No Regrets

Занятие по корейскому тянется чертовски долго. Кун смотрит на часы, висящие над электронной доской в кабинете, и ему кажется, что чем чаще его взгляд касается стрелки, тем медленнее становится её движение, хоть это и невозможно. Оставшиеся двадцать минут стремительно превращаются в серую вечность. Картина за окном тоже не особо радует: монотонная пасмурность и хмурость осени будто замораживают всё живое в пространстве, заставляя терять не только счёт времени, но и направление, в котором оно движется. А движется ли вообще? Из неудачной попытки удариться в философию жизни Куна выдёргивает шелестящий звук сбоку, и его внимание резко возвращается обратно в тёплую, освещенную желтоватым светом аудиторию, заставляя осмотреться и обнаружить на своём столе свёрнутую четвертинку листа бледно-розовой бумаги. Кун осматривается по сторонам, прежде чем развернуть её скомканные края, и сдерживает смешок. «Кун + Тэн = сходим в кино после занятия на тот фильм, который я показывал тебе вчера? ♥» Ну конечно, как можно забыть, что Тэн сидит прямо позади и скорее всего довольно лыбится из-за своих шалостей. Кун незаметно достаёт карандаш и в перерыве между записыванием информации от преподавателя быстро чиркает на бумаге ответ. «Как будто в начальной школе сидим) Тебе что, девять?» Свёрнутый лист тут же отправляется за плечо Куна, но сосредоточиться на подаваемой ему информации он уже не может — ждёт ответа, как бы глупо это ни звучало. И ответ «прилетает» весьма быстро. «Нет, восемь. Не будь занудой и ответь на вопрос :Р» Смирившись с абсурдностью ситуации и с тем, что мессенджеры, видимо, для слабаков, Кун вновь выводит ответ мелким почерком чуть ниже и совсем не по-занудному исправляет ошибку в одном из слов из «послания» Тэна, на что тот, получив бумажку обратно, цокает и тыкает его под лопатку чем-то тонким — своим карандашом, предположительно. Правда, попадает он как раз туда, где выведено его же собственное имя, и от этого Куна мимолётно передёргивает. «Боюсь, после занятия нам придётся заново изучать конец темы, а не в кино идти». Кун слышит, как Тэн бурчит что-то про «они что там, все у себя в Китае такие правильные», а потому разворачивает подкинутую обратно бумажку с ответом с неподдельным интересом. «Я объясню тебе всё быстрее, чем мы дойдём до кинотеатра. Можешь звать меня господин учитель, хехе». Прыснув в кулак, Кун понимает, что ему остаётся только догадываться, есть ли в этих словах какое-то двойное дно, но всё равно пишет, что согласен, прежде чем с концами запульнуть бумажку за спину. Ответ не заставляет себя долго ждать, однако в этот раз Тэн обходится без посланий: что-то медленно рисует обратной стороной карандаша на куновой спине, и тот, прислушавшись к ощущениям на коже через свитер, узнаёт в движениях сердечко. «Нет, восемь даже много, скорее семь». На последние пять минут урока Кун вновь впадает в пограничное состояние между смутным пониманием происходящего вокруг и полудрёмой, а стряхивает его с себя только тогда, когда уже по дороге в кино Тэн заканчивает объяснять ему всё то, что он благополучно впустил в одно ухо и выпустил из другого на занятии. Как ни странно, он всё улавливает и в очередной раз мысленно благодарит его за знание китайского. Рассеянность не случается с ним почти никогда, но хмурая погода порой навевает пробелы в концентрации. — Вроде на курс мы ходим оба, а такое чувство, что тебе он и не нужен вовсе, — признаётся Кун, для пущей надёжности утрамбовывая сложную тему в долгосрочную память, и убирает тёплые руки в карманы, пряча их от осеннего уличного холода. — Это мой не первый и даже не второй иностранный язык. Я выучил много приёмов, чтобы запоминать правила и слова гораздо быстрее. Но они работают только для тех, кто лучше всего воспринимает визуальную информацию, — пожимает плечами Тэн, поправляя рюкзак на плече, и осматривается по сторонам, как будто забыл, куда идти, — то есть, для меня. — Хм, не первый и даже не второй? Тогда сколько языков ты знаешь? — задумчиво спрашивает Кун, прослеживая за его взглядом, но не замечает ничего особенного. Только окна зданий, дорожные знаки и вывески магазинов и ресторанов, к вечеру стремительно начинающих набирать привлекающий внимание свет и яркость. — Ну, если начинать по порядку, то сначала тайский, потом английский, китайский, немного японский, а теперь корейский, — проговаривает Тэн, загибая пальцы, и прибавляет громкости голосу, когда между ними проходит шумная компания старшеклассников в форме, виднеющейся из-под верхней одежды. — Впечатляет, — искренне удивляется Кун, провожая студентов взглядом, и вновь становится рядом с Тэном, — а я в школе из иностранных только английский учил, и то без практики всё забывается. — Это да, но ты ведь везучий, у тебя есть я, — Тэн толкает его в бок и пытается согреть руки, выдыхая на них немного тёплого воздуха, но с переменным успехом, судя по его реакции, — можем практиковать английский и корейский в любое время. Учитель Ли к вашим услугам, красавчикам скидки, — подмигивает он, когда Кун забавно поднимает брови и одаривает его очень долгим взглядом. — Скидки? А чем тогда берёшь? — Чем придётся. Временем, разговорами, иногда холодным американо, ну или возможностью погреться в чьём-нибудь тёплом кармане, — прямо намекает Тэн, и долго строить глаза ему не приходится, потому что Кун и без того понимает. Он недолго успокаивает рой тревожных мыслей в своей голове о близости, без слов забирает тэнову ладонь, обжигающую холодом его тёплую кожу, к себе в карман и мягко сжимает, продолжая двигаться по улице так, чтобы тот от удивления не попал в идущий навстречу поток людей. — Ого, не знал, что ты так умеешь. — Греть чьи-то руки? — В принципе брать кого-то за руку, — иронично фыркает Тэн и смотрит под ноги, подстраивая шаг под Куна. Последний нервно сглатывает, никак не решаясь спросить, серьёзно ли он обо всём догадался, и в конечном счёте выбирает подавить эту мысль. — Это шутка или мне уже можно обижаться? — усмехается он, перебирая холодные пальцы у себя в кармане, и немного замедляется, глядя на время на электронном табло возле остановки и понимая, что до сеанса ещё времени предостаточно. — Я даже не знаю, Кун, иногда ты кажешься холодным. Ну, не в физическом смысле, — зачем-то поясняет Тэн. — Ты со всеми такой? — Сначала да. — И какой в этом смысл? — Не уверен, но, наверно, это такой защитный механизм. Помогает отсеивать лжецов и слишком предвзятых к внешним признакам, — неопределённо пожимает плечами Кун. — Хах, ты уж прости, но кому-кому, а тебе о «внешних признаках» беспокоиться надо меньше всего, — закатывает глаза Тэн. — Ещё бы улыбочку. — Я не только об этом, — ненадолго задумывается Кун, стараясь игнорировать не слишком завуалированный комплимент. — Я бы не стал доверять человеку, если бы он сделал выводы, только посмотрев на моё лицо. И неважно, кислое оно или приветливое. Знаешь, те, кто вечно улыбаются, не всегда добрые, а те, кто не ходят с улыбкой, натянутой на уши, не всегда не способны на чувства. Может, они просто тратят их только на тех, кого считают достойными. И не давать людям из-за этого шанс — большая ошибка, как мне кажется. — Совершенно верно. Будь я таким, на фильм я бы сейчас шел один с холодными руками, потому что при встрече лицо у тебя было такое, словно я тебя побить собираюсь, — сдерживая смех, проговаривает Тэн, прежде чем поменяться с Куном местами и теперь уже самостоятельно забраться другой рукой к нему в карман. На этот раз он совершенно не готов и так быстро успокоить забившееся в груди сердце не получается. — Так значит, ты совсем не жалеешь, что я сейчас с тобой, — довольно предполагает Кун, стараясь отвлечься от своих тревожных мыслей и при этом порываясь спросить, всегда ли Тэн говорит так, что его хочется и поблагодарить, и больно ущипнуть. — Возможно, — состроив хитрое лицо, тянет он. — Возможно? — возмущается Кун, из-за чего его брови едва не взлетают на лоб. — Очаровательно. — Что? — Твоё лицо, когда ты недоумеваешь, — довольно лыбится Тэн и поправляет на шее Куна мягко-колючий шарф в тон его собственным осенним ботинкам. — Ты всегда пытаешься делать комплименты, когда хочешь избежать честного ответа? — Кто сказал, что это комплимент? Я просто озвучиваю факты, — не сдаётся Тэн и недовольно дует губы, когда смотрит на свою руку в куновом кармане. — Без твоей не греется, — он затаскивает его ладонь в тепло вместе со своей и расслабленно игнорирует чужой взгляд, как будто так и нужно. Куну кажется, что он впервые смотрит на кого-то с неприкрытым восхищением и одновременно желанием укусить. Это ощущается странно — не иметь возможности отрицать, что тебе нравится кто-то, кто порой испытывает твоё терпение. И хотя терпения Куну не занимать, Тэн всё равно умудряется балансировать где-то на грани между его абсолютным спокойствием и неконтролируемой эмоциональностью. — Ты не отрицаешь, что избегаешь ответа, — возвращается к прежней теме Кун и сопротивляется собственным запутавшимся мыслям. — Я такого не говорил, — не соглашается Тэн, делая вид, что искренне заинтересован влажным асфальтом, исчезающим под подошвами его ботинок. — Просто не одному тебе позволено иметь секреты. — Не рассказывать свои секреты и не говорить о своих чувствах — разное, — подумав немного, выдаёт Кун, на что слышит протяжное и удивлённое «у-у». — Я думаю, здесь даже больше сходств, чем тебе кажется, — кивает Тэн, продолжая избегать зрительного контакта, и усмехается, прежде чем пояснить: — и те, и другие могут раскрыть твои слабости. — Ты не выглядишь как тот, кто сильно об этом беспокоится, если они вообще у тебя есть, — Кун окидывает его взглядом с ног до головы, не подмечая ни одного признака зажатости или дискомфорта. — Что ж, наверно, этим уверенные в себе люди отличаются от неуверенных, — пожимает плечами Тэн, сильнее сжимая чужую руку своими пальцами, и Куну кажется, что вопреки недавнему холоду, исходящему от его кожи, его ладонь начинает потеть. — Так значит, чувства — это слабость, — выводит он в ответ, замечая немного вдалеке торговый центр, внутри которого как раз расположен нужный им кинотеатр. — Я так не считаю, — будто нехотя отзывается Тэн, кусая губу, и если бы Кун совсем его не знал, то подумал бы, что эти слова заставляют его нервничать. — Без этой ерунды не бывает искренности, без искренности — понимания. Знаешь, цепочка. Без одного звена всё пойдёт наперекосяк. Но это не отменяет того, что за излишнюю прямолинейность и непосредственность ты рискуешь прослыть сентиментальным дурачком и стать объектом всеобщего внимания в не самом позитивном смысле. Некоторые только этого и ждут. Когда ты расслабишься. — На этом моменте я должен занервничать, потому что ты вечно просишь меня расслабиться, — бормочет Кун, делая притворно обеспокоенный вид, но Тэн лишь закатывает глаза с полуулыбкой. — Я не настолько глуп, чтобы выдавать свои тактики, Кун. Это, конечно, может быть блефом. Или даже двойным блефом, но я тоже стараюсь быть честным с тобой по мере возможности. У меня нет плохого намерения, как у тех, кто ищет возможность подобраться ближе, чтобы сделать больнее. Иногда думаю, что уж лучше бы всем вокруг было плевать. Кун цепляется за небрежно брошенную фразу, и она механически щёлкает по выключателю в его голове, напрочь перекрывая кислород сдержанным формулировкам. — Нет. Увы, это тоже не решение, — возражает он почти моментально, и Тэн реагирует также быстро — поворачивается к нему и стреляет метко прищуренными глазами по чёрным зрачкам, будто хватается за что-то важное. — Мы не обязаны заботиться о чувствах каждого, кто попадается нам на пути, Тэн. Но нам ничего не стоит не лезть туда, где от наших неаккуратных слов может образоваться чёрная дыра. Это вопрос двух вещей: нашего любопытства и нашего эго, которое абсолютно точно уверено, что его мнения ждёт абсолютно каждая душа с распростёртыми объятьями. Но это не так. И мы не сможем это уяснить, если нам будет плевать. Кун берёт побольше воздуха в лёгкие, закончив говорить, потому что забывает сделать это как минимум два раза, и понимает, что выдал что-то лишнее, дающее сложить два плюс два и догадаться, как это связано с его собственной жизнью. На секунду картинка перед глазами раздваивается, но, как и прежде, он быстро блокирует накатившие эмоции и, наконец, моргает, будто после неудачной попытки гипноза. — В остальном ты прав. Все эти люди, которые ищут повод ухватиться за чью-то слабость, ничем не лучше, чем те, которым плевать. Глобально. Но они делают это, чтобы что? Воспользоваться? — усмехается Кун, намеренно избегая слов, которые бы позволили Тэну ассоциировать его вопрос с ним, но тот, кажется, скорее больше занят тем, как бы сделать вид, будто он никакой смены темы не замечает. — Да, так люди и поступают, — задумываясь ненадолго, отвечает Тэн, и хотя голос его не выдаёт ни капли волнения, ладонь всё-таки становится более влажной, и Куну не кажется. — Но это не значит, что все, у кого саркастичный стиль общения и чувства на минимум, что-то скрывают. Может, они просто такие, какие есть, и им всё равно, кто и что об этом думает, — тут же поправляет себя Тэн, встряхивая головой. «А может, они сами запутались в своём образе, потому что жизнь научила их бояться быть серьёзными, переводить в шутку всё, что хоть немного смахивает на чистосердечное признание, и нападать первыми», — озвучивает в своей голове, но не вслух Кун и смыкает губы, чтобы случайно не начать говорить эту мысль. Ему немедленно хочется спросить, почему жизнь привела Тэна именно к такой позиции, но вместо этого он выдерживает паузу и отводит взгляд. — Наверно, ты прав, — говорит он расслабленно и чувствует (или слышит?), как тот выдыхает, — но, согласись, было бы здорово быть иногда с кем-то, с кем можешь не быть куском сарказма и при этом не чувствовать себя странно. — Такие отношения не всем подходят, уж точно не тем, для кого колкость — стиль жизни, — морщится Тэн и его тон немного охладевает. — Тебе, значит, не подходят? — Я этого не говорил. — Агрх, Тэн. — Что? — Это приносит тебе удовольствие, верно? — Неимоверное. — Будем искать альтернативу, — уверенно отрезает Кун и не выпускает чужую ладонь из своей, когда Тэн зачем-то пытается её вытащит из кармана. — Как вижу, ты уже начал, — поддаваясь сопротивлению, усмехается Тэн и, прежде чем Кун успевает сообразить, к чему это он — тактично подталкивает его в противоположную от себя сторону, тараторя: — о, зелёный горит, нам нужно перейти дорогу, мы успеем! А после незапланированной пробежки в быстром темпе, которая совершенно никак не вписывается в это уверенное «мы успеем», и крохотного инфаркта, когда Тэн чуть не здоровается носом с асфальтом, Кун как-то совсем забывает, о чём думал на противоположной стороне дороги, но теперь уже точно согретую ладонь из своей руки не выпускает.

***

На втором часу фильма Куну удаётся развеять самый главный миф о Тэне: всё-таки зарядка в его теле не бесконечная, и если она разряжается, то вообще с концами, потому что ни периодически повышающиеся интонации героев на экране, ни музыка не останавливают его от того, чтобы периодически клевать носом и в конце концов задремать на чужом плече. И если сначала он кажется спокойным, то минут через пятнадцать начинает ворочаться, стягивает со спинки сидения кунов шарф, подминает его под голову, устраивается поудобнее и утыкается в него носом, что-то кряхтя. — Я не устал, бла-бла, — шепотом коверкает Кун по-доброму, вспоминая, как Тэн перечислял ему своё расписание за день, пока на экране прокручивали рекламу перед сеансом. Несколько часов на работе с раннего утра, поход в ветеринарную клинику, вместо обеденного перерыва, потом еще несколько важных тренировок в студии до вечера, закупка продуктов на предстоящую неделю, два часа на курсе и не такая уж короткая прогулка пешком до кинотеатра. Кун приходит к выводу, что последнее уже было лишним, и тем не менее не будит и не предлагает ехать домой, а только с глупым выражением лица смотрит сквозь разворачивающуюся на экране драму и думает, что совсем Тэна не понимает. Ему самому сложно представить себя в такой ситуации: заснуть на плече у человека, с которым знаком достаточно, чтобы знать, что твои вещи останутся в сохранности, но не настолько долго, чтобы не бояться вообще ничего. Он отказывается признавать настолько явно выраженное доверие. Ему хочется думать, что Тэн просто глуп и обладает нескончаемым везением, но глуп скорее тот, кто так считает. От этой мысли Куну не избавиться, даже несмотря на то, каким изобретательным бывает мозг, пытаясь придумать и вложить причину коллекционирования загонов в каждого вокруг, только не в себя. Ему бы хотелось избавиться от привычки ожидать боли от каждого, кто так или иначе пытается приблизиться к нему ближе, чем на один очень личный вопрос, но уроки из прошлого преследуют его неустанно и с завидным упорством. Тэна, казалось, такое вообще не волнует. Он не просыпается даже на титрах, когда в зале становится достаточно светло, чтобы без травм и страха запнуться о ступеньку добраться до выхода. Напротив, он наваливается и прижимается только сильнее, и единственное, что останавливает Куна от того, чтобы спасти своё затёкшее плечо от чужой головы, полной сновидений, это запах от тэновых волос, который его обоняние, освободившееся от фона в виде попкорна и карамели, улавливает только сейчас. Какой-то спрей для волос, хлопок и шлейф мускуса, видимо, оставшийся после парфюма. Кун не знает наверняка и своим любопытством оправдывает то, с каким интересом тянется носом к тэновой макушке, не давая попкорну и карамели ни одного шанса заменить собой уж слишком приятное сочетание. Тэн ощущается как тепло, острота и в то же время как что-то нейтральное, похожее на атмосферу дома после влажной уборки — как облегчение и гармония. — Не обязательно было ждать, пока я усну, чтобы начать меня нюхать, — бубнит Тэн в шарф, чем заставляет Куна отпрянуть и едва не выронить свой смартфон. Остаётся лишь гадать, почему его смогла разбудить такая мелочь. — И давно ты делаешь вид, что спишь? — Я проснулся только что, а вот ты даже не оправдываешься ради приличия, — с явно наигранным возмущением отзывается Тэн. — Я просто… ты хорошо пахнешь, — уверенно говорит Кун, а у самого голова так и норовит повернуться обратно. — Это комплимент или мне уже начать волноваться о твоих кинках? — невозмутимо продолжает Тэн и как-то неохотно поднимает голову, потягиваясь. — Это не так важно, — усмехается Кун, начиная собирать вещи. — Почему? — Ты будешь шутить и в том, и в другом случае. — Быстро учишься, — расплывается в улыбке Тэн, но потом недовольно дуется, глядя на ускорившиеся сборы. — А может, не пойдём никуда? Заночуем тут, мне так хорошо спалось, — он сползает вниз по креслу, пока не упирается коленками в спинку впереди стоящего сидения, и очаровательно зевает. На секунду Куну хочется согласиться: взять билеты на все ночные сеансы, которые запланированы в зале, и застрять тут до утра, но также быстро осознаёт всю глупость данной затеи. — Тебе не кажется, что дома, в уютной кровати, в пижаме, после тёплого душа и в обнимку с твоими котами тебе будет спаться намно-ого лучше? — спрашивает он риторическим тоном, почти напевая каждое слово, и ожидаемо видит на лице Тэна блаженную улыбку к концу вопроса. — Ты пользуешься запрещенными приёмами. — Могу себе позволить. С тобой только запрещённые работают. — И то верно, но мне всё равно так лень идти, — повторно зевает Тэн, выпрямляя ноги, и обматывает шарф вокруг головы, выглядя при этом максимально смешно. — Специально для тебя человечество придумало такси. — Но до него тоже нужно дойти, — логично возражает Тэн, и Кун лишь чудом не начинает смеяться на весь зал. — Не знал, что усталость действует на тебя… так, — рисуя в воздухе что-то абстрактное, усмехается он. — Ты даже двигаться не в состоянии, совсем беспомощный. Кун не уверен, что поступает правильно, одаривая его не то насмешливым, не то каким-то двусмысленным взглядом, и делая такое лицо, как будто он этой ситуацией намерен воспользоваться самым выгодным для себя способом, но это почему-то работает, а Тэн подскакивает с места как раз в тот момент, когда кончаются титры. — Ничего я не беспомощный. — Ну вот и отлично, а то я уже хотел предложить понести тебя на руках, — говорит Кун непринуждённо, вставая следом и надевая пальто. — Ой, а хотя знаешь, что-то коленки слабеют… — Ну да, конечно. У танцора с шестнадцатилетним стажем. Идём, — хохочет Кун, — актёр погорелого театра, — и тянет Тэна за запястье, накидывая на его плечи куртку. Тот лениво перебирает ногами, но всё равно хихикает. Выход из торгового центра встречает приобщившихся к искусству кинематографа непривычной для города свежестью, и только тогда Кун понимает, что за время сеанса по дорогам Сеула прошелся дождь, оставив на них свои следы в виде луж. В одну из них он чуть не шлёпает ногой из-за невнимательности. Оператор в трубке оповещает его о том, что загруженность высокая и такси приедет только через пятнадцать минут. Приходится ждать его под крышей на крыльце. Тэн получше укутывается в свою куртку, натягивая шарф на нос, и сонно приваливается лбом к плечу Куна, встав напротив. Тот медлит очень долго, покачиваясь с ноги на ногу неловким столбиком, но в итоге всё-таки решается и забирает Тэна в свои объятия, согревая, и сцепляет пальцы в замок у него за спиной. Ничего особенного, но в то же время уже не так непривычно. Кун знает этот запах, это спокойное дыхание, восприимчивое к касаниям тело и чувство, будто Тэн способен управлять им так, как захочет, с точностью до миллиметра выверяя каждое движение. Тишина подступает неожиданно, но совсем не смущает. — В следующий раз лучше скажи, что устал, а не притворяйся моторчиком на солнечной батарее, — усмехается Кун, слыша под ухом тихое сонное сопение, и в тайне надеется, что его просьба останется без ответа и просто примется к сведению, но это событие имеет место быть разве что в другой вселенной. — В следующий раз ты будешь выбирать, куда и когда мы пойдём на свидание, — бубнит Тэн и поворачивает голову, прижимаясь щекой к ткани его пальто, выдыхая тёплый воздух в кунову шею и подступая ещё ближе. Желание отодвинуться и в то же время остаться на месте ударяют по голове тяжелым обухом. Кун ощущает на себе крохотную волну мурашек и почти всю тяжесть уставшего тела вместе с недосмотренными снами, но это впервые кажется ему чем-то настолько же приятным, насколько и отталкивающим. Может, даже больше приятным. Сонный Тэн похож на совершенно другой сорт самого себя — не такой колкий, меньше язвит, больше лезет обниматься, и Кун пока не решил, что он чувствует по этому поводу. Ему вообще сложно анализировать что-то, когда его чувства к кому-то борются с нежеланием, чтобы его касались, и всё-таки ему тепло. Атмосфера доверчивая, немного инфантильная и неопределённая. В последний раз Кун находился в подобной в выпускном классе, только на месте Тэна — его последняя девушка, которая хоть и была милой и внушала доверие, но подгадывать момент умела не всегда, поэтому их душевные разговоры ни о чём после вечеринки по случаю окончания школы весьма неудачно завершились слюнявым поцелуем. И дело не в слюнявости, а в том, что настроение у этого поцелуя было скорее развязное, нежели чувственное. Как будто так должно было случиться, потому что это закон жанра, а не потому что так правильно. С Тэном как-то по-другому, и он не пытается всё разрушить спешкой. — Свидание? — уточняет Кун, поняв, что молчит слишком долго, и боковым зрением смотрит на тэново лицо, находящееся так близко к его шее, что ресницы могли бы коснутся кожи. — Ну, а как ещё это назвать? Встреча? Сходка соулмейтов? Как тебе больше нравится? — хихикает тот в ответ, и его плечи слегка подрагивают. — Не знаю, — выдыхает Кун в холодный воздух вместе с паром и ощущает, как к его шее прижимаются замёрзшим носом, — но как-то это нужно назвать, наверно. В этом ведь все люди. Дают названия всему, как будто иначе нельзя. — Хм, ну почему же нельзя? Можно. Тогда будем не как все, — бормочет Тэн и, видимо, чтобы окончательно перенести свой вес на чужую долю, забирается ладонями под полы расстёгнутого пальто, обнимая Куна за талию, из-за чего последнему приходится опереться на стену возле крыльца. — У нас не будет свиданий, мы просто будем вместе хорошо проводить время. Идёт? — Ловко ты. — Ещё бы, — фыркает Тэн, а потом замолкает и скользит щекой вниз по грубой ткани, останавливаясь почти на уровне сердца, будто прислушивается. — Так что, где по-твоему можно хорошо провести время? Кун смотрит на тёплый свет в окнах офисного здания напротив торгового центра и улыбается, поймав одну идею у себя в голове, но она кажется ему опережающей своё время, слегка скучной и Тэну по характеру неподходящей, поэтому он сворачивает её и откидывает в сторону вместе с прядью челки, закрывшей глаз. — Есть одна банальная мысль. А ты как думаешь? — Мне не так важно, лишь бы не быть одному в четырёх стенах. Бассейны, вечеринки, выставки, прогулки на природе — что угодно. Но это про меня. А что о тебе? — Тебе такое не по душе, — отмахиваясь, пожимает плечами Кун. — Ну, ты не можешь быть уверен в этом, во-вторых, это не главное, — поправляет Тэн и слегка дёргается, как будто только что чуть не уснул стоя. — А что главное? — Наверно, понять, где ты чувствуешь себя лучше всего и почему. Обычно это многое говорит о человеке. — Разве это не очевидно? — спрашивает Кун, искренне веря в то, что из понятий большинства о комфорте в принципе можно вывести что-то среднее. — Где человек обычно чувствует себя лучше всего? — Мы родственные души, но мы друг для друга не очевидны. В этом вся сложность и в этом же вся красота. Нет ничего очевидного, пока люди совершают одни и те же ошибки, вместо того, чтобы спросить, — отрицательно отвечает Тэн, не думая над последней фразой ни секунды, словно говорит это не в первый и даже не во второй раз. — Что ты имеешь в виду? — справедливо отзывается Кун, неосознанно начиная поглаживать его по спине и совсем забывая о том, что они ждут такси. — Я имею в виду, что эти отношения, чем бы они в итоге ни стали, не зависят от того лишь факта, что мы связаны метками и чем-то свыше. От нас зависит больше, чем ты думаешь, Кун. — Но даже так мы не в силах стать понятными и очевидными друг для друга, Тэн. — Ну, даже если и так, во-первых, это не значит, что не нужно пытаться, во-вторых, мы и не должны. Достаточно научиться понимать действия и чувства, а потом осознать, наконец, почему именно ты и почему именно я — почему мы, — говорит Тэн, в конце концов поднимая голову, чтобы поймать взгляд Куна своими поблёскивающими в полутьме глазами, полными веры в то, что скрывается за его словами. — Почему именно наши имена на наших метках? — Да. Тебе не кажется это странным? Сотни тысяч соулмейтов живут рядом друг с другом, совершенно не задумываясь о том, за что они будут бороться, если для них наступят тяжелые времена. Откуда безусловная вера в «долго и счастливо»? Что это за вещь, против которой ты никогда не скажешь «незаменимых нет»? Тэн не говорит чего-то сверхъестественного, но Кун по непонятной причине всё равно позволяет себе задержаться на той волне чувств, которую в нём поднимает его серьёзный тон, дольше обычного. Ему кажется, словно его обволакивает вуалью облегчения, возникающего, когда наконец-то цепляешься за воспоминание о недавно утерянной вещи или ловишь за хвост часть случайно позабытого имени, вертящегося на языке. Разница лишь в том, что Кун никогда не терял мысль, читающуюся между тэновых слов, он вообще никогда не находил её в окружающих. До этого момента. И это будто отрезвляет и выдёргивает из долгого сна. — Люди вообще порой бывают странными. Но я рад, что ты задаёшь эти вопросы. — Кун улыбается уголком губ и, боясь, что его неправильно поймут за очень пристальное внимание, переводит взгляд на свой колючий шарф на чужой шее. Ему кажется странным и то, что Тэна он не раздражает, ведь на нём перемешался его парфюм, ароматизированный спрей для дома и запах еды, которую он готовит по вечерам. — Порой жизнь бежит так быстро, что некоторые перестают задумываться о смысле тех или иных вещей. Люди упрощают их до понятных, но упрощение — не всегда шаг к лучшему. Знаешь, как краткий пересказ книги: это быстро, сюжет и смысл вроде понятен, но всё равно не те впечатления, — осторожно произносит Кун, периферическим зрением следя за чужими эмоциями на лице, но не замечает ни капли несогласия. — Мы уже не в средней школе, нам нельзя быть кратким пересказом, — чуть тише говорит Тэн с усмешкой, лишь на мгновение опуская глаза, будто ему трудно говорить такое без шутки. Впрочем, Кун и так знает, что тяжело. — И нельзя упускать что-то. Каждая деталь важна. Так что не называй вещи, которые считаешь важными для себя, банальными, они хоть что-то говорят о тебе. У меня вообще много вопросов, но даже когда я провоцирую тебя на то, чтобы ты сказал что-то важное, ты иногда молчишь. — Провоцируешь? — удивляется Кун, склоняя голову вбок, и странно щурится, когда ему кивают в ответ. — Что ты имеешь в виду? Тэн смотрит пристально и долго, как будто оценивает, стоит ли ему признаваться, и в конце концов тянется согретыми ладонями к куновой шее, огибая её по бокам и поглаживая большими пальцами под линией челюсти. Тянется так быстро, как будто пространство между ними схлопнется прямо сейчас, не оставив и миллиметра личного пространства. Кун осознаёт, что тут же отдёргивает его ладони от себя только тогда, когда косточки на тэновых запястьях впиваются в его руки. — Это, — выдыхает Тэн устало, — ты иногда странно реагируешь, когда я дотрагиваюсь до тебя. Будто тебе неприятно. Кун слышит доступный только его внутреннему слуху треск и понимает, что так звучит воображаемый материал, из которого слеплена его маска «нормальности», что он пытается изображать перед ним всё это время. Выходит, актёр из него так себе. В один момент почему-то всё кажется до ужаса глупым. Например, эта его уверенность в том, что, если скрыть всё подозрительное в себе, это поможет оттянуть момент признания во всём, связанном с меткой, или в том, что у него это хотя бы получится. — Не совсем так, и дело не в тебе, — собрав по кусочкам взорвавшийся в голове ком мыслей, наконец, выдыхает Кун, и увесистый клубок пара растворяется в воздухе перед его глазами. — А в чём? Говоришь не делать вид, что всё в порядке, а сам, латентный врун, — с притворным осуждением говорит Тэн и поджимает губы в натянутой улыбке, прежде чем нехотя отступить чуть назад. — Я не выношу, когда до меня дотрагиваются незнакомые люди или когда это слишком внезапно, часто и навязчиво — ничего личного, — старается говорить расслабленно и ровно Кун, вспоминая, как он делал это множество раз до этого, объясняясь перед новыми знакомыми. Вроде привычно и выверено, но ситуация совсем другая, как и человек. — Мне может быть приятно, но только если привыкнуть. Просто иногда мне нужно много личного пространства, а это возможно только если меня никто не трогает и не находится рядом. — Почему ты сразу не сказал? — расслабленно опуская плечи, спрашивает Тэн и переминается с ноги на ногу, вновь запахивая куртку из-за прохлады, пробирающейся под неё. — Потому что меня это не особо напрягало. Ты не пытаешься задушить меня в объятьях и не липнешь ко мне каждую секунду, — смеётся Кун, пряча руки в карманы пальто, и понимает, что немного лукавит, не договаривая всего остального. — Знаешь, некоторые считают это странным — не подпускать к себе, но свободно касаться других. — Я не считаю, — перебивает Тэн, качая головой, — с этого момента, — добавляет он и смешно вытягивает губы. — Это ведь всё ещё ты. — Да, всё ещё я. Странный Кун. — Не-ет, ты не странный, Кун, зря ты так думаешь. Если кто-то не хочет пытаться тебя понять, это не всегда твоя проблема. — Может, ты и прав, но клеймо странного, ненормального или психа ведь всегда удобнее, верно? — грустно усмехается Кун. — Удобно и просто — не всегда правильно, верно? — копирует интонацию Тэн, давая понять, что вопрос риторический. — В следующий раз сделаем всё правильно. Кун молчит, задумавшись, и мысленно решает, сделать вид, что он поверил, будто Тэна вся услышанная информация совершенно не волнует и он примет это как есть, или всё-таки разобраться до конца в чужих попытках скрыть беспокойство за улыбкой. Он к этому явно не готов. Ни морально, ни физически. Ещё место и время совершенно не те. Однако, Кун соврёт, если скажет, что слова Тэна его совсем не успокаивают. Напротив, ему по понятной причине становится легче дышать — не физически, правда — и всё это на грани с лёгким страхом неизвестности. Совсем как когда кто-то узнаёт о тебе то, о чём знать не должен, но единственные действия, доступные тебе в этой ситуации — ждать реакции и радоваться, что притворяться больше не нужно — двояко. — Кун? — переспрашивает Тэн, кажется, и без того уже понимая, что ничего не хорошо, но Кун так и не решается развить тему до конца. Не здесь и не сейчас. Не в такой обстановке. Ему хочется сделать это там, где он будет чувствовать себя в безопасности как минимум. Как максимум — под действием двух бокалов вина, чтобы уже точно выключить все свои сомнения и привычку сорок раз анализировать каждое слово, прежде чем сказать. Он уверен, что не пожалеет, если признается и покажет метку. Только не с Тэном. И это осознание приходит только сейчас. Как бы он ни отреагировал, Кун хочет верить, что ему не будет больно — по крайней мере не так, как могло бы, будь на месте его соулмейта кто-то другой. Не умеющий переключаться в нужные моменты, не умеющий улавливать настроение и слушать, не открытый всему новому и непонятному, а желающий лишь советовать и упрощать. Терять его совсем не хочется, но Кун достаточно себя знает, чтобы напоминать себе из раза в раз: он будет полностью сдерживать свою привязанность до тех пор, пока не убедится в том, что его примут с тем, что он изменить не в силах. Впрочем, к Тэну он уже начал привязываться, и никакая логика и здравый смысл не спасают его ни черта от этого. — В следующий раз, — тянет задумчиво и тихо Кун, из-за чего Тэну приходится наклониться ближе и прислушаться, — хорошо, — с опозданием кивает он. — Так значит, всё-таки место встречи в следующий раз выбираю я, — уточняет Кун, проговаривая это скорее для себя, и устремляет взгляд чуть вверх, сквозь те же окна офисного здания, залитые искусственным тёплым светом. Тэн в ответ только кивает, с заметным нетерпением ожидая вердикта. Его глаза забавно и искренне блестят, как блики на глазах любопытных кошек, увидевших что-то мерцающее или шуршащее в углу комнаты, и это Куна немного смешит. Его хочется подпустить так близко, как только можно, чем бы это в итоге не обернулось — облегчением или разочарованием. И в том, и в другом случае не стоит истязать себя догадками, затягивать на дни или недели, как бы сильно не хотелось ещё немного насладиться тем, что есть. — Ты спросил, где я чувствую себя лучше всего. Может, это не слишком оригинально, но мой дом для меня всегда был тем местом, где я чувствовал себя лучше всего, — говорит он, не колеблясь. — Там всё знакомо, понятно и не нужно притворяться. Наверно, поэтому обычно гостей я никогда не зову, но раз уж случай нельзя назвать обычным, если ты свободен в субботу вечером, то… — Я свободен, — кивает Тэн, даже не дослушав, и так и застывает на месте со слегка глупой улыбкой, будто его совсем не смущает то, насколько быстро он ответил. — Я приду обязательно, если ты настаиваешь, конечно, — продолжает он также беспардонно, не зная, что в этот момент только его хитрющие глаза, из-за улыбки сложившееся в подобие улыбчивых месяцев, останавливают челюсть Куна от падения на асфальт. — Ты знаешь, что ты невыносимый? — усмехается Кун, качая головой. — Знаю, но ты справишься, — ободряюще подмигивает Тэн, похлопывая его по плечу и смотрит куда-то в сторону. — О, а вот и такси подъехало. Он как ни в чём ни бывало сбегает по ступенькам с крыльца, утягивая Куна за рукав пальто вместе с собой, и, кажется, не собирается придавать большого значения ничему из того, о чём они разговаривали. Ощущается как-то странно и незавершенно, но лишь в салоне Кун понимает, что пока для них так будет проще: каждый выносит для себя что-то своё. Особенно проще для Тэна, если учитывать, что на серьёзной ноте он заканчивать просто не умеет и не хочет. Кун смотрит на него недолго, пытаясь решить, нравится ему это или нет, но в конечном итоге подвисает на его профиле, на вопросительный взгляд лишь качая головой и говоря, что тени с улицы красиво ложатся на тэново лицо. Тот смеётся и отворачивается к окну. Нескольких минут в такси рядом с ним кажется чертовски мало перед прощанием, несмотря на несколько часов, проведённых вместе до этого, правда, это Куна не удивляет. Он и раньше осознавал, что не сможет долго скрываться от того чувства, которое наводит беспорядок в его мыслях сейчас, только не ожидал, что оно настигнет его с кем-то, похожим на Тэна. Ему хочется думать, что это всего лишь действие его метки и он не может этому сопротивляться, но выходит лишь глупая попытка оправдать самого себя. Заходя в квартиру, Кун чувствует вибрацию в кармане пальто и, прежде чем проверить строку уведомлений, устало стягивает с себя ботинки. ten-cat-lee: Ты забыл забрать свой шарф [22:03] kunkunʕ •ᴥ• ʔ: Нет :-) [22:04] ten-cat-lee: ??? [22:04] kunkunʕ •ᴥ• ʔ: Ты сделал вид, что забыл мне его отдать [22:05] kunkunʕ •ᴥ• ʔ: А я сделаю вид, что этого не заметил [22:05] ten-cat-lee: Вот ты задница, Кун :-Р [22:06] kunkunʕ •ᴥ• ʔ: И тебе спокойной ночи ~ [22:06]