Истина скрывается в тени

      Словно в пьяном бреду, Изуку следует по пятам злодеев, позади себя слыша перешептывания ещё двоих, порой чувствуя хлопки по своим плечам и последующее хихикание. Но Мидории не до смеха. Его кожа бледнела, а пальцы рук и ног немели, стоило поднять взгляд на впереди идущих заветов. Эти птичьи «куклы», которые служили костюмами внутри прячущимся людям, то и дело обращали свои клювы в сторону Деку, и он готов поклясться, что слышит шипение. Чумную маску носил и Кай, но вместе с тем ещё и перчатки. Изуку поглядывает на свои, также облаченные тканью руки, делая выводы о брезгливости Чисаки. Стало быть странно удивляться причудливому поведению отбросов злодейского мира, поэтому Изуку не пытается найти логику в действиях предводителя восьми заветов с его пристрастием к наркотикам. Хотя Мидория сам грезит о геройствах, проходя мимо стен заодно с самыми наслышанными группировками. Он усмехается при этой мысли. — Пора приняться за работу, временные приспешники, — издаёт Чисаки, прячась в тенях своего же подземелья.       Ступая с каждым шагом всё ниже, пробиваясь глубже в гнездо муравейника, Изуку прорабатывал план данной Томурой миссии, между тем не забывая вписать пару галочек для своих целей. Ему позарез нужна рабочая пуля. Если не для изучения, то для подстраховки. Повторяя себе из раза в раз слова, что убийство является крайней мерой, в конце концов оставляя мешкаться в неуверенности. И эта пластинка так задрала играть в мыслях, что Изуку принимает её как припрятанный козырь.       Совесть не торкает Деку, пока он среди злодеев, не бьёт по вискам, требуя отступления. Как мечтающий стать символом мира опустился до мыслей убийства крайних мер? Изуку все ещё мечтает, все ещё надеется и готов из кожи вон вылезти ради желаемого. Но он ведь не дурак. Только очутившись в этом болоте, находясь среди тех, кого принято хватать и сдавать полиции, начинаешь понимать двоякость системы той справедливости, которую выстраивает мир. Лепет о морали, при этом без капли сочувствия, пропуская мимо ушей раскаяния, без капли желания помочь. Ха, герои… И всё это звучит как оправдание, но нет. Изуку в любой момент готов расстаться с альянсом, если в этом будет… Необходимость. Но слушая рассказы Твайса, начинаешь понимать, почему он выбрал эту сторону. Узнавая о причуде Химико, понимаешь, что она, черт возьми, не виновата в действии своей причуды. Деку вспоминает Все за Одного, проклиная, что тот не взял на себя смелость забрать или обменяться, как любит это делать. Изуку им сочувствует, не более, жалеет, не больше. И видя нескончаемый зуд Шигараки, как тот безрассудно расчесывает свою кожу до кровавого мяса, действительно вызывает… Желание попросить прощения. За то, что Мидория не в силах помочь. Хочет, но пока не может. Пытается найти способ, отыскать причуду, но…       Глядя на то, как Тога с ехидством предлагает перерезать глотку случайному прохожему ради пачки денег или на то, как Твайс поддерживает её решение. А может безразличие Даби добавляет ко всему этому огонька. Или небрежность Томуры… Всё поистине делает их злодеями. А очередная выходка Шигараки вкупе с опасностью квирка укрепляет решение Изуку поступить по-своему.       Кудри вились по краю капюшона, щекоча щеки и шею, пока «уши» костюма свисали в лопатки. Изуку продумал план до мелкой детали и собирался делиться его частью с товарищами. Пока их не настигло землетрясение. В уши ударил грохот, а стопы почувствовали вибрации. Мидория поправляет свисающую на подбородке маску и затягивает шнурки капюшона. Они слишком рано.

***

      Вдох. Выдох. Изуку стремится по коридорам лабиринта, то и дело отмечая в памяти очередную развилку. Черт бы побрал этих якудз с их муравейником. Наконец помимо бесконечных поворотов и гладких стен виднеется дверь, которую Мидория бездумно распахивает. Темнота встречает его, обдавая морозящим потоком воздуха, что вдоль позвоночника бегут мурашки. Изуку молчит, вслушиваясь. Шумящая вентиляция, и ничего больше. Кулак бьёт по внутренней стороне стены, натыкаясь на выключатель. Резкий щелчок и сменная яркость учащают сердцебиение, и в какой раз он выругивается на заветы смерти. Но свет настолько тусклый, что разглядеть можно что-то лишь приглядевшись. Ничего занятного. Склянки, лекарства. Запах спирта. Обычный медпункт. Зелёные волосы лезут в глаза, тогда Изуку проводит ото лба ладонью, зачесывая пряди назад. Но непослушные кудри возвращаются на место. А потом он замечает девочку, вжавшуюся в медицинское кресло и дрожащую от ужаса, что удерживала в маленьких ручках серебряную прядь своих волос. — Изуку, что это? — сзади подстрекает Химико, уже приготовившись брать оружие. — Тц, герои наступили. — Ничто не может пройти нормально! Я скучал по адреналину. Нет, ну это подстава, я вам отвечаю! Почему мы должны это терпеть?! — повышает голос Бубаигава, пыхтя и разводя руки. — Пойми, что это важно для лиги. Может, эта суматоха пойдёт нам на пользу, — нельзя допустить, чтобы план сорвался в такой неудобный момент. — Я сделал нам по радиоканалу, если что вдруг — свяжитесь со мной, — Деку стучит по торчащему из уха проводу, протягивая ещё два парочке. — Ваша задача: держать героев и якудз как можно дальше, пока я буду искать нашу цель. Доверяю вам свою шкуру. — Ничего не могу обещать, уж больно ты красив, когда истекаешь кровью.       Мидория отвечает усмешкой, провожая их взглядом, держась ближе к стене. Натыкается на замочную скважину попавшейся двери, принявшись стрекотать внутри припрятанной заколкой. Проворачивает в голове слова Химико, шёпотом бросая: «Больная».       Деку уверен, что слышит быстрые удары стучащих друг о друга зубов, а немигающий взгляд впился с немым криком о помощи, но вместе с тем преисполненным страхом. Мидория знает, что должен спрятать, спасти ребёнка и вдалбливает себе в голову подойти и успокоить малышку, но он остаётся у порога, замерев подобно статуе. Детские радужки горели красным, но Изуку опускает глаза вниз по её щекам, наблюдая, как вытекают капли крови. Видит, как дрожат девичьи ручонки, но тут же чернея и ссушиваясь. На белоснежном платье, хоть грязном и помятом, но он различает стекающие со рта капли, пока вновь не поднимает глаза выше, уже сам вжимаясь в стены. Дыхание сбилось, устрашающим шумом сталкиваясь со стенками маски, отчего Изуку её стягивает на шею, не смея сводить взгляд с торчащего из ребячего живота металлического прута. Пот стекает по вискам также медленно, как всхлипы превращаются в скулеж. Вой вентиляции становится громче, гулом уличных дорог заедая в голове. Мидория зажимает уши, все ещё слыша и ощущая жар трескучего пламени, в конце концов замерев в глухом посмеивании. Он однозначно поехал крышей, раз ему чудится всякая дребедень. Но конечности продолжают дрожать, как у маленькой девочки, которая с ещё большим ужасом наблюдала за незнакомцем в зелёном. Его спасает очередное содрогание стен, отрубливая с кошмара на яву. Он придерживается дверного косяка, когда равновесие потрясывает вместе с землёй, чувствуя треск вдали стен и отрубившееся электричество. Кажись они рядом с битвой. Осадок увиденного видно в тяжёлых вдохах, но ударных волн больше нет, зато есть быстро надвигающиеся шаги. Мидория по памяти ныряет за ближайшую стойку со всякой хирургической ерундой, прежде чем внутрь падает капля света. — Пойдём, Эри.       Знакомый голос Чисаки отрезвляет окончательно, а вместе с тем выбивает все сожаления и осторожность. Снова мигает свет, и Изуку смотрит поверх стоящего напротив стола, а именно на небольшой кейс. Поднимается в полный рост, проводя по тому ладонью и не наблюдая пыли. Проворачивает вокруг, находя защёлки и нажимая на них. Деку хочет присвистнуть своей удаче, но настроение ни к черту. Внутри три углубления под нужную сыворотку, однако одно из них было пустым. Это настораживает. Он бегло считывает написанное чёрным, убеждаясь, что попал на верный след. Быстрым движением Изуку отделяет ещё одну небольшую баночку, пряча в кармане толстовки, между тем зажимая кнопку в левом ухе: — Сотрудничество с якудзами окончено.       Он щёлкает по замкам кейса вновь и оборачивается, встречаясь со знакомой фигурой. К голове приливает кровь, когда Изуку различает в разозленной фигуре (на удивление без накинутого врачебного халата, как у других фанатиков докторов семнадцатого века) злодея, с которым сражался Эирвол. Ещё одна мразь, из-за которой Мидория переживает всё происходящее с ним дерьмо. В голову вдаряются воспоминания того дня, что начинает тошнить. Маска возвращается на место, показывая врагу острые зубы, а за резким вжиком стянувшейся молнии следует боеготовность Деку со сжатыми в кулаках кастетами. Его счастье, если летние тренировки помогут хотя бы сбежать.

***

      Черный портал разрезает воздух, и Изуку проходит сквозь него. Он прячет испорченный провод в любимый карман к куче мелкого барахла в виде булавок, пары монет и заветной баночки сыворотки, ради которой пришлось словить немало ударов. Деку не обращал внимания на кровоточивую рану на лбу или оторванный кусок ткани на плече, а потому помятость и потемневшая корка ран добавляли пару очков за успешное воровство наркотиков, но для альянса никчемности в битвах. Они недалеко от места операции, на крыше невысокого жилого дома, но теперь Деку в безопасности. Мидория стряхивает прицепившуюся штукатурку и куски засохшей краски с одежек, между тем докладывая об успешной операции разглядывающему его Шигараки. Бегущий по ткани взгляд отрывается, не улавливая встречных голосов или движений. Деку видит рассвирепевшее лицо Томуры… Или изумленное? Ошалевшее? Из-за этой культяпки поверх рожи ни хрена не поймёшь, пусть засунет эту долбанную ручонку себе в… — Как? — А? — осекается Изуку, оббегая взглядом внешний вид Томуры и позади него стоящего Курогири, который задумчиво глядел в спрятанные за спиной руки веснушчатого. — Как ты выбрался? — Э-э… Просто вышел через другой ход? — он смотрит по сторонам, убеждаясь в серьёзности вопроса. — Ты… — тот направляет руку на уровне груди, выводя в воздухе линии. — Ну да, я оббежал там немало коридоров, но запомнил планировку. Там не так сложно, даже у них есть закономерность, — бубнил Мидория, пока зрачки лидера продолжали сужаться, но между тем не отлепляясь от негодующей моськи Изуку. — Шигараки, перестань на меня так смотреть. Это стремно, — он показушно морщится, себя и других убеждая в своём хорошем состоянии. Хоть и небольшие, но раны придётся скрывать, по крайней мере, от матери… И от Тоги. — Где ребёнок?       Мидория чуть вскидывает брови, не понимая о ком речь. А потом мысленно стучит себя по голове. Те были убеждены в причастности девочки в создании той наркоты для усиления причуд. Но вот незадача, Деку ещё не совсем поехал крышей, чтобы делать ребёнка разменной монетой. Только от мыслей о ней морщится нос. — Упустил. Но нашёл то, что мы искали. Что собираешься с этим делать? — аккуратно интересуется Изуку, протягивая кейс Шигараки.       Он покорно молчит, ожидая ответа, пока Томура смотрит внутрь, разглядывая сыворотку и бросая наркотический футляр в висящий фиолетово-чёрный круг за спиной, а баночку внутрь плаща. Мидория все ещё ждёт, но по спине пробегают мурашки, и он догадывается о присутствии Химико. Изуку видал разные странности, но чрезмерный фанатизм Тоги и блестящие грязным золотом глаза преследуют его везде, даже в кошмарах. Пряча разбитые в кровь локти, Деку понимает, что вопрос так и останется без ответа, а потому закатывает глаза, вспоминая ещё одну проблему…       Кровавое месиво, казалось, выветрилось с потоком свежего воздуха, но все ещё дёргает за нервы, возвращая в ту комнату. Не было отблесков некогда горящей синим части города или хриплого эха подыхающего героя. Мидорию зацепило не это. Запах крови. Красные полосы и точки он будто видел сквозь сетчатые бинты, и от них разило тухлятиной. Алая жидкость дрожала подобно своей хозяйке, травя, но скрипуче моля о помощи. Деку видел заполненные глаза слезами, когда девичья стойкость разрушена в щепки. Столь уродливое сочетание сдавливало и скручивало в отторжении. Не такие чувства должен вызывать ребёнок, не такое ребёнок должен чувствовать и не так выглядеть. Всё это вновь возвращает к былым дням, откидывая к эмоциям чистого гнева. Холодеет взгляд, и всё отходит на второй план. — Ты собираешься всё так оставить?       Знакомая схема по инерции звучит на языке, заученная (почти привычная) усмешка освещает лик, и горячая лапша вешается на уши альянса. Либо те привыкли к подобным изменениям в поведении Мидории, либо он попросту не слышит и не желает услышать противоречия. Вновь все пройдёт так, как хочет Деку. Вселенная милостива во благо справедливости. И улыбка сидит на лице, провожая скрученных героями преступников.

***

9:15 утра. После поражения Восьми заветов.       Мидория затянул капюшон крепче, сдавливая внутри кудри. На задний план отошёл шум мотора, и Деку остаётся молча глядеть в окно, ждать нужного момента. Ужасно хочется спать, но он который раз обращается к часам телефона, убеждая себя о скором начале практики. Нет сил думать и нет возможности вздремнуть, как бы не старалась укачать его дорога. Происходящее дополняли облепившие транспорт злодеи. Его сейчас не волнует, что в том районе могли быть камеры, ему всё равно на все ещё жгучее место ран. Изуку не выкидывает из головы образ той бедняжки, а стоит прикрыть веки, как звон её всхлипов и вскриков становится причиной бессонницы. Их путь лежал в Такодан. На памяти Деку там расположен местный госпиталь для злодеев. Он хмыкает, пропуская мимо мысль о посещении врача. Справа слышится змеиное шипение, и Мидория становится свидетелем перепалки между Спиннером и Даби. Он хочет заткнуть их обоих, ведь первый должен следить за дорогой, а не бросать ядовитые взгляды на пламенного злодея. Всё же, они от скуки маятся. Глаза стекленеют, когда он замечает дрожь собственных коленей, когда позади доносится визг полицейской сирены. Изуку кутается в толстовку и сползает по креслу, чувствуя, как запахло жареным. — Притормози!       Деку поглядывает в переднее зеркало, подмечая синюю струю вдоль уходящей дороги. Слышит крики и недовольные возгласы Шигараки, пафосные речи его боя с прибывшим песчаным героем, с которым, по мнению Изуку, расправиться не составит труда. Он вцепляется в ремень на груди и оживает, когда Спиннер с выкриком поворачивает руль, в конце концов намертво застывая перед обломками и только что врезанной в них машины. Той, в которой перевозили Чисаки. Изуку выпрямляется, все ещё слыша позади рёв и звуки боя, но предстоящая перед ним картина поистине завораживает. Деку отстегивает ремни медленно, наслаждаясь каждой секундой. Здесь, в пыли, тот измотанный и кажись невменяемый. С головы слетает капюшон, а глаза не могут оторваться от связанного по рукам и ногам образа некогда высокомерного якудза. В спину что-то кидает ящер, но Деку не слышит и не слушает, выходя из машины. Стихает всё, в ушах отбивает стук сердца, с каждым шагом чаще. Ладони по-прежнему прячутся в карманах, потеют, давая выскользнуть сыворотке из рук, до этого плотно сжимаемая в них. Чертики зрачков говорят о желании затолкать наркотик злодею в глотку и смотреть, как он становится беспричудным. А может и мёртвым. Кто знает… — Хочешь убить меня?       Мидория застывает, ощущая боль в щеках. Он улыбается. И почти хохочет. Что за глупый вопрос? Конечно хочет. Как можно не хотеть прибить ублюдка, что издевался над невинным ребёнком? Только за это Деку готов всадить ему острие в голову. И приоткрывает рот с коротким «о», уже протягивая руку к недавно использованным кастетам. — Слишком легко, — доносится из-за спины, и Изуку хлопает глазами, мысленно соглашаясь.       Ведь правда, так просто оставлять хладеть труп после долгих дней, а может лет издевательств нечестно. Изуку все ещё не сводит взгляд с лица Чисаки, замечая, как оно меняется: бледнеет, а лоб покрывается потом. Сам он начинает дрожать, и губы хотят начать молить о пощаде, но не могут. Деку проводит глазами по трясущимся ремням, которыми покрыто тело, и останавливается на скованных руках, к которым тянутся худощавые пальцы Шигараки. В нос ударяет запах дыма и пепла, а взгляд узлом вцепился, как кожа становится серой и покрывается трещинами. Впервые Изуку видит причуду Томуры. Бьёт по слуху крик злодея, но приносит такое удовольствие. Шигараки что-то орёт Каю в ответ и отходит, а Мидории остаётся встретиться глазами со злодеем, с улыбкой прошептав каждый слог: — За-слу-жил.

***

      Он вздрагивает, когда очухивается в другом месте. Лабораторная агентства всё также пахла спиртом и какой-то гадостью, как обычно пахнет в больницах. Руки сжимают края стола, а перед глазами щелкают чьи-то пальцы. — Проснись и пой, птенчик, уже обед, — знакомый и вечно возмущенный голос Ямасаки вырывает из воспоминаний окончательно. — Мало того, что опоздал, так ещё в облаках витает.       Мидория в ответ хихикает, прося прощения и объясняя свое опоздание походом в больницу. Отчасти Мидория не соврал, а о большем Ю не спрашивала. Он опустил то, что бегал до ближайшей городской больницы, чтобы перевязать и зашить раны, промямлив медсестре о банальной драке. До Такодана ему доехать не удалось, появилось слишком много героев. Два часа назад операция восьми заветов смерти была успешно выполнена, оставив Изуку гул в ушах и щиплющие от боли конечности. Но нужно работать. Причуда Тогаты проще, чем кажется на первый взгляд. Поэтому Мидория намерен высосать все возможности, полностью раскрыть потенциал. Однако очередной опыт сопровождается биением тяжёлого о стол. Сначала шёл карандаш, затем кулак, а следом голову, чего терпение старшей (таким прозвищем называли Ямасаки сотрудники) не выдержало. Прилетает предупреждение о закрытии в морозильнике, ибо «нехрен свою неудачу вымещать на моих приборах! Да, старого стола это тоже касается!» — Я уже перепробовал всё! Не выходит, их структура тупо не совмещается!       Та бросает свой отчёт о реактивах, будто только и ждя момента, когда от этой бумажной скуки можно было отвлечься. Она облокачивается на край, слушая ученика дальше. — Так используй ме́рцин*, — с интонацией а-ля «очевидно же» отвечает Ю, наблюдая за сменой выражения на лице Мидории, а после цокая. — Учиться надо было, а не ворон считать. Нагрей до пятисот и вот тебе микроклеточный клей. — Впервые о нем слышу… — Его достаточно редко используют сейчас из-за недоработки, попросту не зная, как растворить. Он искусственно выведенный, так что я видела мерцин в первый и последний раз, когда с Девидом работала. — Вы работали с Шилдом?! — …Так что достать это, считай, невозможно. — прежний энтузиазм разбился вдребезги. — Да не кисни. Тебе повезло, что у меня причуда созидания. Могу создать что угодно, зная точный химический состав.       Глаза заблестели чистейшим изумрудом, и резкий всплеск адреналина заставил вскочить с места, тараторя ожидаемые результаты.

***

      Зелёная макушка сбивается встречным воздухом, пока Изуку топчет этажи, сшибая каждого, будь-то ученик или учитель. Его руки скованы на груди, скрывая меж собой и грудью очередной флакон, на этот раз со звенящим содержимым. Из-за занятых рук скорость снижена, но это не мешает Мидории поскальзываться и неуклюже тормозить на поворотах. Виднеется знакомая блондинистая макушка, и он тормозит прежде, чем врезаться в чужую спину. Они улыбаются друг другу и обмениваются приветствиями. Вокруг Мирио всегда много людей, даже сейчас, и Мидория светит склянкой, намекая. Улыбка третьекурсника становится ещё шире, и он извиняется перед одноклассниками, подпинывая Изуку прочь. Они продолжают разговор у пустой стенки, точнее, это юный изобретатель не может заткнуть язык, а без пяти минут герою остаётся лишь восхищенно слушать о проведённых опытах. — Пробуй! — в зрачках заплясали искры ожидания, и почему-то именно сейчас Изуку уверен на сто процентов в маленькой победе.       Он раскрывает замок рук на груди, выставляя перед носом Тогаты колбочку с красующимся на дне кусочком металла. Блондинистый друг с неверием глядит сквозь стекло, но заражённый энтузиазмом Мидории, он берет склянку в свои руки, вытаскивая камешек на ладонь. Как два идиота, они пялятся на кусок металла, ожидая чуда. — Ничего…       Мидория хмурит брови, повторяя под нос уверенное «быть не может». Он бубнит прежние расчёты и пересказывает действие причуды. А потом подставляет собственные ладони: — Дай мне его.       И Тогата не противится, молча наклоняя руку ребром, что камешек падает вниз. Проходит через ладони Изуку, будто те стали прозрачными. И также быстро скрывается под плиткой пола. А двое испытателей как истуканы продолжают смотреть в пол с открытыми ртами, пока над ними не склоняется тень. — Чем вы заняты? — от резкого баса ребята выпрямляются, ударяясь макушкой о плоский подбородок бывшего символа мира.       Следом доносится стон, и мальчишки извиняются перед Всемогущим, пока плечи того дрожат от сдерживаемого смеха, от комичности ситуации. — Мидория-кун придумал, как улучшить мою причуду! Я бы в жизни не догадался, что её можно до… — Я ведь ещё не знаю, получится ли… — Не заставляй мне льстить тебе, — закатил глаза Мирио, слегка посмеиваясь. — Я и не пытался! — Ха-ха, вижу, вы поладили. За своими экспериментами вы забыли про время, юные герои, — он постучал по воображаемым часам на запястье, и Тогата пулей убежал на уроки, оставив Изуку наедине с бывшим героем. — Пожалуй, я тоже пойду. Работы много. — Подожди, я тебя искал. — Изуку искривляет губы в усмешке, удивлённо вскидывая брови. — Мне передали, что тебя ждут у директора. О, и ещё, давай поговорим потом. Буду ждать тебя на крыше.       И в глазах Мидории сгустились тучи от заполонивших голову догадок.

***

      Казалось, земля вот-вот треснет у Изуку под ногами. Мысли сбились в неразборчивую путаницу, а ноги подкашивались. Шестое чувство било по вискам, приказывало развернуться и бежать, но здравый рассудок охлаждал неуверенность Мидории, помогая с ровным дыханием дойти до кабинета директора. Доселе громкие голоса учеников стихли, оставив веснушчатое лицо побледнеть, когда за столом Недзу сидела не привычная, улыбающаяся мутированная мышка, а строго разодетый мужчина, явно не учитель UA. Изуку бросил взгляд на его руки, которые жестом пригласили сесть напротив, после чего сжались в замок. От прежнего лёгкого беспокойства не осталось и следа, вперёд вышла привычка анализа, игравшая по сей день роль хобби или способа отвлечься. Строгости в лице Тсукаучи, как он назвал свое имя, не было. Лёгкая полуулыбка и невозмутимость должны были, по-видимому, вызвать доверие. Мидория хмыкнул своим мыслям, вспоминая этот дешёвый трюк от Гирана. Изуку склонил голову, чтобы лучи из окна не слепили его глаза, давали возможность разглядывать неизвестного. И с этого начались странности. Первые вопросы были скучны, привычны, походили на разговор, как при поступлении. Проще говоря, официальности. Мускулы на чужом лице не дрогали, однако глаза то и дело выстреливали в Деку, будто прокалывая иголкой. — Мне поручили опросить нескольких учеников, не волнуйся, это недолго.       Слова «не волнуйся» возымели обратный эффект, и Мидория сдерживал трясучку в ногах, положив ладони на колени. Ему не по себе от пристально обращенных зрачков, шороха рук, перекладывающих листы. И затем последовали вопросы. Простые. Настолько обычные, что Изуку позволил себе расслабиться. Его спросили о классе, успеваемости, уголки губ лишь дрогнули при упоминании геройского курса, но и то не вернуло волнение. И вдруг его осенило, что он встретился с глубокими вороньими глазами, и тут же нутро пробило ударом. Он корил себя за очевидную глупость, ведь только сейчас додумался спросить… — А вы вообще… Кто?       И перед глазами проносится ураганом весь их разговор. Знакомое лицо, которое он столько раз видел в новостях. — Детектив.       Разрядом молнии пробирает до пяток. Деку неотрывно смотрит в лицо Тсукаучи, но сам он поглощен осознанием, что сидит на, мать его, допросе с полицейским, чья причуда… — Так, ты слышал о нападении на USJ?       Мидория отрывается от раздумий, с минуту оглядывая лицо новоиспеченного детектива. Всё такая же монотонность. От резкой смены темы вопросов он вздрагивает, вместе с тем осознавая, что врать и лукавить будет бесполезно. — Об этом трещал каждый новостной канал, естественно, знаю, — голос предательски дрогнул, звуча выше обычного.       Он ожидает в ответ упрёк за свою язвительность, но Тсукаучи лишь шире улыбается, записывая что-то в блокнот. И до Изуку начинает доходить. Его интересуют действия злодеев. А началось все с USJ. Если сейчас Мидория начнёт колебаться, то сделает хуже только себе. — Ты был в тот день в академии? — отчеканивает детектив, ставя на листах точку. — Да, учебный день все-таки. — Знаешь, как злодеям удалось пробраться на территорию? — Мидория даже как-то расслабился, начиная понимать, к чему он клонит, но вместе с тем пытаясь ответить на вопросы Тсукаучи, будто сам желает узнать правду. — У них есть причуда телепортации. — А почему именно во время тренировки 1-А класса? — и здесь он затих. Единственное, в чем был уверен Изуку — в ненависти Шигараки к Всемогущему, и до сей поры считал вторжение лиги очередным выбросом капризов. Но Всемогущий есть всегда и везде, если выражаться прямо. На улицах, миссиях, отвлеченный или занятый. Почему именно тренировка в USJ?.. — Не знаю.

***

      Черт, черт, черт возьми! Проклятия проносились в кудрявой голове, пока Изуку быстро шагал прочь от компании детектива. Дыхание стало громче шагов, в ушах отстукивало сердце, будто до этого момента всё внутри него замерло, отказывалось дышать и биться. Сценарии кидались в углах черепной коробки, и Мидория игнорировал исходящий из-за этого звон в ушах. Случилось то, чего Изуку не мог вообразить. Произошло то, чего он так боялся, старался избегать. Из допроса Тсукаучи он понял, что в академии есть предатель. Если таковым можно назвать Мидорию, то его подозревали главным образом. Но более того, Изуку вцепился в день нападения на геройский класс. Сучьи дети стали жертвой злодеев, каким-то хером повесив ответственность на него. Вкупе с этим, предатель действительно был. Но на этот раз вины Деку здесь было в общем счёте никакой! — Ох, Изуку, привет! Мы так давно не общались. Ты от директора? Как же я…       Он задевает плечом очередного ученика, когда его хватают за ладонь, разворачивая к себе. Знакомое круглое личико счастливо светило своей улыбкой, заводя разговор. Так… Фальшиво. Очако Урарака, как же. И торчащий позади неё отпрыск Иида. Собственной персоной А-класс врывается занозой в задницу Изуку, раздражая. Слова выливались из улыбающегося рта, а Мидории хотелось развернуться и уйти, но хватка в вспотевшие ладони Деку не давали этого сделать. А голос, ставший противным ещё с их совместных посиделок в столовой, капал на и без того шипящий кислотой мозг, что тот готов был взорваться. — Ты не можешь просто заглохнуть?! — перебивает её Мидория, не скрывая плохого настроения. Очако мгновенно замолкла, испуганно смотря в суженные зрачки друга. — Свали с дороги, — сквозь зубы бросает он, толкая ту в плечо.       До ушей доносится звонок, когда он заворачивает за угол. Заметно становится тише, а ученики исчезают вовсе. Мидория вслушивается в звук собственных шагов, которые сопровождались частыми вдохами. Гребаный допрос. Чёртовы злодеи. Ебучие герои. Какого хера все становится сложнее, с какого, сука, счастья на него рушится это дерьмо? Этот ублюдок Шигараки послал какого-то выблядка в UA, не предупредив? А может никого не посылал… Но это не имеет смысла, потому что Изуку теперь под прицелом. Огромным. Сам разговор с детективом был не столь щекотящим нервы, как предстоящая беседа… Со Всемогущим. Хотя, что значит, не имеет смысла? Это ебучий детектив с причудой правды! Хоть Мидория и отвечал честно, а к происходящему во время обучения не имел отношения, все же…       Из гортани вырывается рык, сопровождаясь стуком по стенке. Перед ним остался путь по лестнице. Он долго выдыхает, ступая вверх. И каждый шаг даётся с трудом, отстукивая очередным сценарием прошлого. Мидория вспоминает все до мельчайших деталей, вгрызаясь в собственное мышление, подмечая каждую помарку. Как он свободно ходил по центру города, щебеча под нос. Как без единой здравой мысли явился повидать Эирвола, чтобы застать минуту его смерти. Столько ошибок… Это себя Изуку смел называть умнее других? Это героев он упрекал в безответственности и никчемности, а злодеев называл кончеными отбросами? Сам не лучше. Да даже легкомыслие тут ни при чем! Что с ним вообще стало? Где тот мальчик, что мечтал улыбчиво спасать жизни, а не испуганно глазеть на раненого ребёнка, так еще и бросив его на месте. Кто обещал себе защищать каждого и вести на верный путь, когда сам сбился с дороги, не умея разделять людей на союзников и врагов? Сука, да буквально только что он оттолкнул от себя двух «друзей», поступив как мразь.       Он толкает дверь входа на крышу, перед этим смахнув выступившие слезы. Изуку застывает в проходе, задержав дыхание. Снова он стоит перед символом мира. Очередной раз встречается с кумиром. Всю жизнь Мидория хотел стать его отражением. Сильным и отважным, честным и готовым отдать жизнь и честь во имя мира. Сейчас исхудавшее и больное тело героя номер один смотрело на него уставшими глазами. Изуку даже не смеет назвать себя отражением этой уродливой части символа мира, которую так ненавидит сам Всемогущий. Через швы и боль, впалые щеки и худобу он все ещё мерцает аурой настоящего героя. Сейчас даже взгляд отличает Всемогущего. И Мидория вспоминает каждое слово, которое бросил с насмешкой или критикой. А герой номер один слушал, пытался вразумить и верил. Верил в этого зелёного выродка, прощая каждую грязь. Теперь в нем видно недоверие и… Печаль? — Давай поговорим.       Изуку не отвечает, лишь подходит ближе. Они молча подходят к краю, опираясь на решётку. Мидория смотрит вниз, и в голову как назло ударяются воспоминания средней школы. — Как ты, такой жалкий, все ещё существуешь? Пока не поздно, подумай над тем, чтобы сброситься с крыши. Кто знает, может в следующей жизни тебе повезёт?       Он прикусывает нижнюю губу и сжимает перила. Изуку ломается изнутри в ожидании, но Всемогущий молча смотрит на подростка, пока тот прячет взгляд. Мидория хочет было сдаться, рассказать все с самого начала, иначе сейчас его одолеет истерика, но… — Ты уже слышал об операции восьми заветов? — Как не знать, учась в геройской академии? — Ты уверен, что слышал об этом в стенах академии? — Изуку все же перестаёт смотреть вниз, негодующе глядя на символа мира. — Я знаю, что ты был там.       И снова этот противное посмеивание в голове. На этот раз такое громкое и звучащее с такой насмешкой, что тело пробивает чувство, будто истыкали иголками. — Камеры? — голова пустая. Нет смысла что-то скрывать или увиливать, но черт, почему Деку так и тянет съязвить? — Перестань морочить мне голову! Ты стоял рядом с главарем Альянса Злодеев! — У меня рядом агентство… Просто я оказался в ненужное время в ненужном месте. — Сначала ты бросаешь мне преречения про деятельность заветов. Ты же был в курсе о наркотиках, я не прав? Потом оказывается, что в стенах UA завёлся предатель. Тебя заметили камеры наблюдения, а у тебя хватает духу оправдываться?! — Как я выглядел, Всемогущий? — Что?       Мидория стягивает пиджак, оставаясь в рубашке. Правое предплечье все еще хранило царапины и синяки, а левую руку скрывали бинты. — Ненужное время. В ненужном месте.       Его пальцы дрожат, а из глаз все же начали сочиться слезы. Губы отвечали коротко, боясь показать слабость. — Это позор. Я чуть не помешал вам, сам нарвался на неприятности, так еще и попал под камеры. Вы можете меня допросить ещё раз.       И в глазах Всемогущего растворилась прежняя строгость, вернув привычную жалость. Пусть лучше так. Он остался стоять с открытым ртом, понимая собственную ошибку. Совсем не по-геройски сходу бросать обвинения несовершеннолетнему ребёнку. Совсем не по-геройски давить на того, кто из страха боялся признаться. И этот страх оправдался. А герой номер один свернул налево, вызвав этот страх, а не искоренив его.       С таким терзанием в тишине стоял только Всемогущий. Изуку же желал выдать самому себе десяток пощечин или прямо сейчас перепрыгнуть перила. Он чувствует себя последней тварью, пытаясь оправдать собственные ошибки или стараясь скрыть преступление. Так не по-геройски. Мидория не смеет смотреть символу мира в глаза, натягивая школьный пиджак обратно на плечи. Промелькнувшая мысль признать всё, довериться тому, кто даже не посмел рассказать всё полиции и остальным героям, слетела сразу. Вместе с тем угасало хихикание в ушах. Что Мидория умел, так это вызывать жалость одним своим видом, а давить на неё было ещё проще. Стекающие слезы обжигали веснушки на щеках, оставляя в голове томиться одну-единственную мысль: ты ещё не закончил.       Они расходятся молча, со своим осадком внутри. Оставшись на крыше, Изуку хотел взреветь во весь голос, но смог лишь осесть на плитку, накрыв веки ладонями. Действительно, проще было бы во всем признаться, возможно, отыскать поддержку. Но Мидория вспомнил, что символ мира, дарующий надежду, умер в сердце прилично давно, не оставляя и грамма желания встать за спину отслужившего свое героя. У Изуку куча незаконченных дел, множество целей и накопившихся проблем. И разгребать он будет их один. Понесёт груду кирпичей сам, не обременяя других. Поведёт себя, как его научила жизнь, к чему привела его судьба. Это одинокое решение Деку. И он пойдёт к своей цели до конца. Как истинный герой.       Опустошенный и полный злости на самого себя, Изуку все же решает спуститься с крыши, но как назло вслед распахнутой двери высовывается Всемогущий №2. Мидория чертыхается, уже не в силах выдавить из себя улыбку. Вместе с тем перестал улыбаться и Мирио, что удивляет. Ранее казалось, у него намертво пришиты уголки губ к ушам. Они с минуту стоят в тишине, перекидываясь взглядами сочувствия и брезгливости. Зелёные радужки веснушчатого потухли, глаза покраснели от слез. — Мирио, можешь… Выбить из меня всю дурь?       Не нужно было лишних объяснений, лишь короткое «через десять минут на спортплощадке».       Они начинают молча, точнее, Мидория просто принимает удары, надеясь на прилив адреналина. Хватка прилетает по зашитому предплечью, и Деку шипит, уже опрокинутый на землю. Поднялась вокруг пыль, и Изуку подавляет желание чихнуть, между тем давая проснуться эмоциям. Сперва чувствуется прилив сил, и он наконец бросается навстречу, но нелепо падает с очередным ударом, стрелой пропуская боль. Куда ему тяготиться с геройским учеником третьего курса. Изуку выдавливает из себя смешок, подмечая колющую зависть. По сосредоточенному лицу Тогаты понятно, что бывший символ мира сделал правильный выбор. Тот не использует причуду: ни свою, ни Всемогущего. Это удручает. — Мидория! Почему ты не сказал, что… Аргх, прости, — подлетает и поднимает тот своего друга. Теперь Изуку отчитывают как ребёнка. Как когда-то это делал герой номер один. Мирио сквозь ткань чувствует перевязки, беззлобно ругаясь на Деку. — Прощу, если будешь учить меня бою, — сквозь хрипоту ставит ультиматум Изуку, с растянувшейся улыбкой теряя ясность происходящего. — Ха-а, согласен. Эй-эй-эй, не падать! Идём к Исцеляющей Девочке.

***

— За что мне всё это… Когда там обеденный перерыв?       Встрепенулись красные перья на массивных крыльях, пока их хозяин прикрывал рот, зевая. Спадавшие передние пряди пощекотали нос, и он зачесывает их назад, начав задумчиво поглаживать отросшую блондинистую бороду и шагая вдоль стен — прочь из здания комиссии. Этот спящий «совенок» — герой Ястреб, вошедший в тройку топовых героев по последнему объявлению КПОБ. Молодым, с хрупким оперением он вступил в геройскую жизнь, в своём двадцатипятилетнем возрасте создав собственное агентство. О нем можно найти много интересного и достойного уважения, достаточно залезть в тетрадку Мидории. Вскоре Изуку придётся открыть тринадцатую страницу, прочтя подчёркнутое имя Таками Кейго.