Кому одноглазого робота?

      Тот вечер определенно нельзя было назвать спокойным. До дома я бежала с остановки без единой передышки и, если бы не наличие лифта, я бы добежала пешком и до пятидесятого этажа.       Пылесос бестолково пихал диван в гостиной, начиная пищать и отъезжая от него только для того, чтобы вписаться в него с новой силой.       — Снежок, дружище, сегодня у тебя официальный выходной.       Пылесос то ли не понял, что я дала ему имя, то ли в принципе был против отдыха, но снова начал пищать и орать об ошибках, пока я не запихнула его на зарядную станцию и не подперла ее сумкой во избежание побега несносной техники. На Земле я бы уже порхала по коридору в ритме вальса и быстрее в компании веника и швабры или соображала на кухне ужин, но здесь я совершенно не знала, за что взяться и как это выполнить.       Пришлось стащить у пылесоса запасную щётку и бежать начищать все шкафы и поверхности, до которых Снежок физически не мог дотянуться. После уже под манипуляторы попал мешок с мусором, лежащие стопкой пустые немытые кубы из-под энергона, раскиданные планшетки в кабинете Рэтчета, залежи пыли на полке (протереть ее вышло с трудом, балансируя только на столе) и окна с внутренней стороны.       Первым домой вернулся Рэтчет. Как я ни старалась сделать вид, что абсолютно ничего из ряда вон выходящего не случилось, орущий из станции пылесос и излишне чистая кварта медика не впечатлили.       Мех ушел к себе в полной тишине, предварительно выпустив Снежка со станции. Пылесос покатался вокруг меня, размахивая щеткой, но надолго его злости не хватило, и он уехал оттирать полы на кухне.       Может, вообще стоило свалить к кому-нибудь из одногруппников и сослаться на какую-нибудь домашнюю работу в парах или тройках? Вечно хорошие мысли в процессор приходят уже тогда, когда и отступать некуда.       — Что за шлак? Рэйт? Ты не хочешь ничего рассказать?       — А про что конкретно? — выкрикнула я в ответ прямо из коридора, не рискуя пока говорить с ним в одной комнате.       — Про все. Как можно было на второй день обучения вывести из себя преподавателя, который у вас вел первый раз, и нарваться на заместителя директора?       Крики из разных комнат были не слишком эффективны, и разговор опять перетек на кухню. Спустя где-то полцикла невнятных «ничего мы не опаздывали», на кухню заглянул вернувшийся Дрифт.       — Вы чего такие потерянные сидите?       — Садись, — Рэтчет выдвинул третий стул из-за стола и передал Дрифту планшет с открытым текстом письма от того самого Ж-Ж, как его назвали близнецы. — И читай.       Дрифт с уже тоже растерянным взглядом уселся рядом с Рэтчетом.       — Зато в коллектив вливается, ты смотри.       — В процессе битья окон?       — Не самый худший вариант, прошу заметить, — авторитетным тоном заявил Дрифт, но быстро продолжил. — Но это плохо, естественно. Сколько нам заплатить за ущерб надо?       — Пятнадцать.       Знать бы ещё, насколько это много по здешним ценам. Судя по лицам мехов — немало.       — И не забудь извиниться, — Дрифт достал три куба энергона.       — И все? Просто извиниться? А потом она начнет воровать и ещё чего похуже!             Я подняла шлем от куба с энергоном и глянула на Дрифта, ища поддержки хоть от него.       — Я больше не буду. Кто же знал, что эта штука с двигателем, и сильно так кидать не надо?       — Ты уверена, что это все? — спросил Рэтчет, его голос звучал устало, но в нем проскальзывала нотка облегчения. — Потому что я уже готов был выложить все свои сбережения.       — Уверена, — кивнула я, чувствуя, как напряжение медленно отступает. — Он сказал, что это компенсация за разбитое окно и моральный ущерб. И еще, чтобы я больше не пыталась «улучшать» его кабинет.       Дрифт задумчиво пожевал губами, глядя на кубы энергона в своей руке.       — Пятнадцать тысяч кредитов… Не так уж и много, если честно. Учитывая, что ты могла бы и на более серьезные неприятности нарваться.       — Не пугай меня, Дрифт, — пробормотала я, чувствуя, как по спине пробежал холодок. — Я и так еле живая.       — Но все же нужно хоть какое-нибудь наказание в воспитательных целях. После учёбы приходишь домой, без лишних прогулок. Я посмотрела на Снежка, который мирно дремал на зарядной станции, его индикатор светился мягким зеленым светом.       — А теперь, — продолжил Рэтчет, — предлагаю забыть об этом инциденте и сосредоточиться на учебе. И, пожалуйста, постарайся в ближайшее время не вступать в конфликты с преподавателями, особенно с теми, кто имеет отношение к заместителю директора.       — Постараюсь, — пообещала я, хотя в глубине души знала, что это обещание может быть не таким уж и простым в исполнении. Ведь я, кажется, только начала осваиваться в этом новом мире, и он уже успел преподнести мне столько сюрпризов.

***

      Первой парой стояла механика с нашим куратором. На ней в основном читали параграф в учебнике и слушали введение от Кирэнта, который растянул свою речь аж на полпары.       — Первыми темами будет устройство простейшего звездолёта, их типы, потом перейдем к робототехнике. Там будет больше практических работ, так что советую не пропускать пары.       Схемы в учебнике выглядели заманчиво, но сложно. Я потеряла смысл деталей ещё на устройстве реактора и амортизаторов.       Первый параграф был посвящен принципам действия звездолёта и тому, как именно кибертронцы научились воспроизводить огромное количество энергии, практически не запасаясь топливом перед перелетами. Из моих отрывков воспоминаний о моей школе я точно помнила, что проблема с топливом всегда мешала людям запускать корабли настолько далеко, но кибертронцы, похоже, сделали то, что земляне считали невозможным. Они научились извлекать потенциальную энергию из любых тел, и для заправки огромных звездных крейсеров можно было использовать все, что угодно.       На астрономию я шла все ещё под впечатлением, пытаясь представить, каково это, заправлять огромный звездолет, например, космической пылью.       В кабинете астрономии не было проектора, зато на столе лежали несколько устройств для воспроизведения голограмм. Сэлдом снова зашёл в кабинет первым и уселся на стул, раскачиваясь и озираясь по сторонам на развешенные повсюду карты и схемы строения планет и звёзд. И стоило только преподавателю войти в кабинет, как он звучно грохнулся на пол вместе со стулом, уже оттуда выкрикивая, что он в полном порядке.       Мест едва-едва хватило на всех, и в целом кабинет был тесным: я хорошо чувствовала, как плечи Стилспринга задевают мои крылья, но сложить их было сложно, когда даже между партами было почти невозможно протиснуться.       Преподаватель явно была моложе всех учителей, которых мы уже успели увидеть. Фемка имела средний рост с розово-фиолетовым красивым корпусом, на ее спине были сложены аккуратно отполированные лопасти вертолета. Она опустила плотную штору на окно, затемнив помещение и почти сразу с приветствием начав показ голограмм. Первая из них, появившаяся прямо над столом, изображала величественную спиральную галактику, медленно вращающуюся в безмолвном космосе, и от её вида у меня перехватило дыхание. Я невольно потянулась к ней, словно пытаясь коснуться мириадов звёзд, но рука прошла сквозь мерцающее изображение. Преподавательница, Мистинес, как она сама представилась, заметив мой жест, улыбнулась и начала рассказывать о строении галактик, их типах и о том, как они формируются из облаков газа и пыли. Голос её был мягким, но уверенным, и она говорила с такой страстью, что даже Сэлдом, который обычно не отличался усидчивостью, затих и внимательно слушал, изредка потирая ушибленный бок.       Вторая голограмма сменила первую, и теперь перед нами предстала туманность, переливающаяся всеми оттенками синего и фиолетового, словно гигантская космическая акварель. В её центре мерцали новорожденные звёзды, ещё не успевшие покинуть свою колыбель. Фемка объяснила, что именно в таких «звёздных яслях» рождаются светила, и что каждая из этих крошечных точек света однажды может стать солнцем для целой планетной системы. Я представила, как где-то там, в глубине этой сияющей туманности, зарождается звезда, которая, возможно, через миллиарды лет будет освещать чей-то дом, и от этой мысли по телу пробежали мурашки.       Затем последовала голограмма, демонстрирующая планетарную систему, похожую на нашу Солнечную, но с двумя солнцами, окрашивающими небо в оранжевые и пурпурные тона. Планеты вращались вокруг них, каждая со своей уникальной атмосферой и ландшафтом. Одна из них была покрыта океанами, другая — пустынями, третья — ледяными шапками. Преподавательница рассказала о разнообразии экзопланет, о том, как астрономы их находят и какие условия могут быть на них пригодны для жизни.       Я же не могла оторвать глаз от голограммы, изображающей чёрную дыру. Она выглядела как абсолютно чёрная сфера, искажающая пространство вокруг себя, поглощающая свет и время. Преподавательница объяснила, что это одни из самых загадочных объектов во Вселенной, и что они обладают такой огромной гравитацией, что даже свет не может их покинуть. Она говорила о горизонте событий, о сингулярности, и о том, что происходит с материей, попадающей в чёрную дыру. Это было одновременно пугающе и завораживающе. Я чувствовала, как моё воображение рисует всевозможные картины на космические темы.       Пара пролетела слишком быстро, никто из группы даже не пошел на перерыв внутри нее.       — Прошу прощения, а Вы ведете какие-нибудь курсы? — смущенно спросила я, подойдя к собирающей голограммные устройства.       — Курсы? — преподавательница подняла на меня удивлённый взгляд, её глаза блеснули в полумраке кабинета. — Я веду этот общий курс по астрономии для всех первокурсников. Но если вы имеете в виду что-то более специализированное… — она задумчиво прикусила губу, — у нас есть клуб юных астрономов, где мы углубленно изучаем различные явления, проводим наблюдения, если погода позволяет, и даже пытаемся моделировать космические процессы. Мы раз в гиперцикл встречаемся. Можешь спросить детали у профессора Блюшайза, астрономия идет как ответвление физики, поэтому он в качестве ведущего в вопросах записи в клуб.       Я сдержанно улыбнулась, поблагодарив ее. Вот это попадание, однако… Но ведь клуб ведет не странный физик, а она сама? Поэтому я точно решила, что обязана выдержать очередной неприятный диалог с ним и попробовать записаться.       Следующей парой был кибертронский язык с приятной бело-мятной фемкой в роли преподавателя. Вернее, у нее было профессорское звание. Профессор Питлмайнт.       Я уже не сдерживала довольной улыбки, наслаждаясь сегодняшним днем. Он был идеален. Пусть иногда я не успевала записывать, а на механике некоторые термины были непонятны, но мне было интересно.       Ее речь звучало плавно, словно каждая фраза была тщательно выверена и пропитана глубоким смыслом. В аудитории царила атмосфера сосредоточенности и лёгкого волнения.       Гуманитарный корпус был куда лучше технического. Она ловко управлялась с голографическими проекциями, демонстрируя сложные символы, легко появляющиеся из-под стилуса в ее манипуляторах с голубым маникюром.       — Рэйт! Ты чего не собираешься? — окликнул меня Сэлдом после пары.       — То есть? У нас же сейчас еще пара литературы, как я помню, тоже с этой преподавательницей. Разве нет? Мех хохотнул:       — У нас сейчас будет самое прекрасное и счастливое время, как мне передали старшекурсники. Общественные работы.       Всех в коридоре собрал тот самый Ж-Ж. Окинул взглядом группу и махнул манипулятором в сторону выхода, сухо назвав наигранно нас «ребятки» и отметив, что мы будем мыть окна в офисе компании, выпускающей роботов-доставщиков.       На входе мы встретили группу медиков, которые если не с ужасом, то с растерянностью так точно пялились на гуманитарный корпус. Бедняги, если бы они увидели технический, то вообще уже лежали бы всей группой в обмороке. Общей кучей мы двинулись в сторону нужного здания, но по дороге растянулись на пару кварталов, и шли как будто дольше, чем необходимо. В толпе я столкнулась с голубой фемкой, с которой, кажется, вчера вместе играли в лайтриннинг.       — Глэтчер, — представилась она, пристраиваясь идти рядом. — Тебя вчера не сильно пытали после окна?       — Не критично. Но, пожалуй, в следующий раз нужно кидать не так сильно, — я усмехнулась, потерев заднюю часть шлема и, спохватившись, тоже назвала имя.       Начав с лайтриннинга и страшного вида корпуса, мы незаметно разговорились, и уже вместе стояли под зданием с ещё несколькими ботами, дожидаясь основной процессии.       — А нейро-хоккеисты поэтому клюшки без моторов и имеют, — сказала я после анекдота от фемки.       Мы обе рассмеялись. В этот момент к нам подошел заместитель директора, держа в манипуляторе какой-то прибор.       — Так, балаболки, — сказал он, — сейчас я вам выдам специальные щетки. Они сами будут чистить окна, вам нужно только направлять. И не вздумайте ничего сломать!       Правда, высокотехнических щеток не всем хватило. Кое-кому пришлось использовать более старинные вещицы, а одного сикера из медиков послали с ведрами в ближайший парк за водой из фонтана. Казалось, что сейчас начнем упорно трудиться, но мы не могли распределиться на группы для разных этажей. Ж-Ж, до этого спокойно втыкающий в подобие телефона, плюнул на уже поднимавшийся шум, на который указал ему случайный прохожий, и принялся самостоятельно распределять. Крылатых отправили на более высокие этажи, надеясь, что тем сложнее будет свернуть шею. Мы с Глэтчер были в одной группе, к нам еще добавилась Пичдрим, близнецы, которым надо будет мыть окна в полу, и случайным образом Лонгарм, не вписывающийся ни в одну другую кучку «работяг».       Мы поднялись на двадцать седьмой этаж. Окна были покрыты таким слоем грязи, что сквозь них едва пробивался тусклый свет. Глэтчер, с присущей ей деловитостью, тут же принялась осматривать помещение, а Пичдрим, кажется, уже нашла себе занятие, разглядывая странные узоры на облупившейся стене. Лонгарм же, как всегда, стоял в стороне, скрестив руки на груди, и наблюдал за происходящим с видом человека, которому все это совершенно безразлично. Мне же предстояло, вместе с Глэтчер, заняться окнами. Я взяла тряпку, смоченную в воде из ведра, и с некоторым сомнением прикоснулась к стеклу.       — Как их открыть?       — Они сейчас все сломают! — послышался тоненький голос низкой фемки на каблучках, быстро подошедшей к нам. Она держала планшетку со значком компании. — Спарки, вы из какой школы?       — Мы, вообще-то, студенты! — гордо произнес Лампро, поставив два ведра с водой на пол.       — Еще хуже! — фемка взялась за шлем, охнув. — Ну я же просила вызвать высококвалифицированную бригаду ботов! Пластинки плохо сварены с гайками! Слушайте меня, за окна будете платить в случае чего. Кто вас сопровождает?       — Он на первом этаже, — я ясно осознала, что оплату уже двух или трех окон Рэтчет не потянет.       На ушедшую фемку никто не обратил особого внимания, занявшись включением двух технологичных щеток и разбором тряпок, лишь Пелтис присвистнул:       — У них в офисах процессор совсем плавится, как хорошо, что я не буду работать в чем-то подобном.       Работать в тишине, которую и тишиной назвать было сложно из-за скрипа тряпок и щёток и плесков очищающей жидкости, было скучно.       — Как думаете, с кем наш дражайший Ж-Ж так активно переписывается сегодня? Он чуть было трёх роботов-доставщиков не пнул по дороге.       — Ставлю на директора, — Пелтис щедро намочил тряпку и, прицелившись, метнул в праздно прохлаждающегося Лонгарма. — Работать кто будет, интеллигент шлаков?       — Нет, подожди, мы сейчас ему придумаем хорошее дело, — Лампро, странно сияя оптикой, поднялся с пола и подошёл ближе к Лонгарму. Осмотрел его, будто оценивая, и быстро схватил на руки, утащив к окну. — У кого там руки длинные? Будешь снаружи оттирать.       — Что?       Мы с Пичдрим похлопали окулярами и торжественно пошли помогать такому великому делу. Тем более, что Лонгарм оказался тяжёлым, и одному Лампро было сложно держать меха так, чтобы он не выпал из окна. В помещении приятно гулял прохладный воздух, мы втроём поддерживали ноги Лонгарма, который умудрялся ругаться себе под почти отсутствующий нос так, что ничего и не разобрать было. Спустя первые пять минициклов работы он уже уронил вниз тряпку.       Проследив траекторию падения, Лонгарм завопил, чтобы мы сейчас же втаскивали его обратно.       — Да ладно, чего там страшного? — Пелтис глянул вниз, и его смех тут же сменился охом. — Ну ты и снайпер, ты на Ж-Ж её как скинуть смог?       Белый мех снизу угрожающе махал планшетом и кричал что-то явно неприличное, так что мы, даже высунувшись во все шесть шлемов, не смогли ничего услышать.       Пока заместитель директора гневно пошел к зданию, мы судорожно начали оттирать окна, чтобы к его приходу была сымитирована хоть треть работы.       Близнецы смотались поменять в вёдрах очищающую жидкость на другой этаж. Когда в дверях показался Ж-Ж, мы невинно глянули в его сторону, старательно направляя щетки по самым углам окон. Один Лонгарм стоял без тряпки и не знал, куда себя приткнуть так, чтобы быть незаметнее.       Зам директора преспокойно встал возле стены, снова уткнувшись в свой небольшой планшет.       — Вы что, угробить кого-нибудь решили?       Мимо него прошел Лампро с ведром и новой тряпкой, которую он торжественно вручил Лонгарму.       — Ваши спарки расколотили нам окно! — закричала из коридора фемка. — Кто ущерб возместит?       — Кто? — не понял с первого раза Ж-Ж, а потом заулыбался и пошел разбираться со студентами.       Пелтис отлип от стены и выпучил оптику, пока менял цвет с грязно-серого на свой привычный салатовый с желтыми вставками. Он загадочно подозвал всех ближе.       — Не директор, — сказал он, выдержав долгую паузу.       — Кто тогда?       — Тот, помните, стремный мех из администрации. На линейке был.       — Кто? — переспросила Глэтчер, приподняв узкие крылья.       — Ну этот, серый, который ещё ушел раньше всех.       Все медленно покивали, не особо вникнув.       — Смотреть в чужие чаты некрасиво… — начал было Лонгарм, но на него коллективно шикнули.       — Мы ж разведчики, — гаденько улыбнулся Пелтис. — Вот и разведываем.       Дальше мы мыли окна под музыку из встроенной колонки у Пичдрим. Как я узнала, у роботов музыка была всегда без слов и похожая на техно-стиль. Та фемка из бухгалтерии офиса лишь пару раз заглядывала к нам, недовольно цокая, но уже без лишний комментариев. Мы подшучивали, кое-как стараясь узнать что-то новое про «серую лошадку нашей группы» — Лонгарма. Но тот упорно хмурился, говоря классические фразочки, и продолжал старательно мыть окна. Попытки пойти на контакты были брошены, вместо них мы начали играть в игру, похожую на «Города».       Время, отведенное на общественные работы, пролетело быстро. Мы вновь большой группой собрались на первом этаже. У медиков больше пар не было, поэтому они радостные разошлись кто куда. Нас же заместитель директора по воспитательной работе решился самолично проводить до гуманитарного корпуса, ссылаясь, что самостоятельно мы на пары вернёмся явно не полным составом. И ведь прав же.       Все это время я вертела в мыслях слова Дрифта про извинение перед старшим мехом. Какое-то шестое чувство мне подсказывало, что стоило. Может, у роботов здесь очень жёсткие правила этикета и общения, а портить мнение о себе не хотелось. Поэтому я уверенно перешла ближе к концу автобуса, где стоял, держась за поручень и продолжая что-то печатать в более приподнятом настроении, Ж-Ж. Увидя меня, он поправил очки и вопросительно посмотрел.       — Прошу прощения, если отвлекаю, — как к нему обратиться? Господин? Товарищ? Бред какой-то… — Ж-Ж, хочу искренне попросить прощение за окно. Мои законные представители уже скинули компенсацию в попечительский фонд.       — Кто-кто? — удивлённо переспросил мех, будто сказанное ему показалось. Но потом он понял суть. — Эта глупая кличка! Какой позор, даже первокурсники уже не отстают! Я, милочка, на минутку, депутат Всекибертронского народного собрания от Иаконской области. Жэйлсфир! По слогам повторить надо? — с этими словами заместитель директора ткнул пальцем в нагрудный значок с главным небоскребом Иакона, где располагалось правительство, с аббревиатурой под ним.       В сторонке прыснули со смеху готовые незаметно фотографировать для коллекции стикерпака близнецы.       На паре по литературе я совершенно не слушала преподавательницу, поминутно вспоминая произошедшее и стыдясь своей глупости. Она что-то увлеченно рассказывала про древнейших философов Кибертрона и этапы зарождение литературы и показывала интерактивную презентацию. Мой взгляд скользил по голографическим изображениям, не задерживаясь ни на одном, а мысли уносились прочь, к тому нелепому инциденту, который теперь казался мне вершиной всех моих жизненных провалов. В голове прокручивались диалоги, жесты, выражения лиц, и каждый раз я находила новую причину для самобичевания.       Питлмайнт, тем временем, перешла к анализу ранних кибернетических поэм, демонстрируя их сложную структуру и глубокий символизм. Я видела, как одногруппники вокруг меня внимательно записывают, задают вопросы, участвуют в дискуссии, а я сижу, словно призрак.       — Ты чего? Будто кислинку съела, — подошёл ко мне Сэлдом на перерыве внутри пары.       — А ты не видел? — я обреченно положила шлем на парту, накрыв его манипуляторами. — Близнецы разве не растрепали всем?       — Ты про бой с системой? — усмехнулся мех.       — То есть?       — Близнецы только рассказали, как ты довела Ж-Ж до искровой горячки. Гордимся тобой, Рэйт, ты определённо крута. Я слабо улыбнулась, выдыхая.       — У нас ещё куча эксклюзивных фотографий благодаря тебе. Слушай, а пойдем с нами в океанариум после учебы? Ты свободна?       Мыслей не было, я готова была сразу же выпалить довольное «да!», но вспомнилось наказание Рэтчета. Но с другой стороны… Он же не знает моего расписания пар, ведь так? Тем более, всегда можно сказать про дополнительные курсы, о которых нас якобы не предупредили.       Запихнув совесть куда подальше, я согласилась, подсчитав, что тогда просто потрачу меньше карманных денег, которые мне наконец дал на энергон Рэтчет, завтра на перекус.       Остаток пары прошел веселее и спокойнее, я наконец смогла различать отдельные предложения в речи преподавателя и складывать их в связный текст, а не пустой набор звуков.       С пары я уходила с немаленьким списком того, что из произведений литературы предстояло изучить до следующего занятия. Нужно как можно скорее узнать, где же находится библиотека и как она работает по времени.       В океанариум помимо Сэлдома пошла Спайдглум, музыканты и тихий мех, который даже на парах не отсвечивал и почти постоянно молчал. Звали его, вроде, Кламзи. До нужного места мы пошли пешком, потому что нам написал куратор об отъезде Грэссларка в другой город по срочным делам и, как следствие, об отмене физкультуры. Времени хватало.       Тайнитот по дороге успел затащить Гоуста — как все сокращённо называли его друга — в магазин, откуда они вернулись с охапкой чипсов и электризованным энергоном. Оставшуюся часть пути минибот горло восседал на плечах второго музыканта и жевал, изредка передавая ему чипы.       Сэлдом интриговал редкими короткими, но многообещающими фразами.       Дорога заняла всего минициклов сорок, и за это время мы успели обсудить первые учебные дни и уточнить друг у друга домашнее задание, узнать, кто откуда и как проходил собеседование. Билеты выдавал автомат со стеклянным голосом и узкими пиксельными глазами над кнопками для оплаты.       Внутри было совсем мало ботов, и мы ходили почти одни, лишь иногда находя в залах липнущих к стеклам спарков.       От увиденного хотелось в шоковом состоянии открыть рот и ходить, ходить, ходить по всем залам, стараясь ничего не упустить. Еще на входе я задержалась у огромной голографической карты Вселенной, расположенной в центральном зале. Она была в раз семь больше, чем в корпусе разведчиков. Карта мерцала мягким, синим и приглушенным цветом. На изображенных планетах красным были отмечены точки, откуда привезли ту или иную живность. Я стояла завороженная, забыв про время, пока Сэлдом не потянул меня за манипулятор на обзорную экскурсию, довольно рассказывая, что самое незабываемое еще не здесь и будет совсем скоро.       Океанариум снаружи мне показался небольшим: всего два этажа, а третий с прозрачным куполом. Но оказалось, что основная его часть расположена в подземных помещениях.       Мы прошли мимо огромной стеклянной сферы, внутри которой парили в невесомости диковинные существа, похожие на медуз, но светящиеся всеми цветами радуги. Сэлдом объяснил, что это — эфирные призраки, обитающие в газовых облаках далекой звезды. Их свет, по его словам, обладал целебными свойствами, но добыть его было практически невозможно.       — А откуда ты это все знаешь? — спросил его Кламзи.       — Моя дани здесь работала, потом ее перевели в Институт ихтиологии Тарна, — гордо пояснил Сэлдом.       Спустившись по широкой винтовой лестнице, освещённой мягким голубым светом, мы оказались в огромном зале, где потолок уходил в бесконечную высь, а стены превращались в гигантские аквариумы. Вода в них бурлила жизнью: стаи тропических рыб мелькали разноцветными вспышками, металлические скаты планировали грациозно над головой, а в центре парил массивный акулий силуэт. Я подошла ближе, всматриваясь в него.       — А где их глаза?       — Их и не должно быть, вид такой, они из очень соленых вод. Соль бы просто выела чувствительные оптические сенсоры. Они на эхолокацию полагаются.       Я наблюдала, как акула бесшумно скользит в толще воды, её тело мерцает серебристым отливом. У нее было десять пар жабр и два хвоста. Внезапно из тени вынырнула стая крошечных существ — словно живые искры, они вихрем закружились вокруг акулы, не давая ей приблизиться. Сэлдом усмехнулся:       — Это стражи-пираньи. Маленькие, но злые. Любят кусать за бока, если хищник слишком наглеет. Смотрите, а вот это газовые фейри, — прошептал мех, указывая пальцем. — Они питаются микрочастицами плазмы и танцуют под ультразвуковыми волнами акул. Если повезёт, можно увидеть их брачный ритуал.       Мы направились к длинному стеклянному коридору, где вода сомкнулась над головой. Стены пульсировали, а вокруг проносились тысячи рыб — от крошечных неоновых стрелок до массивных, усеянных шипами монстров. Я почувствовала легкую клаустрофобию, но восторг пересилил. Одна рыба, с глазами-прожекторами, уставилась прямо на меня, осветив лицо неестественным зелёным светом.       В конце туннеля открылся ещё один зал — с подводным гротом, где парили гигантские моллюски, испускающие биолюминесцентные облака. Сэлдом рассказал, что их панцири используются в медицине для регенерации органических тканей.       Мы двинулись дальше, к зоне глубоководных бездн. Здесь аквариумы были такими огромными и темными, что казались бездонными пропастями. В полумраке мерцали силуэты гигантских кальмаров с щупальцами, усеянными светящимися крючьями.       Один из них медленно развернулся, уставившись на нас глазами размером с баскетбольный мяч. Сэлдом шепнул:       — Это главари бездны. Их чернила парализуют проводящие провода на расстоянии. В древние времена ими пользовались пираты.       Спайдглум особенно понравилась как раз эта секция. Я же не могла отвести взгляд — щупальца извивались в гипнотическом танце, словно живые веревки из света. Вдруг из глубины вырвался поток пузырей, и стая пятнистых медуз всплыла вверх, окрашивая воду в фиолетовые тона. Их тела пульсировали в унисон, создавая иллюзию подводного фейерверка.       Перейдя в следующий отсек, мы оказались среди коралловых рифов, имитирующих экосистемы чужих планет. Здесь обитали симбиотические существа: рыбы-симбионты с панцирями из живого коралла и крабы, чьи клешни светились лазерным изумрудом.       — Их панцири — натуральные накопители энергии. В Институте из них делают батарейки для имплантов.       Дальше мы пошли в зал с низкотемпературной и высокотемпературной водой. Здесь, в своеобразных ледяных гротах, обитали создания, казалось бы, невозможные для существования. Мохнатые рыбы с кристальными плавниками медленно плавали среди подводных айсбергов, а по стенам ползали светящиеся черви, оставляя за собой искрящийся след из слизи. Сэлдом объяснил, что это — «ледяные драконы», чья кровь является мощным антифризом, позволяющим выживать в самых экстремальных условиях.       В зале с высокотемпературной водой царила совсем другая атмосфера. Пар клубился, воздух был насыщен запахом серы, а вода переливалась всеми оттенками красного и оранжевого. Здесь плавали существа, похожие на лавовых змей, извергая из пасти клубы дыма. На дне виднелись гейзеры, из которых вырывались струи кипятка.       Следующий зал был посвящен генетически модифицированным существам. Здесь, в стерильных условиях, обитали рыбы с прозрачной кожей, демонстрирующие все свои внутренние органы, и креветки, вырабатывающие лекарства. Меня поразила рыба-хамелеон, способная мгновенно менять окраску, сливаясь с окружающей средой. Сэлдом сразу же отпустил пару шуточек про схожесть с близнецами, даже сфотографировал эту диковинку и отправил им.       — Ну-с, готовы подняться к куполу? — спросил он, когда мы закончили осмотр подземных залов.       И, конечно, мы были готовы. Вид из прозрачного купола на город, простиравшийся по бокам от здания, был захватывающим. В центре купола, словно гигантский хрустальный шар, парила неизвестная технология, отбрасывая на стены океанариума причудливые проекции.       — Это, — начал говорить Сэлдом, — генератор звездного света. Он имитирует свет тысяч солнц, питая подводные сады океанариума и создавая уникальную атмосферу для его обитателей.       Я точно была уверена, что никогда не пожалею о том, что решила оскорбить собственную совесть и провести так хорошо время.