No Regrets

Когда Кун открывает дверь своей квартиры, предварительно сделав глубокий вдох и изобразив улыбку, Тэн даже не даёт ему опомниться. Промурлыкав растворившееся в коридорной прохладе «привет», он словно кот проскальзывает в узкое пространство между его телом и косяком и шустро оказывается за порогом, поблескивая в полумраке хитрыми глазами, пока Кун не включает свет в прихожей. В его руках звякает что-то, похожее на брелок, и стоит он очень близко, окруженный облаком уличной свежести и запахом ледяного дождя. — Скучал по мне? — скидывая с плеч куртку, улыбается Тэн, как будто уверен в положительном ответе или как минимум в том, что ему могут и подыграть, лишь бы не расстроить. — Ты почти не замолкал о сегодняшнем вечере последние два дня. У меня такое чувство, будто ты никуда и не уходил, — признаётся Кун, вспоминая бесконечную череду сообщений в мессенджере, и забирает его куртку, чтобы убрать в шкаф. — То ли еще будет, — усмехается Тэн, взъерошивая примятые шапкой волосы перед зеркалом, и принюхивается, прежде чем поднять указательный палец вверх. — Я принёс твой шарф, — он быстро роется в своей сумке, протягивает его вперёд и смешно шевелит носом, будто запах квартиры всё ещё не даёт ему покоя, — он пахнет, как… мой дом, в котором я жил с родителями и сестрой. Это странно. И у тебя сейчас пахнет чем-то похожим. — Я готовлю ужин, может, поэтому, — предполагает Кун, не уточняя, что он любитель тайской домашней еды, и кивает в сторону своей кухни. Тэн воспринимает это за приглашение. Он резво проходит дальше в комнату без особого стеснения и даже не дожидается, пока ему предложат тапочки. Кун рассматривает его со спины и, привалившись плечом к стене, внимательно следит, куда падает его взгляд в первую очередь. Тэн же не задерживается на чём-то конкретном, скорее оценивает картинку в целом, источая смешанные чувства. Он осматривает широкое белое окно с невысоким подоконником, не до конца закрытое плотными тёмными шторами; кухню студию, отделённую от комнаты стеной из полок, на которых ничего не стоит толком, выдавая нелюбовь Куна к безделушкам; контрастную мебель и рабочий стол, в меру загруженный минимальным оборудованием для работы из дома по необходимости; примостившийся рядом синтезатор и прикреплённые по периметру комнаты светодиодные лампы сиреневого оттенка. — Не знаю, что я ожидал увидеть, но явно не это, — усмехается Тэн, поглаживая пальцами чёрную подушку на подлокотнике кресла, — в хорошем смысле. Я не думаю, что в последнее время видел у кого-то настолько уютный дом. Свой в том числе. Знаешь, все эти замки для котов, какие-то коробки, которые до сих пор после переезда не разобрал, не разгуляешься особо, — признаётся он и щурится, присматриваясь к фотографии Куна на полке рядом со свечой. Кун даже не успевает сообразить, чтобы сказать спасибо за комплимент. — Хотелось сделать всё так, чтобы сюда хотелось возвращаться. В незнакомой стране без этого никак. Без своего угла, куда порой сбегаешь от всего непонятного и нового. Иначе риск захотеть вернуться неизбежен. — Он пожимает плечами и ловит уж слишком понимающий взгляд. Эмоции Тэна будто колышутся где-то на грани радости и светлой грусти — ему это точно знакомо. — Теперь я понимаю, почему тебе здесь нравится, — едва заметно кивает он. — Не то чтобы у меня плохо и я уже хочу сбежать, но я определённо ещё не привык. — Тогда мне придётся что-то с этим делать. Не хочу, чтобы ты возвращался и был слишком далеко, — с усмешкой признаётся Кун и поправляет милый фартук с цветочками на поясе, который Тэн тактично игнорирует без комментариев, наверняка хихикая где-то у себя в голове. — Хах, забавно. Ещё недавно я боялся, что это ты испугаешься, что я появился слишком внезапно, и сбежишь, а теперь… Считаю, что это успех, — довольно тянет Тэн, поглаживая себя по голове, будто хвалит. — Ну и как? Есть идеи, как меня задержать? — склоняет голову он, прищуриваясь, словно бросает вызов, и Кун ловит себя на мысли, что начал распознавать эту игру с лёгкостью, как что-то привычное и знакомое. Это заставляет улыбнуться. — Ну, для начала едой, а потом посмотрим. Всё почти готово, разговорами сыт не будешь, — он мягко касается его плеча, разворачивая в сторону заставленного какими-то маленькими мисками и ещё не до конца сервированного небольшого стола, и сам движется к газовой плитке, где уже что-то цвета яркой перечной пасты сильно булькает в сотейнике. — Если только не изголодался по чьему-то голосу, — подмечает Тэн вдогонку, и хотя Кун его лица к этому моменту уже не видит, по интонации понимает, что это провокация. — Ну с такой логикой мне твоих голосовых сообщений хватит на завтрак, обед и ужин, — убавляя огонь на плите, язвит Кун, и чувствует лёгкий тычок в бок, пока помешивает соус лопаткой. — Ладно-ладно, шучу. Это поднимает мне настроение, честно. Иногда их даже хватает, чтобы с утра принять душ и почистить зубы. — А всё уже, поздно! — деловито возражает Тэн, пряча ползущие вверх уголки губ, и в противовес собственным же словам подставляет стул поближе к той стороне стола, куда Кун укладывает доску с только что вымытой тайской кинзой — видимо, чтобы посмотреть поближе. — И вообще, дай мне тоже какое-то занятие. — Могу предложить открыть вино, — тянет Кун, не осмеливаясь ставить оценку способностям Тэна в готовке, но и не желая жертвовать в случае чего целостью своего любимого места в доме. — Справишься? — Не успеешь моргнуть, — едва не закатывая глаза (неужели у Куна подхватил?), расслабленно выдаёт он, и принимает из рук штопор, чтобы показать предполагаемый мастер класс. Показушность вызывает смешок, но не может не веселить, заставляя забыть и про кинзу, и про соус. Кун смотрит на Тэна, как на самую забавную и одновременно милую картину в мире, и не может понять, почему время с того момента, как он переступил через порог, начинает течь так странно или вовсе останавливается — как в светлом семейном фильме, чей сюжет граничит со сказкой; тёплая цветокоррекция заставляет почувствовать уют через экран, а рутина улыбающихся героев — наслаждение счастьем в вакууме или квартире шесть на шесть посреди мегаполиса, где никто извне не прерывает их признания в любви. Наверно, так быть не должно — время никогда не стопорится на месте, не даёт насладиться моментом, но есть что-то в том, как Тэн ловко вытаскивает пробку из бутылки с высунутым языком, притворяется, что не может достать с самой верхней полки бокалы, чтобы Кун лишний раз помог и постоял рядом, а потом облокачивается на столешницу и довольно лыбится. Что-то, что погружает Куна в это призрачное видение. Такое хрупкое, что хочется не думать о своих секретах, о которых следовало бы рассказать, а только запоминать и задерживать Тэна рядом подольше. — Чем бы ты занимался, если бы не переехал в Сеул? — не отводя взгляда от немного запачканного соусом уголка тэновых губ, спрашивает Кун и подпирает рукой голову, понимая, как стремительно чувство лёгкого голода меркнет перед желанием слушать чужие рассказы. За время предыдущих встреч он уже понял, что Тэн не столько любитель трапезничать, сколько растягивать этот процесс разговорами, но то, как он старается попробовать всё, что у Куна красиво стоит на столе, несомненно радует. — Переехал бы в Фуцзянь? — ехидничает тот, захватывая палочками полоски овощей в прохладном салате, и с удовлетворением жуёт, пока лицо напротив саркастически вытягивается. — А если серьёзно? — не ведётся Кун, стараясь не душнить своей искренней уверенностью, что Тэн никогда бы его не нашел в Китае, не будь на то воля случая. — Я бы просто переехал куда-то ещё, где у меня было бы больше возможностей, чем, эм, — стопорится Тэн, о чём-то задумавшись и глядя в центр стола, — дома. Путешествовал бы, как раньше, и занимался всё тем же. Я не знаю жизни без движения и сцены, Кун. Я был бы несчастен, выбрав что-то другое. Кун понимающе кивает, отпивая из бокала, но на себя перенести всё это вряд ли может. Он не человек мира, хотя мышление космополитов в каком-то смысле его привлекает и заставляет задуматься о том, насколько он на самом деле свободен. Впрочем, свобода для него совсем в другом — скорее в возможности управлять своей жизнью. — И ты никогда не думал где-то остаться? Ну, то есть, насовсем? — подбирает вопрос Кун, болтая вино на самом дне, и не сразу замечает, что Тэн после этого перестаёт жевать и активно копошиться палочками в тарелках. — Нет, я не думал остаться где-то, — мотает головой Тэн, почему-то тяжело вздыхая, — я думал остаться с кем-то. Ну, то есть, насовсем, — передразнивает он и смотрит прямо — явно хочет сделать акцент на том, что это разные вещи. Кун непонимающе моргает, слишком медленно обрабатывая все возможные смыслы, и лишь спустя несколько секунд его осеняет. Он никогда не задумывался об этом глобально, но планировать своё будущее в одиночку ему намного проще, чем делать это с кем-то, и в этом запряталось его немаловажное с Тэном отличие. В том, как они принимали решения все эти годы после появления метки. Куна одна определённая мысль обычно пугает и злит. Мысль о необходимости договариваться и чем-то жертвовать. Он не уверен, насчёт Тэна, но в его голове несколько лет не сидела навязчивая мысль о том, что он абсолютно точно останется одиноким на всю оставшуюся жизнь. Напротив — надежда встретить кого-то, кто станет неотъемлемой его частью, сдерживала его от того, чтобы распланировать будущее в пределах возможного. Это вновь заставляет Куна почувствовать лёгкий укол вины, хоть он и понимает, что никому никаких обещаний не давал. — А ты думал где-то остаться? — спрашивает Тэн, как бы говоря, чтобы он на этом не зацикливался, и они поговорили о чём-то другом, но механизм уже запущен. — Да, раньше думал, но теперь я уже ни в чём не уверен, — грустно усмехается Кун, ставя бокал на стол, пока ножка не выскользнула из пальцев, и решает быть честным. — В хорошем смысле. Я не думал, что встреча с тобой будет чем-то, что заставит меня задуматься о других путях — в глобальном смысле. Мне странно говорить это, но я рад, что ошибался. — И в чём же ты ошибался? — возвращая немного интереса еде, ехидно улыбается Тэн, и смотрит мельком вперёд, будто что-то активно выбирая в своей тарелке. — Я ещё недостаточно пьян, чтобы говорить об этом честно, а у тебя слишком довольное лицо, чтобы пообещать мне потом не стебать, — пытается отшутиться Кун и, чтобы не пустословить, разливает ещё вина обоим, встречая одобрительный смех оценившего ловкий уход от ответа Тэна. — Ну какой же ты противный, Кун, хах. Ты этим только сильнее интерес подогреваешь, — почти с угрозой, хоть и в шутку, предупреждает он, но дальше не лезет — наверняка прибережет на потом, когда Кун потеряет бдительность. А он её потеряет вот совсем уже скоро.

***

Тэн неосознанно комкает в ногах сложенный в несколько раз огромный плед. Сидеть на нём на подоконнике намного мягче и теплее, и Кун совсем не думает, что ставить бокалы с вином рядом с такими вещами идёт вразрез с техникой безопасности при угрозе получить въедливое пятно. Все его мысли потерялись где-то в тенях на тэновом лице, в его сонных глазах, в очертаниях пальцев, которые путаются в его собственных. Как давно они касаются друг друга? — Если не знаешь, где твоё место в мире, путешествуй, — вдруг говорит Тэн, выглядывая из окна, и Кун невольно смотрит следом. Пейзаж отсюда открывается не самый завораживающий и стоящий путешествия: многоэтажки, дороги, редкие магазинчики — зато дальше уже интереснее. Его дом стоит вблизи пригорода, а огни центра где-то далеко — мелькают неоном вывесок и теплом иллюминации, гасят своей яркостью мерцание звёзд и расплываются цветными пятнами по мокрым после дождя дорогам. Они оба не там, не в гуще событий и буйства красок Каннама, где нужно носить весёлые беззаботные маски; не в подвижном потоке главной улицы, где людей со своими делами и проблемами так много, что им всё равно на окружающих. Они здесь, на периферии, где можно быть искренними и давать обещания, которые не превратятся в пыль с уходом ночи на рассвете. — К чему ты это? — Кун взбалтывает вино на дне бокала и отпивает, морщась — согрелось.  — К тому, что это всегда было про меня. Я давно себе так говорю, поэтому часто разъезжал по всяким шоу и проектам с командой. Япония, Европа, Штаты, Канада. Это вроде как должно звучать ободряюще — если ты не привязан ни к чему, значит, у тебя есть уникальная возможность не испытывать тоски по «старым добрым временам» в каком-то конкретном месте и не видеть границ, — вздыхает Тэн, пожимая плечами, — но мне кажется, что, болтаясь из страны в страну, я скорее сравнивал и искал, к чему бы привязаться. Оказалось, всё это было совсем не про место, а про… людей, — он многозначительно переводит взгляд на Куна, который уже немного жалеет о своём вопросе, заданном ранее. — И почему ты подумал об этом именно сейчас? — стойко глядя в ответ, спрашивает он, не позволяя пальцам Тэна выпасть из его ладони. — Потому что сижу здесь с тобой и понимаю — история может повториться, и ты однажды невольно задумаешься, как перестать проживать день сурка. Я опять в другой стране и опять что-то ищу, даже не беспокоясь о том, где я был раньше. Я бы мог вернуться домой, в Тайланд, но там мне больших целей не добиться, хоть я и не амбициозен до одурения. — Тэн выпутывает ноги из пледа и двигается вперёд, поближе к Куну, опираясь головой на окно. На прозрачной поверхности собирается кружок конденсата от его дыхания. — Может, тебе не столько важно знать, куда вернуться, сколько важно знать, к кому вернуться — там твоя семья, поэтому ты и думаешь об этом, — наугад размышляет Кун, но судя по огонькам в глазах мгновенно оживившегося Тэна, именно об этом он и думает. Выходит до неловкости неожиданно и в то же время немного приятно, чего не скажешь о затянувшемся на добрых пятнадцать секунд молчании. Словно не хватает ещё чего-то, но Кун не совсем понимает, чего именно хочет это ожидание на чужом лице. — Где бы ты ни был, у тебя всегда есть ты, Тэн. Это у тебя никто не сможет отнять. Тэн коротко смеётся и мотает головой, рисуя на окне забавную мордочку кота. — Это так по-твоему, Кун, не могу тебя винить, зануда, — усмехается он, отстраняясь от стекла, и надувает губы, забираясь чуть ли не под бок. — Мне хорошо с самим собой. Если тебе невыносимо одиночество хотя бы на пять минут, нет смысла искать спасение в чём-то извне, ты согласен? — Согласен, — кивает Кун и подтягивает плед повыше, закрывая бок Тэна от окна — с его стороны немного поддувает, — это было бы слишком просто — искать спасение в ком-то и в нём же находить источник всех своих проблем. Удобно, но неправильно. Но знаешь, я согласен и с тем, что иногда без людей всё-таки никак. — О, правда? Рад слышать это от тебя, мистер одиночка, — дразнится Тэн. — Дуешься? — Да нет, что ты. — Пахнет плохой актерской игрой. — А ты не нюхай, — усмехается Тэн, показывая язык, и аккуратно укладывает подбородок на куново плечо. Можно повернуть голову и окончательно забыться. Кун такой эксперимент решает не проворачивать и просто позволяет пальцам Тэна прядка за прядкой гладить его волосы. Что-то менее привычное, но приятное, и он не возражает. Уже не возражает. — Побудь со мной Кун. — Я здесь. — Нет, ты не здесь, — возражает Тэн тихо, — ты где-то далеко отсюда в своих мыслях. «Ты начинаешь понимать меня очень хорошо, и это впервые не пугает совсем». Кун улыбается и слегка поворачивает голову. Тэн настолько близко, что его лицо расплывается — зрачки не могут сфокусироваться на такой короткой дистанции. Где-то прямо напротив лениво прикрытые глаза — карие на поверхности и с половинкой бутылки бардового на дне; чуть ниже губы, и Тэн всё искромётно облизывает их кончиком языка, скорее всего даже не замечая этой своей милой привычки. Кун не замечает тоже — он знает. Причём с каждым днём всё больше и больше. И он не может себе представить на его месте кого-то ещё. Кого-то другого, кто бы казался таким правильным и привычным, кто бы смог находиться рядом очень долго и не надоедать. Это так странно, хоть и логично — Кун не может идти против своей тяги к соулмейту. Тэн, впрочем, тоже не особо сдерживает свои порывы, поэтому, заполучив чужое внимание полностью, делает всего несколько усилий, чтобы повернуть голову Куна к себе за подбородок и заполнить крошечную пустоту своими губами. Выходит немного несдержанно, будто этот шаг он оттягивал так долго ради правильного момента, что в последнее мгновение махнул рукой на осторожность и пожалел о расторопности, но для Куна это всё равно не становится неожиданностью. Он не даёт Тэну засомневаться — наклоняется к нему ближе сам, задерживает его едва не соскользнувшую ладонь на своей щеке и пытается вспомнить, каково это — целовать кого-то. Наверно, это не так сложно, как ответить на вопрос, зачем кого-то целовать, если твой спектр ощущений настолько отличный от самопровозглашенной «нормы» и даже близко не похож на опыт других. Вспышки из прошлого под закрытыми веками яркие и понятные, но Кун сравнивает их с настоящим и такого не припоминает. Похожего он не ощущал прежде, и переварить эту мысль как следует ему не удаётся — Тэн отвлекает, перестаёт сдерживаться и откидывает осторожность, будто дорвался до чего-то запретного. Подоконник узкий. Тэн едва не валится на пол, пытаясь забраться на куновы колени и не оторваться от поцелуя. Поймать его удаётся вовремя, но как на автомате — Кун всё ещё не понимает, почему его голова становится такой одурманенной и тяжёлой. Он боялся, что не почувствует вообще ничего, совсем как раньше. Ничего, похожего на то волнение, что описывает большинство людей, целуя кого-то, кто им не безразличен, а порой и заменяет целый мир. Ничего, что имело бы значение для самого Тэна. Куна прошивает осознанием, и он на секунду отстраняется. — Ты чего? — шепчет Тэн вопросительно, будто боится разрушить что-то хрупкое между ними. Что-то ценное, к чему он только что нашел правильную тропинку и не намерен её терять по своей вине. Однако, вместо ответа Кун целует ещё раз — более чувственно, вдумчиво и осознанно, несмотря на то, что Тэн наверняка бы назвал его занудой за такое описание поцелуя. Впрочем, назвал, если бы не перестал дышать в то же мгновение, как тёплые ладони обхватили его скулы. И по какой-то чёртовой причине Кун такой реакции по-особенному рад. Хотя «рад» это теперь уж точно недостаточно точное слово, чтобы описать его состояние. Что-то в том, как Тэн жмётся ближе, сжимает его плечи и дышит через раз, делает понятное физическое взаимодействие чем-то более сложным и привлекательным для него, чем ранее. Это волнует, заставляет продолжать исследовать чужие губы, хоть это и не вышибает почву из-под ног — по крайней мере не физически. А вот в голове словно поднялась буря непонятного желания. Сама мысль о том, что может чувствовать Тэн в этот момент, будучи способным воспринимать совершенно другой спектр ощущений, кажется такой соблазнительной, что подталкивает исследовать границы восприимчивости его тела. Исследовать, насколько сильной может быть эта эйфория в куновой голове от осознания, как у Тэна небо меняется местами с землёй от его действий. Необъяснимая буря, обостряющая восприятие тэновой реакции, но почти не затрагивающее тело. Кун думает об этом так много, что приходит в себя, только когда кусает Тэна за шею и слышит стон над ухом — такой мелодичный и честный, что хочется кусать ещё и ещё, если это поможет заставить его быть громче. — Тэн, — выдыхает Кун, немного переведя дыхание, и утыкается носом в его ключицу. Где-то там, под тканью футболки, чёрным по загорелой коже выведено его имя, венчающее метку соулмейта, и если это не подходящее время, чтобы показать его собственную, то тогда Кун ничего не смыслит в жизни и правильных моментах. Он стоит на грани, которую нельзя переступать, будучи не до конца честным. Ему кажется, это достаточно стоящая причина. — Да? — нехотя отзывается Тэн, и глаза его выдают волнение, будто он опять что-то делает не так. — Возможно, тебе покажется странным выбор момента, но я должен показать тебе кое-что, и это важно, — продолжает Кун, удерживая его за талию чуть на расстоянии, и видит кивок в ответ, — но ты должен встать, — усмехается он чуть неловко, наблюдая, как Тэн поднимает руки в сдающемся жесте, соглашаясь, и усаживается обратно на край подоконника, внимательно всматриваясь в лицо Куна и кусая губу, видимо, от волнения. — И что же это? — нетерпеливо и настороженно наклоняясь вперёд, спрашивает он, чем не может не привлечь внимание к своему очаровательному бардаку на голове после поцелуя. — Моя метка, — кивает Кун, становясь напротив в полный рост, и ему кажется, будто даже соседи могут слышать, как в этот момент его сердце глухо ударяется о грудную клетку. Эмоции Тэна на лице в этот момент распознать невозможно из-за сгустившейся над ним тени, поэтому Кун решает не всматриваться — боится найти там что-то, что сможет вселить в него сомнение. Он лишь поворачивается на пятках и после глубокого вдоха стягивает футболку со спины. Вино и волнение дают о себе знать — всё его тело горит и наверняка покрывается красными пятнами. Впрочем, несправедливо было бы говорить, что изучающий взгляд на его лопатке, который он почти ощущает физически, как скольжение кончика пера по коже, здесь совсем не причём. Не так Кун себе представлял этот судный час, но он вообще во многом ошибался и касательно Тэна, и касательно себя. Вряд ли это можно описать как поступательный процесс, это скорее затяжной прыжок в ледяную воду. Он сейчас завис где-то в воздухе над поверхностью, понимает, что вот-вот испытает шок, но сделать с этим уже ничего не может. — Моё, — шепчет Тэн спустя долгих несколько секунд, необъяснимо облегчённо выдыхая, и уши Куна будто заливает водой, когда он чувствует его пальцы на своей коже, обводящие метку по контуру. — Что? — Моё имя, ты не солгал. — Горячая щека Тэна соприкасается с куновой лопаткой, и он обвивает руки вокруг его торса, сильно прижимаясь. — Ты думал, я солгал? — спрашивает Кун, заторможено соображая из-за несостыковок в своём представлении о потенциальной реакции. Нет, всё должно было быть совсем не так. — Это всё, что тебя беспокоило до этого момента? — Кажется, ты переоцениваешь мои способности к придумыванию креативных проблем из воздуха, — утыкаясь носом в его плечо, смеётся Тэн, — естественно я подумал на самое очевидное и этого же опасался. — И всё равно был рядом и доверял? — пялясь сквозь кухонный стол перед собой, удивляется Кун. — Да, доверял, — кивает Тэн, — доверял себе и своему чутью. Грешным делом я подумывал простить, даже если ты меня обманываешь, но потом время расставило всё по местам, и я перестал сомневаться. Думаешь, ты один ощущаешь, что между нами есть связь? — Если честно, это последнее, о чём я мог думать, будучи рядом с тобой, — признаётся Кун и закатывает глаза, улыбаясь украдкой. — Иногда недоговаривать что-то приравнивается ко лжи. Вечно преследует это чувство вины за то, что недостаточно честен. А ты даже не удивился, как будто знал изначально, где искать метку и что она означает. Теперь я ничего не понимаю. Тэн разворачивает его к себе лицом и пару секунд неуверенно жуёт губу, будто не знает, как подобрать слова. Это уже не пугает. Кун просто устал, он хочет ответов или хоть каких-то эмоций, и если сейчас его попросят подождать ещё хоть несколько минут, он взлетит на воздух от напряжения и неопределённости. — Я знаю, как расположение метки влияет на наше мироощущение, но я не знал, что у тебя такой спектр — начал догадываться о чём-то после того вечера у кинотеатра, но так и не разгадал, что в тебе такого «особенного», — делая кавычки в воздухе, пожимает плечами Тэн и почёсывает затылок. — Почему ты скрываешь это? Кун невесело усмехается и чувствует, как всё то, что болело внутри него столько лет, начинает лезть из горла. До встречи с Тэном он действительно считал, что с его меткой терять ему больше нечего, а теперь страх остаться без кого-то важного, кем бы они в итоге ни стали друг для друга, силён как никогда. Кун предвидел это неприятное чувство, щекочущее натянутые нервы, но если худший для него сценарий схлестнётся с полным его непринятием, это будет ещё большим ударом. Теперь прикрываться старой загадочной маской уже поздно. — Я мог бы расписывать тебе всю мою жизнь, начиная с совершеннолетия, чтобы ты понял, почему, но вместо этого я просто скажу, что иногда люди могут быть мудаками, — усмехается Кун, и Тэн согласно кивает с ироничной улыбкой. — Лезть не в своё дело, считать себя самыми умными, быть до ужаса нетактичными, не иметь эмпатии и случайно бросать в разговоре какие-то вещи, из-за которых ты начинаешь считать проблемной ранее не волнующую тебя хрень. — И это то, что случилось с тобой, — понимающе кивает Тэн, склоняя голову. — Ага, однажды ты просто устаёшь доказывать, что ты не верблюд, у тебя не поехала крыша, ты не болен и не несчастен, что ты не хочешь это исправлять, — перечисляет Кун, загибая пальцы, криво улыбается, поджимая губы, и садится рядом с Тэном. — И ты придумываешь для окружающих какую-то глупую легенду, в сердцах мечтая однажды достичь такого уровня безразличия, чтобы иметь достаточно храбрости посылать нахер тех, кто считает тебя бракованным. Кун машет рукой в сторону, как будто задаёт направление этому самому не столь отдалённому месту, но Тэн перехватывает её в воздухе и заставляет посмотреть на себя. Это длится дольше, чем обычно, впрочем, несмотря на нетерпение, Кун готов дать ему это время, чтобы подумать. Перед смертью всё равно не надышишься. — Может, тем, кто считает асексуальность чем-то странным, срочно нужно посмотреть дальше собственного носа? Я не считаю тебя «бракованным», — качает головой Тэн, сжимая ладонь крепче, и его слова будто выдавливают из лёгких Куна весь воздух. — Довольно забавно и печально одновременно смотреть на то, как далеко ушел прогресс, а потом случайно натыкаться на массовую истерию в твиттере из-за того, что кто-то живёт жизнью, немного не похожей на жизни большинства, и воспринимает мир иначе, о боже, как же так, — наигранно удивляется он, корча лицо, и тянется за спину к забытому на подоконнике бокалу, тут же морщась после глотка. Кун согласно кивает, как на автомате, но всё ещё не понимает. — Я налью из холодильника, — забирая вино из его рук, говорит он и захватывает своё попутно. В его голове такая каша, что хочется не сидеть на месте, а делать хоть что-нибудь, даже если он будет выглядеть глупо, будто это поможет избавиться от нервозности. — Не нужно. Мне кажется, теперь ты достаточно пьян, чтобы говорить честно, а у меня недостаточно довольное лицо, чтобы ты думал, что я буду смеяться, — припоминает Тэн фразу, сказанную Куном за столом, и тот нервно смеётся в ответ, отставляя бокалы на стол. — Но мне больше нечего скрывать, — признаётся Кун и разводит руками. — Теперь меня волнует лишь одно. — Что же? — Тэн спрыгивает с подоконника и шагает вперёд, чуть покачиваясь из стороны в сторону. Глаза его выдают лёгкое опьянение и полное понимание, но так даже лучше. — Ты останешься со мной? — спрашивает Кун напрямую, и необъяснимая тяжесть падает с его плеч в этот же момент, позволяя выпрямиться, посмотреть в глаза и подготовиться принять любой ответ. — Разве меня что-то останавливает? — подаваясь вперёд, интересуется Тэн риторическим тоном и тянется к губам напротив, оставляя на них короткий поцелуй. Куна немного ведёт в сторону, и он не уверен, от чего именно — наверно, от всего сразу и особенно от радости за то, что в Тэне и его словах и действиях не изменилось совсем ничего. Он боялся этого больше всего. — Кун, конечно, я хочу остаться с тобой, зануда. Просто обещай, что мы поговорим о нас, о том, насколько мы разные, договоримся и… — Я обещаю, — перебивает Кун, не помня себя от резкого всплеска надежды в груди, — хоть прямо сейчас. Не такая большая цена за возможность проживать жизнь без сожалений о несделанном. — О нет, поверь, я тебе не оставлю места для сожалений, — смеётся Тэн, подмигивая, и слегка заваливается вперёд, заставляя Куна облокотиться поясницей на кухонный гарнитур — с координацией движений у обоих уже слегка не очень. — Надеюсь на это, — соглашается Кун, убирая волосы с тэнового лица, чтобы не отбрасывали тень, мешая любоваться. — Я боялся, что вероятность быть отвергнутым не позволит нам сблизиться. Но с тобой так невозможно, ты не оставляешь выбора, хочется только больше. — Тогда можешь взять, я разрешаю, тем более это взаимно, чего уж там, — поглаживая чужие предплечья, лыбится Тэн, тянется вперёд, намереваясь поцеловать ещё раз, но промахивается по уголку губ, из-за этого же начиная смеяться. — Ну, или может, утром, что-то мы размякли от этих разговоров, — он с хихиканьем утыкается носом в удачно подставленное плечо, позволяя через ткань футболки почувствовать свою улыбку, и тихо пристраивается вплотную к чужой груди, когда Кун сначала поддерживает за талию, а потом сцепляет пальцы за его спиной. И ему это удаётся расслабленно. Совсем как по привычке. Становится до странного спокойно, и даже мысль о том, сколько ещё вещей нужно выяснить, прежде чем ком неизвестностей и недопонимания приобретёт оформленный вид, не способна вывести спутанные мысли Куна из состояния невесомости и охладить желание нырнуть в Тэна с головой. Узнать его до основания, узнать себя через те новые грани, которые рождаются рядом с ним на глазах, и просто стать чуточку счастливее. Кун думает, что они оба заслуживают этого, и он эту возможность упускать не намерен.

***

Потолок всё такой же серый. Мебель на своих местах, запах остатков тайской еды где-то на периферии, и лёгкое утреннее похмелье тоже присутствует вместе с жаждой, но вставать чертовски лень. Кун смотрит на свою плоскую люстру, щурится от тонкой полоски света, пробирающейся через шторы в комнату, и понимает, что никогда ещё не был так рад неизменности бытия. Ну, почти. Он чувствует ленивое копошение под боком, слышит, как шуршит одеяло, и поворачивает голову в сторону, встречая носом непонятно откуда взявшийся палец Тэна, которым он тыкает в самый кончик, как на кнопку. — И что ты делаешь? — охрипшим после сна голосом спрашивает Кун. — Хотел попасть пальцем вот в эту штуку у тебя на щеке, но ты всё испортил, не ворочайся, — притворно ворчит тот, видимо, намекая на куновы ямочки, и перекатывается на бок поближе, позволяя заметить свои мокрые волосы. И когда успел в душ? — И ещё улыбайся чаще, зануда, тебе идёт. — Только после вас, мистер ранняя пташка, — подмигивает Кун, подпирая голову рукой, но так как сонливость всё ещё одолевает тело, выходит неуклюже. — Уже обед, мистер сова, — передразнивает Тэн, морща нос, как его собственный кот на одном из фото, которое он самозабвенно показывал прошлым вечером, и кивает на настенные часы, чья стрелка лениво ползёт к часу дня. Кун не удивлён — ночные разговоры вымотали его, хоть он и не против этого. Он вообще ни о чём не жалеет, ему непривычно просыпаться с некой лёгкостью в голове. — С тобой я бы хоть до завтрашнего утра в кровати провалялся, — легко признаётся Кун и медленно потягивается, стягивая одеяло с подбородка, чтобы не мешало обзору. Тэн старается делать вид, что эти слова не затронули в нём совершенно ничего особенного, но под прицелом глаз, внимательно рассматривающих его лицо, у него получается через раз. Кун касается взглядом всего, начиная с то и дело тянущихся вверх уголков тонких губ и мелких крапинок родинок возле шеи, заканчивая мягким рассеянным глянцем на коже и медленно опускающимися веками. — Чего смотришь? Красивый? — фыркает Тэн, приподнимая вверх одну бровь, и корчит загадочное лицо. — Уже и посмотреть нельзя? — Ну почему? Можно не только посмотреть, — к слову вворачивает Тэн, и тут же как доказательство пристраивается сверху, перекидывая ногу через Куна и почти теряя по дороге полотенце на бёдрах. — Можно что-то ещё. — Он складывает руки на куновой груди в замок и пристраивает на них подбородок, видимо, с интересом ожидая едкий ответ на провокацию. Ну, как ему кажется, но всё не так. Куна такая открытость телепортирует обратно к вчерашним мыслям и острому желанию получше исследовать свои и чужие ощущения. Кажется, Тэн решил не ждать и начал своё собственное исследование, и чёрт возьми, если бы Кун только мог разом узнать, о чём он думает и какие вопросы хранит, чтобы поскорее промотать эту нудную часть, которая так необходима, прежде чем они зайдут слишком далеко. — Кун, если это не желание, то на что похоже то, что ты чувствуешь? — тихо спрашивает Тэн, так и не дотянувшись до его губ совсем немного, но Кун недоумевает и не сразу разбирается, о чём он именно: о его желании накрыть одеялом тэнову наполовину неприкрытую задницу, потому что с приближением зимы в его квартире не то чтобы становится теплее, или о том, как он в целом себя ощущает, будучи атакованным чужим вниманием. — Ну что? Ты же не думал, что я не спрошу, каково вообще не хотеть меня? Абсурд, я бы не смог удержаться, это слишком, — мотает головой Тэн, и Кун прозревает, переставая пялиться в потолок и начиная смеяться. — Это ни на что не похоже, это единственное, что я знаю, Тэн. Не совсем понимаю, как описать что-то привычное, — пожимает плечами он, и становится так странно испытывать трудности с озвучиванием вещей, что постоянно крутятся в голове, но совершенно не имеют словесной формы, так как нет необходимости ими делиться. Не хотеть того, кто чертовски Куну нравится — для него в этом нет ничего странного, но Тэна он понимает. От него невозможно оторвать взгляд: он соблазнительный, завораживающий, порой действует на окружающих, как магнит, и те слова, что порой так естественно вылетают из его рта, отнюдь не помогают не влюбляться в него всё сильнее с каждым днём. — Но, знаешь, есть разница между тем, чтобы не хотеть тебя и просто не хотеть кого-то другого, — добавляет Кун к слову, не слишком хорошо обдумав, но решает оставить как есть, как бы это странно ни прозвучало. — И в чём же разница? — тут же интересуется Тэн, елозя ногами, чтобы подобраться поближе, пока Кун кусает губу и что-то мычит, пытаясь придумать сносный пример своим пока ещё не слишком бодрым мозгом. — Ну, это как не хотеть идти на очевидно скучное для тебя кино с незнакомцем, который для тебя ничего не значит, или с тем, кто тебе очень нравится, — наконец выдаёт он, изображая жест неуверенности непонятным движением кисти в воздухе. — В первом случае ты просто теряешь время: мало того, что потратил два часа впустую, так вы ещё и разойдётесь, как в море корабли. А во втором ты понимаешь, что этому человеку как минимум было интересно смотреть и приятно сидеть с тобой, и в следующий раз, вы возможно, займётесь чем-то, что будет интересно тебе или вам обоим. Что-то типа компромисса. Тэн осмысленно кивает, видимо, примерно прикидывая, о чём речь, но по мимике становится ясно, что он не до конца понимает, как это вклинить в тему про секс, и это неоконченный ответ на его вопрос. В это же время Кун вспоминает забавный пример. — В Китае у меня есть друг, который, веришь или нет, любит всю сагу Сумерек, а его соулмейт — Гарри Поттера, и они не то чтобы в восторге от вкусов друг друга. Но в конце концов все получают то, что хотели. — Уф, примерно представляю, на что похожи их кино марафоны. — Вампирские драмы, перемежающиеся с приключениями школьников в мире волшебства. — Это что-то новенькое, — немного залипнув в стену, задумчиво говорит Тэн и быстро мотает головой из стороны в сторону, видимо, представляя себе это действо. — Ладно, я тебя понял. Так значит, тебе не противно, если я тебя целую, трогаю или… — Что? Нет. Почему ты так подумал? — перебивает Кун, усмехнувшись, и вспоминает поцелуй на подоконнике. Нет, это не то, что он бы хотел забыть, как дурной сон, напротив — оставлять бы это воспоминание ярким как можно дольше и прокручивать периодически в голове как напоминание об особенном вечере. — Я так не подумал, просто спросил на всякий случай, — прикидывается Тэн и тупит взгляд куда-то в одеяло, отвлечённо вырисовывая спираль пальцем на куновом плече. — Мне просто нужно знать всё о тебе и о том, как у вас там всё устроено в голове, потому что я хочу тебя целовать — и причём очень сильно. Я могу умереть мучительной смертью без этого. — Тэн предпринимает попытку говорить серьёзно, но в конце всё равно ожидаемо сыпется и, чтобы скрыть смешок, прячет лицо в изгиб шеи Куна. — Я тебе конечно же верю, — тянет тот саркастично и чувствует улыбку на своей коже, плавно перетекающую в едва ощутимый поцелуй. Рядом с Тэном Куну становится так легко, что это кажется ему чем-то нездоровым — хотеть говорить и открываться. Воспоминания лезут в голову, будто дерутся за внимание и возможность быть переосмысленными. — Когда я получил метку и впервые понял, что она означает, я пошутил сам для себя, что теперь осознал, почему она проявилась так поздно. Вселенная просто не знала, кому меня, такого странного, подбросить, — усмехается Кун и тут же чувствует недовольный тычок под рёбра, как напоминание больше не использовать это «странно» по отношению к себе. — Пришлось попотеть в попытках найти таких же, как я, но у меня получилось, и все были такими разными, что я растерялся. Кто-то никогда не искал соулмейта и вроде был счастлив в одиночестве; кто-то был отвергнут своей родственной душой; кто-то вообще считал странным касаться других людей, выбирал отношения на расстоянии. — И какие выводы ты для себя сделал? — тихо говорит Тэн, чуть приподнимая голову. — Что люди слишком разные, чтобы пытаться подогнать под каждого среднестатистическое счастье. Но это я понимаю сейчас. А тогда… Я не помню, если честно. Наверно, это уже не так важно — главное, к чему это привело. Мне было восемнадцать, я не понимал, что делать с этой навалившейся кучей информации и непонимания со стороны окружающих, — Кун качает головой, а затем улыбается, вспоминая неловкое время. — Был период, когда я даже думал, что это какая-то ошибка. Я тогда редко вливался в сомнительные тусовки, но однажды напился в одной из таких, где не было моих друзей. Незнакомый парнишка, который мне даже сначала понравился, потащил меня в комнату, и что-то даже получилось, но это было скорее смешно, и мы так долго мучались. Я настолько разочаровался во всём, о чём говорят из каждого утюга, — он смеётся, прикрывая глаза ладонью, и Тэн невольно перенимает улыбку, — что ещё раза через два понял, что смысла играть в прятки с тем, чего не найти, бесполезно. То, что должно было опровергнуть мой так называемый «приговор», стало финальным доказательством. Конечно, это была раздутая трагедия, но она повлияла на меня. Я просто решил, что недостаточно хорош, чтобы быть с кем-то, не хотел никого разочаровывать, начал сильнее закапываться в учёбу, работу, интересы, а потом избегать встречи с тобой вошло в привычку, даже когда я принял себя окончательно. Кун пожимает плечами, представляя себя в этот период времени каким-то неопределившимся желе, которое чем-то занимается, суетится и не понимает, что жизнь слишком коротка, чтобы тратить её на догадки, и годами откладывать вещи на потом. Тэн задумчиво хмыкает и поднимается на уровень его лица. — Это так смешно и чертовски грустно, знаешь, — вздыхает он и, опираясь на подушку, скатывается с Куна обратно на матрас. — Жить в обществе круто, но не круто, когда оно заставляет тебя думать, что ты обязан хотеть тех вещей, которые тебе не сдались, будь то два высших образования, дом за городом, путешествия по миру, трое детей или секс. Хотя, нет, — задумчиво хмурится Тэн, поднимая указательный палец в воздух, — логичнее сначала секс, а потом дети. Кун усмехается и закатывает глаза. — Ещё вчера я не был уверен, почувствую ли что-то рядом с тобой, а кто-то умудряется решать, чего он будет хотеть всю жизнь. — И что же ты почувствовал, когда поцеловал меня? — тут же спрашивает Тэн, будто даже не слышал второй части сказанного, и двигается ближе, накручивая на палец влажные волосы. Кун не то чтобы удивляется. — Что я хочу делать вещи, которые были бы тебе приятны, потому что каким-то образом мне самому от этого становится кайфово, и я сейчас не про кино. Это странно? — хмурится он, подкладывая руки под голову, и смотрит на Тэна снизу вверх. — Знаешь это чувство, когда даришь кому-то подарок? Вроде он не для тебя, но всё равно наступает какое-то удовлетворение. — Знаю, — кивает Тэн, что-то начиная понимать, — и что, ты не против таких «подарков» для меня? — он старается двусмысленно не лыбиться, но выходит неправдоподобно на фоне его взгляда, прикованного к чужим губам. — Да, можем попробовать, — не раздумывая, соглашается Кун — это не кажется ему расторопным решением. Возможно, никто ещё не подбирался к нему настолько близко, и хотя он до сих пор не верит в знаки судьбы, это что-то да значит. По крайней мере то, что его жизнь меняется и нельзя придерживаться старых предрассудков. — Если ты этого хочешь. — Если? — приглушенно фыркает Тэн и недолго молчит, прежде чем добавить: — Помнишь, я говорил, что нет ничего очевидного? Кун задумывается на секунду, а затем неуверенно кивает. — Так вот, забудь, — продолжает Тэн, сохраняя невозмутимое лицо, — то, как я к тебе отношусь, это самая очевидная вещь в мире, но ты умудряешься сомневаться. Кун несколько секунд непонимающе моргает, обрабатывая в голове не столь очевидный шуточный камень в свой огород. — Ты невыносимый, знаешь? — буднично спрашивает он, руками помогая себе сесть, и сжимает воздух пальцами, будто готов задушить его — от безграничной любви, конечно же. — Знаю, иногда сам себя не выношу, — драматично вздыхает Тэн, прикладывая ладонь ко лбу, и качает головой, — но это не единственный мой талант. — Он пристраивается своим плечом на куновому и светится, когда тот сдерживает смех. — Глядя на твою скромность, даже боюсь представить. — подыгрывает Кун, на мгновение закатывая глаза, и наклоняется навстречу. — Ну, держись ближе, и я покажу намного больше. — Тэн охотно тянется вперёд, и с каждым словом голос его становится всё тише, будто это уже что-то совсем неважное, что не обязательно проговаривать вслух — лучше показать. На Куна накатывает дежавю. Он согласен держаться ближе. Если Тэну нужен кто-то, к кому он бы хотел возвращаться, Кун хочет стать этим человеком — а может, и вовсе тем, от кого он больше никогда не подумает уехать в поисках «того самого» места. Места, которого, возможно, даже не существует, потому что это не определённая территория, а состояние. — Ты даже не представляешь, сколько уже сделал, — качает головой Кун, говоря скорее для самого себя, и неосознанно поглаживает Тэна по подбородку, пока вдруг не слышит урчание чьего-то желудка. Явно не собственного. Тэн немного смущённо опускает взгляд на свой живот и задумчиво вытягивает губы. — Ну, если накормишь меня завтраком и дашь набраться сил, я и не такое смогу. — Он ехидно натянуто лыбится, выглядя до ужаса забавно из-за своих прищуренных глаз. Кроме того, Кун понятия не имеет, как ему вообще можно отказать, и решает не сопротивляться. — Что ж, полагаю, с чего-то нужно начинать, — отвечает он, посмеиваясь, и под радостные звуки позволяет Тэну вытянуть себя из постели за руку. А может, не только из постели. Может, ему под силу что-то большее, и в таком случае Кун последует за ним без сожалений и не даст ускользнуть.