейчас, когда Вигрент с упоением описывал все тонкости их репродуктивного процесса, я не могла отделаться от мысли, что это все очень похоже на какой-то сложный, но совершенно бессмысленный механизм.       Стало как-то тоскливо. Не потому, что я презирала органическую жизнь, а потому, что мое место в этом мире стало для меня еще более туманным. Я была частью чего-то, что стремилось к совершенству, но сейчас, среди существ, наслаждающихся своим хаосом, я чувствовала себя потерянной.       — Теперь предоставлю вам возможность лицезреть видео-урок профессора с кафедры биоорганики, — Вигрент выключил освещение в кабинете и включил электронную доску, а после ушел. — Я вернусь через цикл, чтобы ответить на ваши вопросы и убедиться, что материал усвоен. А пока, погрузитесь в мир молекулярных связей и клеточных процессов.       Экран ожил, наполнив полумрак кабинета мягким, голубоватым светом. Перед нашим взором предстала величественная фигура уже в солидном возрасте профессора, облаченного в защищающий от радиации костюм. Его речь была размеренная. На электронной доске замелькали замысловатые схемы, показывающие тонкую игру водородных связей, ионы и ковалентные связи, формирующие основу жизни.       Сначала речь зашла о клеточном строении. Мех на экране объяснил, что клетка — это не просто кирпичик, а целый мир внутри мира. Он показал анимации, демонстрирующие митохондрии, словно маленькие электростанции, и рибосомы — строители белковых цепочек. Именно на этом этапе я перестала вникать. Этот состояние улучшил довольный голос Пелтиса с последней парты.       — Это типа ему лень вести пару? Такое можно посмотреть и на Боттьюбе.       Далее профессор перешел к метаболизму — процессу, который поддерживает существование любого органического организма. Он говорил о пищеварении как о сложном процессе разбора пищи на молекулы, о дыхании как о получении энергии, и о выделении как о избавлении от ненужного, но мы его уже не слушали.       — А мне кажется, что он очень продуктивно провел ночь, — продолжил его брат.       — Опять вы про пошлости, — фыркнула Пичдрим.       — У кого что болит! Я другое имел ввиду. У него оптика, будто сейчас вовнутрь ввалится, сверхзаряжкой явно балуется.       — Давайте лучше отдерем стул от серого, — сказала фемка и обратилась к Лонгарму: — Прости, твоего имени не запомнила.       — Бензопила у кого встроена? — деловито начал Сэлдом. При упоминании бензопилы Лонгарм тут же уселся на место, всем видом выражая, что ему удобно и так.       — Ни у кого. До третьего курса оружие встраивать нельзя же, — расстроенно вспомнил Пелтис.       — Может, так попробовать отлепить?       Процесс отдирания Лонгарма оказался куда интереснее, чем метаболизм органиков. Приняли в этом участие почти все, а те, кому места не хватило для прямого участия, одобрительно выкрикивали и жестикулировали из-за соседних парт.       Пелтис и Сэлдом тянули Лонгарма за руки, а Лампро, Тайнитот и Гоуст вцепились в стул. Серый мех вопил что-то про личное пространство, но его никто, естественно, не слушал. Спустя минициклов пять автоботы повалились в разные стороны.       Тайнитот свалился на Гоуста со стулом, а Лонгарм упал на Сэлдома. И Сэлдому, похоже, повезло куда проще, чем Гоусту. Пелтис, избежавший корпуса Лонгарма, задумчиво рассматривал стул с ярким пятном жвачки.       — Ты где ее нашел вообще?       На фейсе серого меха впервые ярко читалось возмущение, смешанное с оскорбленным выражением. Даже не поблагодарив ребят, он уселся на другой стул за парту и уткнулся в учебник.       — За эту штуку можно получить нехилый такой выговор, Серый.       Вигрент не появился до самого конца пары и только дал задание на дом, добавив несколько тем для самостоятельного изучения. Жвачку Сэлдом и Пелтис старательно завернули в кусок какой-то тряпки, которую нашли в кабинете, и выкинули из окна куда-то во двор.       — В подвал куда-то идти, — Сэлдом тоскливо взял портфель с парты и поплелся по коридору в сторону лестницы.       — Главное, что не в техническом корпусе. Тут подвал явно в лучшем состоянии.       Может, подвал был и лучше, чем в том корпусе, но меня отнюдь не впечатлил. Потолок тут был ниже, чем в основных коридорах, и уже, а светодиодные панели, тянущиеся по потолку, едва-едва давали достаточно света, чтобы освещение можно было не спутать с аварийным.       Кабинет был маленьким, но все вошли и даже ещё осталось одно пустое место. Интересно, географией тут считается только планета или ближайшие какие-то системы тоже?       Стоило преподавателю войти в кабинет, как помещение сразу показалось ещё более меньше по сравнению с его какой-то веселой аурой. Может, дело было в том, как он легко, одним движением разложил по столу свои вещи, одновременно здороваясь с группой и включая проектор, может, просто в ярких улыбчивый окулярах.       Сэлдом подозрительно косился на потолок, уже высчитывая, не посыпется ли на него вновь побелка. Побелка не посыпалась, зато спустя первые три слайда презентации в кабинете погас свет. Светились только полтора десятка пар оптик и редкие детали на корпусах. Преподаватель хмыкнул и пошел разбираться, что к чему.       — Это Потрошитель искр, — сказал в темноте Лампро, протянув после «у-у-у».       — Сказка для спарков, чтоб ночью не гуляли, — хмыкнул Сэлдом, включая фонарь на своем запястьи. — Никто не ударился?       — Вроде в активе.       — Да я свою дентопластину даю на отсечение, это Потрошитель искр! Чью-то искру уже забрал, вот электрическое напряжение и не выдержало, — продолжал Лампро, явно ухмыляясь, хоть в темноте этого не было видно, но я отлично чувствовала.       — И чью же?       — Блюшайза? — нервно хохотнула Куншим.       — А у него искра настолько противная, что ее даже маньяк есть не захочет.       — Ребят, а что за Потрошитель искр? — неуверенно бросила в темноту я, внимательно смотря на фонарик Сэлдома.       — Это просто старая байка. Никакого Потрошителя искр не существует. А вот короткое замыкание — это вполне реально. Не переживай, Рэйт.       Лампро театрально вздохнул.       — Вот именно, что реальность здесь слишком скучна. Потрошитель искр — это существо из древних легенд. Говорят, он бродит по коридорам, выискивая самые яркие и чистые искры, чтобы утолить свой вечный голод. Он питается самой сутью энергии, оставляя лишь опустошённые оболочки.       — И откуда ты знаешь все эти страсти-мордасти, если это байка? — подозрительно спросила Пичдрим, её голос дрогнул. — Ты сам-то веришь в эту чушь?       — И кто знает… Какой мех или фем станет следующей жертвой! — Пелтис выпрыгнул из-за моей спины. От неожиданности я подскочила, ударив того в грудной сегмент.       — Дурак! — обиженно произнесла я.       — Прости-прости, пытаюсь разбавить атмосферу.       Мы все замолчали. Каждый думал о чем-то своем. Я волновалась. Да, понятно, что сказка для детей, но после океанариума и некоторых источников, я знала об очень тесном контакте с другими инопланетными существами. И неизвестно, какая тварь может сейчас ползать по коридорам. Утешало то, что Куншим, как видно, тоже волновалась, о чем-то неуверенно шепчась с Пичдрим, которая ее успокаивала.       Вдруг включился свет.       — Ну вот, я же говорил, простое замыкание, — победно заключил Сэлдом, улыбаясь. Он хотел еще что-то произнести ободряющее, но его речь оборвала вновь наступившая темнота.       Проектор противно запищал и замигал красным. От неожиданности кто-то из нашей группы на высоких тонах от страха крикнул.       — Это Лонгарм орал! — сквозь приступ смеха сказал Пелтис.       — Вообще-то это трубы водопроводные! — впервые за пару подал голос серый мех. — А еще разведчик! Возле двери они идут, мог бы и заметить.       — Ты давай, это, не бузи, — быстро перешел на серьезность Пелтис.       — Успокойтесь, пожалуйста! Драки нам тут еще и не хватало, — Сэлдом вновь включил фонарик. Его фейс был в напряжении. — Главное — не поддаваться панике.       — Тоже уже про Потрошителя искр думаешь? — ухмыльнулся Лампро.       — А я бы предпочла, чтобы никто не пугал меня своими байками, — пробормотала я, все еще чувствуя легкое дрожание в шарнирах. — Особенно когда вокруг такая темнота.       — Не волнуйся, Рэйт, — мягко сказал Сэлдом, направляя луч фонаря на меня. — Мы здесь все вместе. И я уверен, что скоро все наладится.       В этот момент из коридора донесся странный шорох, будто кто-то волочил по полу что-то тяжелое и шершавое. Все замерли. Даже Лампро, казалось, на мгновение забыл о своих легендах.       — Что это было? — прошептала Куншим, прижимаясь к Пичдрим.       — Наверное, просто ветер, — неуверенно предположил Пелтис, хотя в кабинете не было ни одного окна.       — Мы в подвале, — констатировал Лонгарм.       — Ветер, который издает звуки, похожие на скрежет когтей по металлу? — скептически спросила Пичдрим.       — Может, это и есть Потрошитель искр, — снова подал голос Лампро, и в его голосе звучала не только шутка, но и нотка настоящего страха. — Он пришел за нашей энергией… или за нашими нервными каналами.       — Хватит! — рявкнул Сэлдом, его терпение, казалось, иссякло. — Я пойду и выясню, что там происходит. А вы оставайтесь здесь и постарайтесь не устраивать цирк.       — Куда ты пойдешь? А если это взаправду Потрошитель искр?       Где-то в стороне неодобрительно и ужасно шумно провентилировал Лонгарм.       — Лучше держаться вместе, — начала было я, но тут же осеклась. Дверная ручка медленно дернулась.       Мы всей компанией ретировались к стенке.       — Защищать фемок! — дрожащим голосом сказал Сэлдом, стараясь показать свою уверенность.       — Себя сначала защити, умник, — обиженно сказала Пичдрим, умудрившись в темноте стукнуть меха по манипулятору.       Дверь медленно, со скрипом, начала открываться. В проеме показался крупный силуэт.       — Это Потрошитель искр! — в ужасе крикнул Пелтис. На нас смотрело четыре светящихся оптики и пятая, находившаяся на уровне искры.       — Бей его! — Пичдрим схватила первый попавшийся под руку стул и швырнула его в сторону двери.       Началась полнейшая катавасия. Кто-то кому-то отдавил манипулятор, скорее всего, неуклюжему Лонгарму. Я чувствовала, что готова в одно мгновение подпалить помещение.       — Что происходит? — удивленно сказал этот силуэт. Своим манипулятором он стукнул по кнопке включения света.       Перед нами стоял заместитель директора Жэйлсфир со своей излюбленной планшеткой и не менее шокированный географ.       — Я, конечно, не Потрошитель, но искры из вас выбьют ваши альфы, если не перестанете в меня стульями кидаться, — пробормотал он, поправив очки.       — А я говорил, что это трубы! — победно воскликнул Лонгарм.       — Ну, хоть свет включился, — заметила Куншим, указывая на потолок, где теперь горели тусклые лампы.       — И презентация, — добавила Пичдрим, кивая на проектор, который снова ожил, показывая первый слайд.       Мы все переглянулись, чувствуя себя немного глупо. Страх улетучился, оставив после себя лишь легкое послевкусие адреналина и неловкости.       Не везёт нам с Ж-Ж. Или ему с нами?       Кирэнт на паре по основам разведки не скрывал смеха и все никак не мог нормально читать лекцию дольше пятнадцати минициклов. Так что его рассказ про виды маскировок то и дело прерывался на тяжёлые вздохи и укоризненный взгляд, который тут же сменялся фырканьем.       На информатике нам выпала огромная честь лицезреть, как выглядят кабинеты в главном корпусе академии. Их было, к слову, совсем немного, но оборудованы были здорово, да и охрана у этого корпуса выглядела куда внушительнее, чем тот пенсионер с трехмерными кроссвордами в техническом.       Кабинет информатики напоминал бункер. За тяжёлой и, кажется, бронированной дверью находилось просторное помещение с компьютерными столами и сами компьютерами, которые стояли буквой «П» вдоль стены. Едва близнецы увидели стулья с колёсиками, как тут же бросили сумки к столам и устроили гонки вокруг стола в центре кабинета. К ним присоединились Сэлдом и Тайнитот. Последний, впрочем, не доставал ногами до пола, и из гонки выбыл первым.       Остальная группа кучей стояла возле входа, не рискуя заходить. Лонгарм вообще остался в коридоре и смотрел на всех оттуда, как на одноклеточных. Хотя, наверное, по его мнению, одноклеточные могли быть и умнее нас.       Когда пошел уже тринадцатый круг гонки, и Сэлдом серьезно вырвался вперёд, а Пелтис пытался поставить подножку его стулу, позади нас покашлял преподаватель.       — Им не хватило химии, — тихо подытожил Лонгарм.       Молодой преподаватель, едва старше нас самих, ругался не долго, но весьма красноречиво.       Начало пары Протосвинг потратил на долгое объяснение правил поведения кабинете, — сделав особый акцент на запрете катания по помещению на стульях, — и только потом нас пустили за компьютеры. Записав рассадку, преподаватель включил обучающий ролик, оставив нас разбираться в теме программирования дронов.       Писать код для виртуальной модели оказалось делом сложным. Только с третьего раза модель взлетела и не взорвалась из-за неправильной траектории, и смогла пролететь три метра. Когда я глянула на сидящего сбоку Сэлдома, его модель успешно летела над территорией условного врага и фотографировала склады.       Я вздохнула, мысленно формируя список книг и пособий, которые нужно будет изучить, чтобы не отставать от одногруппников.       Протосвинг ушел с конца пары, надеясь на нашу совесть и трудолюбие. Зря надеялся. Как только он спустился к выходу, о чем сообщили со своего наблюдательного пункта близнецы, как вся группа тут же высыпала на лестницу.       — До завтра, Лонгарм, — я махнула серому боту, когда он первым вышел из корпуса и пошел в сторону остановки.       Тот замер, оглянулся, хмуро смотря на меня, и едва заметно кивнул.       Было очень странно, что после пятого дня обучения не последуют выходные, как на Земле. Роботы считают, что оставшегося после занятий времени вполне хватает для отдыха и всего остального. Так что условная пятница больше не обозначала победного финиша перед более долгим сном на две ночи.       И работали взрослые кибертронцы по такому же принципу: посменно на полдня. С одной стороны удобно, а с другой… Для меня пока слишком непривычно.       В пятницу было шесть пар, четыре занятия (и по математике, и по физкультуре) из которых заняли большую часть. Уже после первых двух пар я не чувствовала ног. Нас вывели за город для занятий по неровной местности. Мы проходили какие-то полосы препятствий, ползали по грязи, бросали учебные гранаты, которые, к счастью, не были настоящими. Грэссларк, казалось, наслаждался нашим страданием, подгоняя криками и насмешками.       Я думала, что просто упаду и больше не смогу подняться. Вокруг меня такие же измученные, но стойкие лица одногруппников, которые, я уверена, разделяли мое состояние.       Обратная дорога в автобусе прошла в молчании. Каждый из нас погрузился в свои мысли, переживая эту экстремальную физкультуру. Никто не жаловался, но и никто не излучал энтузиазма.       Кирэнт, видя наши грязные корпуса, позволил сходить на первой половине пары принять душ в общежитии. Но подчеркнул, чтобы это было быстро.       Снаружи общежитие, которое находилось возле главного корпуса, по своему состоянию походило на медицинский: новое и идеально начищенное. Но вот внутри оно было не лучше технического корпуса. Стены, ещё недавно выкрашенные в безлико-бежевый цвет, теперь были испещрены бесчисленными царапинами и отметинами, в некоторых местах были плохо закрашенные нецензурные выражения и рисунки. На полу виднелись заплатки, свидетельствовавшие о многочисленных столкновениях и падениях. Воздух был пропитан смесью запахов — от дешёвых освежителей, пытавшихся заглушить затхлость, до едкого дыма сигарет, который, казалось, въелся в самую структуру здания.       Страшно было представить, в каком состоянии комнаты для жилья. Нас интересовал только душ, который находился на первом этаже.       Длинный коридор, ведущий к душевым, был освещен тусклыми лампами, мерцающими над головой. Из-за каждой двери доносились звуки: смех, обрывки разговоров, плеск воды. Когда мы наконец добрались до душевых, зрелище было не лучше. Ржавые трубы, из которых с трудом сочилась холодная вода, покрытые плесенью шторки, которые, казалось, помнили еще прошлый век, и запах хлорки, смешанный с чем-то неопределенно-гнилостным. Но в тот момент это было раем. Мы не обращали внимания на грязь, на холодную воду, на отсутствие приватности. Единственное, что имело значение, это возможность смыть с себя пот, грязь и усталость, накопившиеся за этот только начавшийся бесконечный день.       Физика с излюбленным Блюшайзом прошла ужасно быстро, он даже особо не показывал свой пакостный характер. Следующей парой была математика, тоже в техническом корпусе. Правда, к нашему везению, кабинет был лекционным, а значит просторным.       Длинные лавки со столами были устремлены высоко вверх. Преподаватель уже был на месте и что-то старательно выписывал мелом на огромной и передвижной, но ужасно старой доске. Это был пожилой мех с уже выцветшим корпусом и тонкой тростью.       — Ребятушки, давайте, рассаживайтесь, пожалуйста, только не шибко далеко, — приятным голосом сказал он, обернувшись и улыбнувшись нам. — А то я плохо вижу, — добавил он, поправляя очки, которые, казалось, были старше его самого. — И не стесняйтесь задавать вопросы, даже если они кажутся вам глупыми. Глупых вопросов не бывает, бывают только глупые ответы.       Мы расселись, стараясь занять места поближе, но не слишком близко, чтобы не попасть под горячую руку, на всякий случай, если вдруг что-то пойдет не так. Преподаватель тем временем продолжал писать на доске. Он писал что-то, что напоминало чертеж, но какой-то странный, будто бы даже абстрактный. Мы, студенты, напряженно всматривались, пытаясь уловить хоть какой-то смысл в этих хитросплетениях линий и символов.       Некоторые из наших однокурсников, видимо, лучше разбирались в математике, чем остальные, и сосредоточенно кивали, словно понимая, о чем идет речь. Остальные же, подобно мне, пытались угадать, что же наш почтенный профессор пытается до нас донести, и в каком разделе высшей математики мы вообще находимся.       — Итак, мои любознательные друзья, — произнес он, немного постучав тростью по кафедре, — мы сегодня будем говорить о неевклидовой геометрии. А точнее, о ее применении в современных технологиях. Кто-нибудь может мне сказать, почему обычная евклидова геометрия, столь любимая древними, перестала нас полностью устраивать?       После такого обращения я заметила, как фыркнул в стороне Лонгарм, подперев манипулятором подбородок.       В аудитории повисла тишина. По ее поверхности скользнули переглядывания, кто-то нервно прокашлялся, а другой попытался уткнуться в записи, будто бы там мог таиться ответ на этот неожиданный вопрос. Я тоже чувствовала себя слегка потерянной.       — Потому что мы столкнулись с явлениями, которые не описываются прямыми линиями и плоскими поверхностями. Например, как искривление пространства-времени, о котором говорят в теории относительности, — улыбнулся преподаватель. — Реальность, как оказалось, куда более сложна и изощренна, чем мы могли себе представить. Нас окружают кривые пространства, и для их описания нам нужны новые инструменты, новые подходы. И вот здесь на сцену выходит неевклидова геометрия.       Он указал тростью на доску, где среди замысловатых узоров можно было различить что-то похожее на сферы и гиперболы.       Я спокойно выдохнула, расслабившись. Сэндсаул казался взаправду умным и желал искренне поделиться этими знаниями. Он даже меня заинтересовал, я сидела и внимательно слушала, чего не было на уроках математики в моей земной школе. После двух пар с ним должны были быть курсы по радиограммам, но я уже успела уточнить у куратора и в первое время обязательных (радиограммы и знания о других расах) и необязательных (древнекибертронский и нейро-хоккей) курсов пока не будет, поэтому дома буду отдыхать и готовиться к завтрашнему понедельнику, привыкая к такому распорядку недель.