Истина скрывается в тени

— …Ты ведь понимаешь, что стажировка это твои связи? А также опыт и учёба новому.       Мидория сцепляет замок рук перед собой, выслушивая поток наречений от учителя. Почему каждый выбор практики оборачивается какой-то тяжкой ступенью, которую смазывают маслом критики, так и подначивая поскользнуться. Идя в учительскую, Изуку выдумывал отговорки на каждое замечание и вопрос, на всякий случай даже написав парочку на ладони. Ожидание тревожно. Учитывая, насколько опасную дорогу он избрал, идя на поводу у Дарумы, черт бы его побрал. Сотню раз успел пожалеть о том, что постучался в эту дверь, завёл разговор с Погрузчиком. И с каждым вылетевшим словом колокольчики в голове дублируют сказанное Маиджимой. Мысли забиты злодейским дерьмом в лице альянса, доктора, долбанных ному и прицепившемуся ко всей этой херне Ястреба, а ещё где-то в закоулках Деку даже вспоминает о символе мира и Тогате, что делился знаниями о причуде Эри. — Ещё до вступительных я был удивлён твоему аналитическому мышлению. Я не отговариваю тебя, нет, но…       Изуку уже тысячу раз мысленно закатил глаза. Он ожидал подозрительные вопросы, неоднозначные взгляды и даже так, Деку был готов. Но что за смятые интонацией слова, волнующийся тембр и неясность в глазах? Сдача экзаменов закончилась полным провалом, из-за чего Хигари лично провел лишнюю неделю надзорным над кучерявым мальчишкой. И вторая попытка сдачи прошла лучше, Мидории даже удалось набрать выше проходного балла. И пока все одноклассники уже разъехались по агентствам или нанесли визиты родственникам, Деку подбирал слова и время, чтобы сообщить о своём выборе — стажировка в больнице Джакку. Просто больница. Без героев и махинаций причуд (не считая целительных). Сперва Погрузчик не отреагировал, когда протянул бланк ученику, и вновь уставился в экран компьютера. Изуку помедлил, решив, что просто пришёл невовремя и уже было собрался извиниться и уйти, как синие матовые радужки открылись из-под длинной рыжей чёлки, вцепившись в Мидорию. Теперь герой пытался докопаться, на кой черт ему сдалась практика в непривычном её проявлении.       Если бы вы знали, зачем я это делаю… — Герои должны спасать не только от злодеев, но и от капризов техники, — через кривую улыбку шутит Изуку, дергая плечами.       Погрузчик испускает смешок, сдаваясь и кивая: — Я горжусь тобой, Мидория.       Скрип стула поднимает героя, но даже так Хигари ниже Деку на голову, и тёплая ладонь с холодными металлическими кончиками опускается на макушку, теряясь в зелёных кудрях. Мидория от такого жеста смущается и принимает похвалу, отводя взгляд в сторону. А потом резко впечатывает взгляд в учителя: — Откуда вы узнали про мою аналитику?.. — Ты же с документами прислал тетрадь с записями. А на вступительных подтвердил способности.       Мидория вскидывает брови, открывая и закрывая рот. В голове снова застывает вопрос как и в первый день в UA: как формируется практика в академии? Если брать во внимание слова учителя, то… Они, можно сказать, идут навстречу ученикам, сразу тестируя их сильные стороны? Умно, черт побери. На загадочный прищур Маиджимы Изуку усмехается. А он-то думал, ему повезло в тот день со сдачей.

***

      …Деку так и замирает в стенах лаборатории, уставившись в громадную колбу с плавающей перламутровой жидкостью внутри. Её свет отражался в зрачках вместе с уменьшенной фигурой Томуры. Уджико скрылся из виду, дав Мидории опасть на колени со сдавленным стоном и опереться ладонями на холодный пол. Резкие выдохи и капли пота начали стекать по лицу. В ушах бил ритм сердца. Твоя вина… Всё можно было предотвратить с самого начала. Правильно посчитать. Деку, ты же вечно хвастаешься своим задротством, — именно сейчас в голову врезается насмешливая интонация Кацуки. Голову сжимает, рождая желание закричать во всю глотку, но Изуку терпит и опускается лбом к полу, прижимая трясущиеся ладошки к груди и зачем-то сипло шепча прости…       Докторишка будто бы заведомо знал, что лучше не докучать мальчишке, что кланялся на бетоне, принимая свет и булькание заполненной колбы. Встревают в памяти обрывки диалога, на которые Мидория не обратил внимания или вскользь отбросил их на дальние полки пылиться. — Слышал, как при пересадке органов человеку могут передасться качества личности или новые черты характера?       На спину со жваканием кожаной перчатки опускается ладонь. И колокольчатый голос играет в мерзкую считалочку, в такт стуча по лопаткам, будто пробиваясь в грудную клетку. Раз… Мидории вбивается фраза Дарумы, и он охает от толчка в грудине. Снова приплетается имя Все за Одного. Изуку отвечал на автомате, особо не вдумываясь, но теперь целиком промусоливая каждую фразу в диалоге. Томура на самом деле был игрушкой, жалкой пешкой, что дошла до края доски, но всё ещё сохраняя свое жалкое нутро. Изуку вспоминает, как ворчал Шигараки на балконе, тряся расшатанные перила, будто желая их вырвать, а потом расчесывая грязными пальцами и без того инфицированные линии на шее. В какой-то момент Деку допускал глупый конец для этого «могущественного» хмыря, который поднял на уши все геройское сообщество. Достаточно было слечь намертво от гниющих ран. Молодой мальчишка, на пять лет старше самого Изуку решил сыграть роль злодея, горделиво примерить красный плащ из комиксов и развеять его ткань по ветру. В один день щелчок заклепок этого плаща на твоей шее совершил твой учитель — безликая мразь, для которой ты всегда был наивной наживкой. Два… Тренькает колокольчик, табуном мурашек пробегая по коже. Ни доктору, ни Все за Одного не нужно делать Томуру сильным, не нужно помогать ему обрести власть… Достаточно напичкать ложью и остальной злодейской дрянью, которую даже такая гадина как Шигараки позволяла заливать в свои уши. А эта жижа разъедала изнутри, опустошая, чтобы в один момент превратиться в мешковатый костюм, оболочку, которую можно поглотить, избавившись от безнадежного тела. Три… Всемогущий не спас мир. Не победил злейшего врага. Лишь быстрее содрал щеколду, хоть та и без его помощи с минуты на минуту разлетелась бы на атомы. Все за Одного не был повержен. Эта подземная крыса, которую Мидория различил единожды в сыром подземелье, воспользовалась разумом Изуку. Поэтому он тоже виноват. Тоже добавил каплю яда в нутро Томуры, разжижая его быстрее. Четыре… Собственный шепот отдаёт чёткую цифру, тише продолжая считалочку. Мидория, скрюченный клубком, сквозь темень и пропахшие кровью края рукавов возводит в голове росчерки записей, рисунки ному… Белые… Чёрные… Все они — ничто, тестовые версии. Каждое существо лучше другого, переступает порог, дьявольский порог точки сингулярности. Пять… Деку обдает холодком, будто окатили ледяной водой. Зачем? Единственный вопрос стучит в висках. Недостающий пазл, который когда-то уронил Мидория, так и не решившись его найти. Забывал, отталкивал дальше, заставляя того пылиться. Этот пазл, который отвечал на вопрос зачем. И почему-то колокольчик звенит в правом ухе, отдаляясь к приоткрытой двери, куда ушёл Уджико. Сквозь мутную пелену Деку различает худую и низкорослую тень, что со взъерошенной шевелюрой и острыми пальцами в пригласительном жесте показывала в маленькую полоску свечения из другой комнаты. Мидория ползёт навстречу тени, пока та не растворяется вовсе, напоследок зазвеня бубенчиком и давая подняться на ноги. Правда всегда лежит на поверхности как имя «Все за Одного».       Прошмыгнул через угол, зачем-то пальцами коснувшись неоновой колбы, стекло которой чуть дрожало от работающего фильтра и мелких пузырьков внутри. Это ощущение каждый раз напоминало ему шутку, что ному варятся в газировке. Но ладно. Изуку слышит скрипучий голос доктора, а вместе с тем ещё один. Хриплый и низкий. Что здесь забыл Даби? Не зная зачем, Мидория остаётся стоять за цветом капсулы, прислушиваясь. Но разговоры рваные и бессмысленные, отдаются эхом. Какие-то обрывки фраз о надобности, ному и… -…Постоянно базар о героях. Но как-то привыкли. Хах, у каждого свои причуды. — доносится тихий смешок и тёмный силуэт злодея прокручивает пальцы у головы в жесте «сумасшедший».       Деку вскидывает брови и опускает взгляд, заодно заметив развязанные шнурки ботинок. Он наклоняется, путаясь в грязных от естественной пыли и старости нитках на автомате, прокручивая слова Даби снова и снова. Глупый пароним с причудой показался ему весьма забавным, и он разделяет шутку пламенного злодея, расплывшись в улыбке. Также приятно, когда твоё сумасшествие называют причудой. Он пропускает мимо мыслей, что в разговоре обсуждали его, ему больше интересно, что Даби здесь вообще забыл?       Как свет ударяется о зеркала, множась, так и трещание собственных опасений насмешливо тычат на Деку пальцами, когда он видит ещё одно человеческое тело… Тоже в колбе. Сосуд был в разы меньше, представлялось, что вот-вот кожа разбухнет как рыба-капля от давления и впечатается в стекло, разбивая его. Но мелкие пузырьки продолжают ударяться о тело, вздымая вверх. Здесь Изуку не чувствовал какой-то скорби и возможные угрызения совести. Либо разум достаточно съехал от учащенного сердцебиения, что зазывало с колоколом и шепотом в незвучный оркестр. Еле доносимый запах гари притягивает взгляд, и на секунду Изуку заплывает в острые айсберги с узкой точкой зрачка посередине. Они с Даби переглядываются, пока протянутая рука доктора с потрепанной бумажной папкой не отвлечет. — Моя «девятая» попытка. Ознакомься…       Улавливает ушами Изуку, хватая вспотевшими пальцами бумажки, смешавшие в себе запах лет и часто пролитых пятен реактивов, что оставили следы на старых страницах с загнутыми уголками. А после снова гул выдуманного оркестра заглушает голос Уджико. Деку хмыкает, через слово читая формулы и пометки, ибо хуже почерк видел Мидория только в своих собственных тетрадях. Очередная химера больной фантазии. Найн… Ироничная девятка смотрела на зелёную макушку сквозь бумагу и стекло перед лицом стоящей колбы. Пролистывает мимо слова о характере подопытного, после чего слышит резкое тренькание бубенчика и мысленно делает пометку вернуться. Пальцы сразу мечутся к концу, к характеристике самого интересного — причуд. Семь причуд. Челоческое тело, напичканное семью, мать его, причудами. Деку щурится, подмечая росчерк вокруг слова «разумный». При прочитанном слове «гидра» в голове вырисовываются морские чудовища, что были нечто похожими на угри, точнее, на их увеличенную в двести раз версию. Погода, сканирование, пули — скучно… Хриплый старческий голос бубнил что-то рядом, но Мидория застыл, увлеченный остальными тремя. Подчеркнутая «активация клеток» схмурила тёмные брови, а при словах о «воздушных щитах» у Деку подкосились ноги. Эта была причуда Эирвола… Черт пойми как, когда и какого хера сейчас это бумерангом вернулось ему. Каждая ошибка воротится острым лезвием, и у Изуку с каждым разом все меньше шансов безболезненно увернуться. Он облизывает губы и поджимает их, когда следом видит очередную надпись «Все за Одного»… Опять.

***

      Ко всему можно привыкнуть. К смене времен года, к кривым блинчикам на завтрак, к светящемуся рыжему закату. Даже к боли. Можно привыкнуть ко всему, что чувствуешь и видишь каждый день. После самовольного сжигания собственного тела уже не больно защелкивать очередную скрепку на коже. После выженной слизистой не стыдно плакать, ведь слез всё равно нет, и нос уже не режет от запаха крови. Даби никогда не был идеальным. Как и любой другой в этом мире. Но когда твой батя конченный на голову герой-утопист, а тебе всего пять, то идеал для вас обоих становится стремлением. Даби никогда не был идеальным. Неидеальная причуда. Неидеальный характер. Зато такая же стальная воля, как у отца. Такая же самоотверженность, как у героя номер два. Он походил на него во всём, разделил его любовь и цель к созданию причудного совершенства. Даби был лучше. Пламя разгоралось сильнее, улыбка сияла шире, напористость росла ввысь. Весь этот симбиоз превратил яркий рыжий огонь в маняще синий, сжигая слезы трудностей и неудач. А потом появился Шото. Ещё лучше, чем он, смешавший в себе пламя и лёд. А синие языки разгонялись до полторы тысячи градусов, спалив кожу и чувства. Отец наказал замолчать, прекратить. Отец отвернулся в сторону совершенства. Тойя Тодороки перестал быть лучшим, перестал быть идеальным, перестал быть нужным.       Зачахлое подземное помещение встречает звоном бокалов, пролитым алкоголем и дешёвой броской мебелью, будто хозяин пытался за малые бабки сделать это место приемлемым. Получилось ужасно, но Даби это мало волнует. Он ступает ещё ниже, расстегивая замок на кофте и стягивая капюшон, давая мелкому свету отблескивать в ряде скоб вдоль его скул и вокруг глаз. Каблук эхом выдаёт нахождение здесь, и человек внутри обращает замыленный алкоголем взгляд на злодея. Расщелка меж жёлтых зубов кривила и без того стремную улыбку. Гиран встретил владельца синего пламени с распростертыми объятиями и стаканом налитого виски с плавающими кусочками льда на поверхности. Даби на секунду опускает взгляд на алкоголь, но не принимает его, молча усаживаясь в близ стоящее кресло. Фигура в фиолетовых одежках выглядела более рассеянной с их последней встречи и сейчас протягивала ему потёртый набор с фотографиями, какими-то копиями и записями. Всё, что было нужно.       Гиран со вздохом опускается на полосатый диван, сжимая в зубах дымящуюся сигару. Табаком провоняло всё вокруг. И на лице злодея появляется усмешка: — Узнал, что у вас пополнение. Тому мальчишке уже удалось потрепать мне нервы.       Даби же кидает короткий взгляд на того, разделяя выражение лица. Перетянутые скобами уголки губ выдавили из себя кривой оскал. А потом пальцы впиваются в заветную папку, раскрывая её содержимое также, как содержимое Таками Кейго. — Хочешь отомстить? — злодей бросает короткий ледяной взгляд на Гирана, на что тот сжимает в челюстях сигарету, хмурясь. — Естественно. Мне пришлось залечь на дно из-за этого ублюдка. На вашем месте я бы не держал его рядом, идиоту понятно, что предаст.       Даби с хмыком возвращается к документам, обнаруживая занятные детали. Банальные подробности геройской жизни особо не интересовали пламенного злодея, но кое-что заставило усталые скобы стягивать кожу на щеках. Улыбчивая собачонка оказалась шпионом властей, как неожиданно. Это кажется занятным, учитывая, как наивно комиссия задумала влиться в злодейское течение. Картинка слухов и фактов общественности выстраивала помощника, примерного героя, который на деле оказался скрытной куколкой К.О.Б. Ещё один «идеальный», решивший поиграть с пламенем. Не тот градус выбрал, птенчик.       Тойя презирает эти призрачные идеалы и тех, кто к ним стремится. Даби обратился полной противоположностью всему, чего добивался Индивор. Папочка собственными руками воспитал своего врага, так лицемерно ежедневно молясь перед детской фотографией Тойи. Выженные с красного в белый волосы теперь покрыты чёрной краской, как замотанный в коробку подарок. Черт в табакерке, ей Богу.       Запах табака и духота покинули злодея быстро, выпроводив его из компании Гирана. Однако его слова дали пищу размышлений. Тот мальчишка подействует на нервы не раз. Даби даже гадать не нужно, по глазам видно, что Деку почитает героев. Точнее, их оболочку. Такой же как Пятно, который отличился открытостью действий. Пацан похитрее будет. Черт знает, как этому геройскому чудаку удалось совратить Все за Одного, раз даже Шигараки терпит этого мальчугана. Но Деку не хочет играть. Избегает прямого взгляда, хотя охотно поддерживает диалог и не откажет в помощи. Как сейчас.       Даби прячет внутрь плаща данную Гираном папку, впихивая её рядом с другой, помятой. Разодранные уголки губ застывают в оскале. Мелкий мечтатель помог чуть больше, чем информатор. Мало сущной фактики, зато полная роспись крылышек теперешнего героя номер два. Злодей в красках представил, как горит каждое перо за спиной Ястреба.       Деку никогда не рассказывает больше, чем нужно. И стреляет глазками каждый раз, как в голову ввинчивается идея. Сидя здесь, на пружинной койке и нудно стуча скобами о железки, пламенный злодей пытается обвить юные плечи огнём, заманить в эту игру, куда уже попались его отец и Ястреб. Этот мальчишка отличается. Сколько Даби наблюдает, то видит обычного ребёнка, который переживает за оценку по английскому до тех пор, пока речь не заходит о героях. — Деку, что ты вообще забыл в лиге? Я смотрю ты неплохо учишься, идёшь к мечте.       Этот вопрос возникает и озвучивается сразу же, заставляя кучерявую макушку дёрнуться и повернуться к нему. Деку отличается тем, что подбирает слова и действия, создавая для Даби неплохого… Союзника. Пламенному злодею плевать на альянс и все с ним связанное, и похожее он различает в зелёных радужках. На секунду в голове возникает идея однажды отплатить шкеду за помощь, если собственный план Даби пойдёт в гору. Но Деку, как любой идеалист, однажды отвернется. И становится интереснее, как противоречивый мальчишка отреагирует, если Даби сделает ход первым, первым предаст идеалиста. Сбежит? Продолжит молчать? А может нападёт?..       Синие лоскуты огня так и норовят вырваться наружу, когда Деку всё же нападает. Рычит, нанося удары. Жалкие и слабые, но полные чистой ненависти. Забавная реакция на ложь, что лига больше не владеет ному. Интересно, будет ли Индивор вести себя также, когда их личная игра кончится? — Зачем тебе Индивор?..       Даби хочет взорваться хохотом, усаживаясь рядом с измотанным от драки мальчишкой. Докопался всё-таки.

***

      Подумать только, что мальчик, мечтавший стать героем, в один момент возжелает стереть с лица земли те уродливые маски. Свернув с прежнего пути, он идёт по новому, но снова останавливается у развилки. Неудача стала случайностью, случайность превратилась в месиво из крови и дерьма, что тянулась следом за именем Все за Одного. Сколько уже раз Деку произнёс это имя… И с каждым разом кипят жилки на лбу всё больше, всё горячее. Прежний страх и колокольчатый шёпот в голове заставляют Мидорию мысленно чиркать ручкой по бумаге, поднимать глаза на светящиеся колбы. Сам виноват, снова звенит над ухом. Изуку молча соглашается. Он мог остановить Шигараки раньше. Испугался. Ждал момента. С другой стороны… Томура чересчур твердолобый. Теперь точно похож на барана с его выцветшими волосами заместо кудрявой шерсти. Если бы Мидория смог разбить это толстое стекло… Но его убьют. Уджико не скроет озабоченности сделать из беспричудного податливую псину-ному. Или Томура сам превратит его в пепел, припечатав к стенке сморщенными пальцами. У Деку есть идея, как можно всё исправить, не марая руки чужой кровью…       Дышать становится тяжело, и Мидория сдавливает пальцами кожу шеи, будто бы что-то мешало. Он сглатывает этот ком в горле, всё ещё прокручивая мысль, которая не давала ему покоя. Изуку посчитал Девятого подопытным кроликом, главной целью остаётся Томура… Но не сходилось две вещи: почему они проходят через «экспериментальное усиление» одновременно, и эта причуда Все за Одного… Явно жалкая копия, раз причуд всего семь. Тот факт, что доктор умеет множить причуду главного злодея страшит сама по себе. Найн — обычный человек.       Точно. Это значит, что тело обычного человека выдержит максимум семь-восемь причуд, если верить документу в руках Деку. Бессмысленно связывать эту жертву злодея с Шигараки. Но даже так, легче не становится. Сколько у Дарумы копий «Все за Одного»?       Изуку искоса наблюдает за Уджико, что потерял интерес к застывшему истуканом подростку, да и Даби исчез черт пойми в какой момент. Он снова опускает взгляд на записи, цепляясь за слова красной пастой о «восстановлении клеток». — Почему тут подписано красным? — к удивлению для себя сипит Мидория, так что сразу откашливается, повторяя вопрос нормально.       Уджико вздыхает, нажимая какую-то кнопку на панели управления, отчего из труб маски, что была нацеплена на лицо Девятого, стал выделяться больше пузырей. Так себе джакузи. — Сингулярность, сам знаешь. Семь причуд ему вредят, если он начнёт использовать их направо и налево. Клетки разрушаются. Планировал в идеале вживить ему причуду, чтобы восстанавливать их, но, черт возьми, потерял где-то. Или уже использовал. Значит, предел копии в самом деле — число семь. По крайней мере, для разумного человека.       Каким-то кошмарным воспоминанием пролезает последняя битва Всемогущего и Все за Одного. Мидория помнит этот кадр. Ужасающий кадр. Как человеческая рука с каждой секундой под тихий шёпот набирает в себя силу. И отсюда возникает логичный вопрос: — Сколько причуд способно выдержать тело Все за Одного?       Но прищуренный взгляд Уджико — единственный ответ, который получает Деку. И от этого взгляда передергивает. Это проблема.       Изуку вновь переводит взгляд с сосуда на записи. В мыслях проигрывается их первая встреча… Он помнит шрамированное лицо, которое было покрыто шрамами вместо глаз и носа. Сама судьба наказала злодея, или даже у Все за Одного есть свой предел. Это уже неважно. Эта тварь нашла способ избежать своей убогой судьбы, переместившись в тело Томуры. Значит, нужно заострять своё внимание именно на этом ученике-идиоте. Если Шигараки фактически является его наследником, то, соответственно, помимо причуды, что накапливала и была способна забирать чужое, он получит и это «чужое». Это и есть та сила, о которой ты мечтал, Томура?       Со стрелой в висках Изуку морщится, потирая их кончиками пальцев и снова напоминая, что Шигараки — всего лишь человек. И полноту сил учителя выдержать не способен. Ясно, он просто не выдержит. Пока что. Даже грустно, что в обмен на силу Шигараки потеряет личность.       И всё-таки ещё один вопрос мучает Мидорию с первых дней, как он влез во всю эту тираду героев и злодеев. Когда он впервые узнал о вражде Всемогущего и Все за Одного, то уверенно считал именно символа мира конечной целью. Но какого черта ему ещё надо? Жажда власти в заднице заиграла? Она у него и так безгранична, не зря из каждой дырки слышишь дрожащий в страхе, но уважении голосок шестёрок. Мидория ломал голову вечерами, но быстро сдался, потому что понять злодея такому как Изуку… фактически невозможно. — Чего Все за Одного хочет? Я думал, его главная цель — победить Всемогущего, что ещё?       Уджико вздрагивает, но потом утробно хихикает, заглядывая на Мидорию через плечо и прищуро улыбаясь: — Ты думаешь, что всё дело в личной вражде? Не слишком ли банально? Не разочаровывай меня. Но и не обнадеживайся: залезть в голову такому великому человеку невозможно. Единственное, что я могу предположить, это причуда Всемогущего — Один за Всех.       Брови сводятся к переносице и голос веснушчатого стихает, будто боясь раскрыть важную тайну: — Потому что она является частью Все за Одного?..       Доктор на несколько секунд замолкает удивлённо, разглядывая веснушки на щеках подростка. Он заключает руки в замок за своей спиной и хмыкает. — Верно.       Больше Деку не задавал вопросов, да и Уджико вряд ли бы на них ответил. Вместо этого, концом их диалога становится обещание доктора дать «маленькому помощнику» несколько копий интересующей мальца причуды символа зла, чтобы тот утолил любопытство. В этот момент Изуку даже испугался, что Дарума умеет читать мысли. Однако быстро отбрасывает этот довод. Всё-таки, не нужно быть достаточно умным, чтобы понять влечение, читающееся в глазах. Он уже десяток раз спалился со своей заинтересованностью к причуде злодея.       Изуку уже допускал мысль связи причуд символа мира и зла. Но не думал, что окажется прав. Что «Один за Всех» реально подарок. Он оставляет доктора с довольной лыбой, что выделила морщины у глаз и на щеках, и призраком просачивается в свой уголок. У этого безликого чудовища вообще есть ограничения? Изуку уже не называет это человеком. Пролистывая опыты над Девятым, удалось узнать важную деталь: доктор умеет копировать причуды. И научился этому благодаря Все за Одного. Часть этой злополучной причуды сидит в теле Найна, развивается, убивая его тело изнутри. Всего восемь… «Высшая» ступень эксперимента может выдержать восемь причуд одновременно с учётом какого-то восстановителя. Всё выкачивается к одному — они пытаются создать молодую, «обновлённую» копию. Шигараки Томура. Эта процентная полоса внизу колбы готовит злодея для принятия этого чудовища в себя. Ведь даже с такой силой тело монстра заточено в Тартаросе на самых нижних этажах под океаном, намертво привязано к аппарату жизнеобеспечения. Изуку не знает как, но не должен этого допустить. Обязан остановить символ зла. Герои не справятся. Он уверен в этом. Нужно стырить дело о Шигараки и…       Мидория вскакивает, бросая бумаги о Девятом. Если точка сингулярности и правда существует и не является фантомной теорией… То Мидория обязан проверить. Время поджимает, таймер уже запущен. Ему нельзя допустить, чтобы это новое насекомое закончило свое развитие в этой же колбе. Чем быстрее, тем лучше. Деку подаётся в сторону, отпирая ключом ящик и из второго дна доставая контейнер. Облегченно вздыхает. Наркотик на месте.       Изуку сползает на колени. В голову вбивается недавнее воспоминание.       Довести Томуру до таких высот, чтобы ничто не мешало мне воплощать свои идеалы. Создать настолько сильную марионетку, которая не сравнится ни с одним отбросом общества в мире.       И на губах появляется улыбка. Точно… Как он мог забыть? Подползает к столу и поднимается, рыская по поверхности. Смахивает в сторону лишнее и находит нужную тетрадь, которую затолкал на самое дно. Тетрадь, выделенная как раз для Томуры. Он открывает первую страницу, чтобы освежить память. Рисунки и пометки, прочерки и напоминания. В мыслях стучит одно: точка сингулярности. Докторский бред, в который когда-то Мидория поверил сам. Он на мгновение оборачивается назад и подходит к двери в его мини-лабораторию, чтобы закрыть её. Напоследок ловит взглядом неоновую колбу с чёрным ному боковым зрением, что заглядывала через приоткрытую дверь.       Томура станет… Таким же?       Эта мысль не даёт Мидории покоя. Весьма хорошая мысль. И он уже знает, как это можно проверить. Девятый появился как нельзя вовремя. По диагнозам Дарумы Уджико, ному должен сохранить человеческий рассудок.       Деку никогда не удавалось вживую увидеть как работает сингулярность на человеке. С обычными ному понятно: они живут за счёт циркуляции причуд в своём теле, а человек — это же совсем другое. Слишком усложнённое строение, слишком много факторов. Мидория облизывает губы, пока по телу разливается этот трепет ожидания, ожидания глупой смерти стремящихся к такой бесполезности, как сила причуд.       В кармане затренькал телефон. Точно, он же дал обещание, сходить с Тогатой к Эри-чан.

***

      Мидория мчал прочь с крыши больницы, задыхаясь и время от времени фыркая. Пройдя мимо ларька со сладостями, он лишь поморщился, вспомнив об Эри. Вспомнив о том, что хотел сделать. Изуку же знал, что рано или поздно найдёт выход. Он не убийца, ни в коем случае. Но какая-то совестливая гадина влепилась репейником, и Мидория, как и любой другой человек, который решает откинуть какую-то мерзкую мысль, лишь больше повторяет её в голове. Вздыхает. Дожили, ради чего он готов пойти, чтобы ликвидировать Все за Одного.       Крутясь в монохроме событий, а после став их частью, Мидория сам не понял, в какой момент он… Не захотел проигрывать. Вновь фыркает, пиная пустую жестяную банку из-под энергетика на асфальте, и идёт дальше. Вновь сравнил себя с Кацуки. Бред сивой кобылы, Деку никогда не станет таким же, хотя эти дебильные привычки ругательств или упёртость негативно повлияли на веснушчатого. Но Бакуго никогда не проходил через то, что пережил Изуку. Второй никогда не издевался над слабыми, никогда…       Он стискивает зубы, оборачиваясь и делая пару шагов, поднимает несчастную банку, чтобы выкинуть её в мусор.       Деку никогда не навредит Эри, не втянет девочку в ту канитель, в которой увяз сам. Что-то, да придумает. К тому же, появился Девятый.       Нужно дождаться момента, когда доктор даст копию Все за Одного. В таком случае даже не нужна Эри, я верну наркотику способность усиления. Всё-таки, чем я хуже старого докторишки или обдолбанного аллергика из заветов?       Угроза в лице Ястреба отошла на второй план. Преследующие его перья можно проигнорировать, главное не делать чего-то резкого. Главное — выиграть время.

***

      Деку уже минут двадцать пялит в одну точку на стене и, чем больше он смотрит, тем ярче видит красный контур, десятый раз проводит по бедной стенке тряпкой в попытке стереть то, что вырисовывает его фантазия. Он дёргает головой, и перед ним предстаёт чистая стена без живых шматков ному или капель запёкшейся крови. Тяжело вздохнув, Изуку понимает, что ему лучше отвлечься, иначе он сойдёт с ума здесь. Мать его, всю ночь он провёл, изучая досконально эти грёбаные записи о Девятом, мучаясь со своими воспоминаниями про Эирволу каждый раз, когда он напарывался на его причуду. Позерез нужен свежий воздух.       Казалось, что было раннее утро, но Токио уже кипел работой, а улицы оживлённо наполнялись людьми. Мидория через силу заставил свою голову опустеть, чтобы свободно пройтись по городским улицам. Отчего-то ноги сами вели по знакомому маршруту, и Мидория рыкает, когда понимает, что возвращается домой. Он останавливается посреди дороги, разворачиваясь и идя в противоположную сторону. Голову снова заполнила всякая чушь. Снова по вискам ударяет страх. Деку готов был сорваться и побежать в квартиру, где пахло бы кацудоном и уютом, а в каждом уголке комнаты слышался голос из телевизора какой-то кулинарной программы, которую так любила мама. Изуку бы сел рядом с ней на диван перед экраном, рассказывая ей всё, что у него накопилось. Раздумывал бы Изуку о таком разговоре год назад, речь шла бы про учёбу, героев и шутки про то, что причуду Изуку ещё получит, она просто задерживается. Открой Мидория рот сейчас, слова мерзопакостно превратились бы в брань, проклятия и жалобы всё на ту же учёбу, героев, причуду, что не смела появляться. Невинные разговоры с мамой превратились бы в её кошмар, а последнее, что хочет увидеть Мидория в её глазах — это разочарование, разочарование в единственном сыне. Лживо глядеть в её волнующиеся нежные глаза это выше его сил, он бы сдался и вывалил всю правду за этот учебный год: как он попал к злодеям, как у него начали закрадываться тёмные мысли, как он, к удивлению для себя, к ним сам примкнул, лепетал бы о своих идеях по избавлению от злодеев, саркастично обзывая себя героем. Но мама ведь не поймёт. Да и Мидория бы не понял, если б услышал подобное.       С такими размышлениями он сам не понял как начал приближаться к воротам UA. Чёрт бы их побрал, но Изуку не умеет управлять собственным подсознанием, а оно вело хозяина в места, где он ещё имеет шанс обратить всё вспять. Но и академия стала для него чужим местом. Он всё ещё прокручивает в памяти слова о том, что где-то в UA есть предатель. Мидория так и не смог понять, кто это, и учителя, судя по всему, тоже. В памяти вырисовывается картинка, как Деку сгорбленно сидит на дне лаборатории, криво выписывая имя Всемогущего, и опять веснушчатый отворачивается в другую сторону, бродя прочь и проклиная это место за то, что оно вернуло его в недавние мысли и воспоминания, о коих хотелось забыть. Но уже поздно. Прокручиваемая теория касалась бывшего символа мира и его ученика, но Деку не может быть уверен во всем. Включая исход их встречи.       А вместе с тем гул проезжающих машин становился громче. Гудели коленки от долгой ходьбы, раскалывалась голова от того, сколько Изуку ещё не знает. Он встаёт посреди улицы перед светофором на перекрёстке, и тот начинает пищать и светить зелёным. Люди начали двигаться. А Мидория застывает на бордюре, сжимая на груди рубашку, чувствуя боль, от которой хочется кричать. Хочется содрать голос, предупредить всех об опасности, умолять о помощи да так сильно, что перепонки разрываются от громкости. Но люди вокруг не реагируют, лишь бросают странные взгляды, проходя дальше, пока светофор снова не загорается красным. Всё возвращается к тому, что сейчас он сам виноват, что не остановился вовремя, хотел почувствовать себя грёбаным героем. Ты достиг своей точки сингулярности, «Деку».       Тем временем крик превращается в рёв какого-то монстра, сравнимого с ному. Настолько громкий, что Мидория затыкает уши и жмурит глаза, а когда открывает, снова оказывается в темноте лаборатории, лёжа на своих записях, и окружённый склянками, скомканными листами бумаги. Изуку вздыхает, нащупывая зашифрованными страницы. Там хранилась информация о Шигараки. Ему всё же удалось выкрасть документ из личной лаборатории Уджико. Точнее, всё было куда трусливее и проще. Самым сложным было в темноте, со скудным фонариком телефона найти нужную папку, затем открыть её и перефоткать каждую страницу, чтобы потом оставшуюся ночь сидеть и разбирать буквы на дерьмокачественных фотографиях.       Кошмар. Беспокойное сновидение. Под прицелом слабой лампочки легко провалиться в сон, особенно когда не смыкаешь глаза несколько суток, особенно когда в крысу пытаешься перейти дорогу сумасшедшему злодею прямиком в его логове. С усталым стоном он вновь падает головой в скрещенные на столе руки. Кончики пальцев перебирали уголок тетради, заполненную кривым анализом, а мечтательная головушка материнским голосом успокаивала, мол время ещё есть, ты успеешь. Возможно, затхлый запах заставил Изуку зачахнуть пуще прежнего, ведь он не выходит из стен больницы четвёртые сутки. Единожды проглядел за спиной мелькнувшее перо. Красное. Теперь даже страшно выйти, вдруг птичья морда только и делает, что ждёт его первого шага.       Ты на свободе лишь потому, что тебе позволяют быть свободным, — звон колокольчиков на этот раз звенит насмешливо и тихо, и Мидория посылает согласный вдох. Это очевидно. Изуку не знает, чего ждать от комиссии и героя номер два, а потому вбивается в углы лаборатории в надежде, что ному примут удар первыми.       Он вздрагивает и переворачивает с ног на голову всё содержимое стола, задев кружку с водой и разлив её на записи, из-за чего шипит и тяжело вздыхает. Всё из-за того, что внутрь неожиданно заявился Дарума. Тот бросает короткий взгляд на ныне размякшие страницы, «распухшую» от чернил, из-за чего слова хрен разберёшь. Деку нервно кривит подобие улыбки и переводит взгляд на то, что доктор держал в руках — колба с красно-бурой жидкостью.       Мидория неверяще глядит на эту стекольную колбу и также неверяще разглядывает её, уже вертя в собственных ладонях. Удивительно, что вот так просто он держит в руках копию причуды самого, мать его, Все за Одного. От какого-то неведанного головокружения Изуку пятится назад, пока не упирается в столешницу и нащупывает заветный контейнер с наркотиком. Одна попытка. Одна попытка досконального изучения ради незабываемого результата.

***

      Он нервно смеётся, прокручивая получившуюся «ручку» в пальцах. Прошло ещё три дня, как он закончил. У него, сука, получилось. Стоя перед замызганным разводами зеркалом, шепча под нос повторяющееся из раза в раз «сработало», он просверливает зелёными радужками отражающую свет лампочки «ручку». Деку бросает мимолетный взгляд на дверь, чтобы убедиться в повернутой щеколде. А потом бережно кладёт удачный эксперимент на стол, не прекращая разглядывать ровный корпус, который вторил образу обыкновенному инструменту писания. На радостях Изуку даже поднапрягся с внешним видом, сделав глянцевое покрытие. Миниатюрная широкая основа, форма, колпачок — ничего не вызывало подозрений. Разве только тонкая игла заместо чернильного шарика выдавала себя.       Страшно было принять подобное всерьёз, но Изуку по существу завидовал причуде Все за Одного. Помимо её силы отличалась функциональность. Слова Дарумы удивили не на шутку, когда Деку узнал, что все ному живут благодаря его силе, ну, или копии. Кстати о ней. Мидория берег каждую каплю выданной ему пробирки, постоянно рыкал на вспотевающие пальцы и дрожащие руки, но на свой страх и риск получилось вывести «копию копии». Побитый временем микроскоп подарил вторую новость, зародил новых гипотез, а также надежд на спасение. Извлекая содержимое пули Мидория неустанно вторил, что у него есть всего одна попытка. И, о чудеса вытерпенных уроков химии и указок Ямасаки-сенсея, формулы совпали. У Изуку действительно получилось. Возможно. — Нужно протестировать.       Пискнул таймер и заглохнул газ под кипящей жидкостью. Изуку снова медленно и тихо приближается к рабочему столику, поднося такой же ручкоподобный контейнер другого цвета и вливая пахучее содержимое внутрь. Трещат инструменты, и сверкает ещё одна иголка. Второй «пациент» тоже был готов. Теперь Мидория держал в руках две сыворотки. — Так, коричневая для Тогаты, чёрная для Томуры, — бормочет себе под нос Деку, глупо пялясь на свои работы, будто это было произведением искусства.       «Коричневая» ручка стала первой победой, которую Мидория нацелен вручить владельцу Один за Всех. День и ночь он жалел конфетные розовые глазки, пытаясь ожесточить себя пощечинами или успокоить сценами спокойного будущего. Но не мог Деку пойти по дороге Чисаки Кая, безнравственного урода, что прятал ручонки от пыли, но не боялся сдирать кожу с ребёнка! Небеса благоволят веснушчатому, потому позволили создать улучшенное отражение усилительного наркотика. По прогнозам и составленным формулам, его сыворотка должна приводить нервную систему в норму, не давая скакануть адреналину и держать норадреналин в пределах нормы. Ничего не должно помешать принять усилитель причуды. Самое то для помощи герою. И раз уж корректировать ментальное состояние наркотик потенциально может, почему не попробовать физическое воздействие? Ввиду некоторых раздумий, Изуку сомневался в эффективности «чёрной» против Шигараки, но это лишь первый шаг, лишь набросок, по факту созданный для неугомонной шкуры «девятого» эксперимента. Кто бы знал, что создать «противоположность» будет проще, чем «реконструкцию». Полная противоположность — наркотик стирания причуды. Но этот лучше, этот распространяется ядом по всему телу. Если неудачник, попавший под её влияние, имеет мультипричудность, то даже стирание «лишней» причуды подействует лёгким парализатором на всё тело, подарив слабость конечностей.       Доселе разглядываемые сыворотки прячутся в недрах карманов больничного халата, пока Мидория приводит лабораторию в порядок. Ни одна живая душа (хотя таких под землёй больницы было немного) не должна узнать о том, что Изуку здесь химичил. Он натыкается на отданные доктором заметки Найна, а в мыслях прокручиваются заготовленные ответы и отмазки по поводу его экспериментов. Деку хмыкает, хватая папку бумаг с поверхности столика, выходя навстречу злодею, тихо шепча под нос: — Плюс ультра.       Челюсть так и отвисла, когда ожидаемого воскового лица Девятого в колбе не оказалось, разве что жидкость всё ещё булькала и поднимала пузыри воздуха кверху. Зубы стучали от переполнявшего конечности холода, но также от злости. Очевидный вопрос вырывается прежде, чем Изуку второй раз за неделю замечает ярко-голубые глаза, впившиеся в мальчишку с насмешкой. Это плохой знак — так часто видеть члена лиги злодеев. Учитывая сложившиеся обстоятельства, тем более. — …По расчётам скоро достигнет острова Набу. Ты вовремя, хочу, чтобы вы последили за ним. — причмокивает доктор, хмуро вчитываясь в свои каракули и поворачиваясь к мальчишке, заприметив.       Гора вопросов и недоумений возникли разом, повесив между ими тремя тишину. Тишину ожидания ответа. Во-первых, Мидория не может определиться с таким рвением злодея следить за подопытным. Помнится, даже своим «детишкам» такого внимания не уделял. Хотя, черт знает, Изуку-то при таких событиях участвовать не мог. И почему именно он? Почему именно с Даби? Признаться честно, даже с Шигараки было бы спокойнее провести пару тройку часов, чем даже минуту подле огненного злодея. Судя по вздернутым бровям после уточнения «вы», в смысле, что слежка должна проводиться в компании Даби, тот тоже не понимал смысла своего участия. — Что? Даби, не забывай, Деку беспричудный. Мы же не хотим подвергать опасности преданных товарищей. К тому же, не ты ли говорил, что слоняешься без дела?       Мидория готов был поклясться, что специально выраженная интонация о преданности ему не показалась. Однако лица обоих злодеев оставались стойкими и вряд ли напоминали какое-то «тайное перекидывание фраз», Изуку бы не пропустил такое мимо глаз. Скажем, житейский опыт приручил вглядываться в чужие лица.       Но взгляд мутнеет прежде, сматывая подозрения на странное поведение испугом, из-за которого хочешь вдохнуть как можно больше воздуха. А Деку не смог. Нечто встало поперёк желудка и знакомым ощущением выворачивалось назад. Характерный запах чёрной жижи, которой Мидория теперь мог дать окраску: протухшая кровь ному. Также разила его лаборатория, когда одного подопытного разорвало на куски из-за всаженной пули. Возвратившая в тошнотворное воспоминание причуда телепортации скопила слезы в уголках глаз. Мерзкое ощущение рвоты, сдерживаемой чернотой, слезило белые яблоки, что были наполовину красными из-за лопнувших сосудов, в конце концов проваливая в темень.       Деку падает на колени, откашливая черную слизь, что падала на чистый песок и будто бы растворялась в нём. Самый ублюдский способ телепортации, который всегда заканчивается для зелёной макушки приступом тошноты и привкусом солёного железа. Чёрт знает, как ещё передать это дерьмовое ощущение на языке. Изуку выпрямляется, оглядываясь. Природная тишина, которая быстро прервалась шипением подростка и тряской ног, в ботинки к которым просочился прибережный песок. Вдохнув полной грудью воздух Восточно-Китайского моря, он даже расслабился. Ну здравствуй, остров Набу.       Мидория скидывает с плеч халат и расстегивает парочку верхних пуговиц. По сравнению с начавшейся зимой Японии, здесь было тепло. Даже жарко. Переизбыток разноотенночного зелёного ослепляет больше, чем ярко светящееся солнце над головой, а красочно синее море мягко волнуется, будто бы стараясь захватить конечности Изуку, из-за чего тот отходит от воды дальше. — Так себе отпуск. — цыкает он, идя вдоль берега и игнорируя противное покалывание песчинок в ступнях.       Если не считать возникшие вопросы из разряда поведения доктора или переглядки с пламенным злодеем, Изуку допустил мысль о везучести. Но тут же сбросил её мысленно подальше в правонаходящееся море. Из всего дерьма, что свалилось вместе с ним на островок: Девятый, сыворотки, что всё ещё были в его карманах, Даби… Вспомнив о последнем, Деку покрутил головой и прислушался, но никакого намёка на «товарища» не было. Неужто проблемой меньше?       Внезапный глухой стук веса о песок заставил обернуться ещё раз. Былые раздумия об удаче смешались с пеплом и утащились ещё дальше. Огненный злодей, собственной персоной. В отличие от Мидории, для которого каждая телепортация была испытанием на терпимость к тошноте, Даби лишь поморщил нос и сплюнул. Деку не произносит и слова, поджав руки и постукивая пальцами по локтям, пока злодей всё-таки не подходит ближе.       Прошибленно стучит по вискам осознание, что он, на мать его, острове. В тысячах километрах от центра Токио. Содрогаются плечи также от понимания, насколько опасны учёные гении. Особенно, если такой гений — старик-злодей. Вопрос оставался открытым: зачем нужно было ввязывать Мидорию в эту затею с экспериментом? Подумать следует об этом позже.       Недолго думая, Мидория лезет в телефон, надеясь на наличие связи. И, о чудо, она здесь есть. На удачу Изуку мобильный интернет работал стабильно, и он напрягал память и перепроигрывал слова Дарумы о том, что Даби сейчас — его однокорытник, товарищ по заданию. Верилось с трудом, даже звучало смешно, но Деку считал нужным посвятить злодея в курс дела, мало ли, доктор что-то упустил или не говорил в принципе. «Уголёк» придерживался скорости движений подростка и молчал, погладывая в воду. Он не ворчал или жаловался, но интереса в бурчащем монологе однокорытника явно не испытывал.       Экран смартфона. Маленькое пятно покрыло морскую поверхность, но стоило Мидории оглядется и прикинуть размеры острова, тут же голова ходила кругом от представления, насколько же точка фотографии с высоты птичьего полёта на деле была громадной. Набу не был густонаселенным местом, что могло сыграть Изуку на руку. Проблема была лишь в том, если судить по небольшим горным залесьям, что это самое население раскидано по всему острову, а последнее, чего хотелось, это привлекать внимание. Многопутные, но окружающие всё зелёное диво дорожные пути оставляли логичный довод: без денег, внимания и прочей чепухи лучше всего скрыться где-то в горах. Но что-то ему подсказывало, что люди там если и жили, то очень давно, переехав в удобные равнины. На северо-западе красовалось ещё меньшее пятно — прилежащий островок Широяма. Безлюдный, наполненный пещерами, на берегу которого они как раз и оказались.       Когда бормотание стихло, Даби выдал такой нонсенс, от которого вечнушчатый словил волосы дыбом, пока медленно прятал телефон обратно в карман штанов. Связь пропала. — Я ведь так и не поблагодарил тебя за наводки на топ два героя. Ты меня выручил, — с ухмылкой и естественной своему говору хрипотой заливает Даби, наслаждаясь реакцией мальчишки.       Деку запоздало кивает, нервно и неуверенно, лишь больше завлекая своим поведением. Эффектный способ заткнуть нескочаемый таратор. Изуку даже мурашками покрылся при упоминании Ястреба. И черт знает, как сейчас реагировать. Он анализировал героя от балды, лишь бы первовременно угодить злодеям, но… Благодарность пламенного говорит о том, что Изуку накосячил. Жёстко накосячил, раскручивая очевидные факты пернатого. Даби странный. Переменчивый. Неуловимый. Мидория всё никак не может его «прочитать» и записать чернилами в свою коллекцию, как и Даби, который раз ловит неудачу в попытке завлечь подростка в петлю негласной игры. — Нужно связаться с Уджико. Слишком неразумно с его стороны отправлять нас сюда. У нас даже денег нет, чтобы перекусить.       Только сейчас дошло, что тяжесть желудка вряд ли связана с недавним выплеском чёрного содержимого. А потом он вспомнил, что не имел возможности чего-то пожевать со вчерашнего утра. Учитывая видневшуюся издалека пристань на прибережье соседнего жилого Набу, предполагается селение где-то в окрестностях, а значит и магазины. Можно было поторопиться и под общую шумиху стащить несколько пачек съестных булочек и сока, но остатки чего-то внутри трещали Изуку о том, что натворил он уже достаточно.       Мидория резко поворачивает на девяносто градусов влево, вглубь Широямы. Ему нужно подумать, пока рано идти в пущу скромного населения с расспросами.       Помимо тестов и больной головы Дарумы, Мидорию волновало кое-что ещё. В конце бумажной стопки анализов Девятого, он наткнулся на странное слово, размашисто начирканное в уголке. Шина… Кимоно… Камино… Возможностей прочитывания почерка было куча, и Деку проверил и проанализировал каждое. Спустя несколько часов удалось прийти к варианту «Шимано». Привычка лазать в новостных каналах не исчезла, даже когда он ночами не спал за исследованиями. Это была фамилия одного из пострадавших в районе Кюсю. Пострадавших от причуды «погоды», молния которой громила архипелаг. Дважды два связать не сложно, когда вызубрил факт того, что мультипричудный объявил охоту за конкретной причудой. И, видимо не нашёл, раз влез на остров Набу, что подтверждает запись и слова Уджико. Изуку нужно узнать, верна ли теория о том, что именно здесь проживает остальная семья Широямы. Генетическая передача причуды скорее всего обрушилась на детей. — Грабить мазагины, я так понимаю, не твоя прерогатива? Куда мы идём? — Осматриваемся. — проигнорировав первый вопрос, он огрызается кроткостью, но быстро поджимает губы. Сейчас не самое время вымещать негодование ситуацией на такую персону, как Даби. — Предлагаю перекантоваться в этой рухляти. — носом ткнул Даби в сторону, заискав сквозь нескольких стволов деревьев ржавое строение с треугольной крышей. Писк уведомления о налаживании связи стал знаком одобрения.       Как выяснится позже, этот самоназванный склад обладал всеми признаками заброшенности: слезлая краска, куча пыли и скрюченные временем и сыростью несколько шкафов. Усталость показала свое явство, стоило им обоим узреть стоящий в углу диван. Даби безо всякой брезгливости опустился, скрипнув пружинами, и небольшое облако пыли поднялось вверх. Изуку решил оставить дверь склада открытой. Мотающаяся из угла в угол пушистая зелёная макушка быстро усыпила злодея, и уже через пару минут от Даби слышалось довольное сопение с редкими храпами.       Мидорию удивляло само только местоположение старой банки, в которой они остались. Точнее, остался Даби, а ему просто деваться некуда. Они придерживались тропы, что шла в гору, и Деку вряд ли бы обратил внимание вообще на какое-то коричневое пятно среди таких же цветом стволов деревьев. Кому оно принадлежало? Может, когда-то рядом и впрямь жили люди, но вскоре перебрались ко всем в Набу. Может, несостоявшийся туристический бизнес оставил после себя это местечко. Странно, что внутри всё осталось относительно целым, ведь даже старые доски домов Широямы растащили люди, или с гнилью приняла земля. В стороне от дивана, на котором освоился злодей, валялись два стула — один со сломанной ножкой. Починить уже никак, дерево тоже сгнило. К стенке подставлен потолочный шкаф с мелкими отсеками, чем-то напоминавший такой же в лаборатории Дарумы. Половина ящиков пусты, хотя в одном валялись базовые инструменты по типу плоскогубцев, разводного ключа и ножовки. На другом конце коробка — тоже деревянная, с пробитыми стенками в двух противоположных сторонах. Судя по всему, самодельный стол. Откашлявшись, Изуку поднял его в нормальное состояние, но не решил провести ладонью. Риск подцепить занозу. Слева от входа, тоже у стены, стоял шкафчик поменьше, рядом с ним канистра. Внутри которой, судя по запаху, керосин. Если брать в учёт вышеперечисленное, свой срок годности он изжил, но гореть должен всё равно. На бездверной полке как раз стояла каплевидная керосиновая лампа. В одном углу заметно пророс мох, а подняв голову, в потолке можно было увидеть просвечивающие дырки крыши. Неудивительно, что с общим климатом и протекающим верхом склад пришёл в негодность.       Хруст разбитого стекла под ногой перекликается с храпом огненного злодея, в то время как Мидория мучал глаза в свете керосиновой лампы и в который раз перечитывая записи о Девятом, Шигараки и вообще. Это их вторая ночь на островке Широяма. С горем пополам Мидории удалось связаться с доктором, — того как специально не было в зоне доступа. Оказавшись в лаборатории, под гнётом взгляда Дарумы, Изуку сбагрил в любимый рюкзак тетрадки, пару ручек на всякий случай и с привычкой экономить карманные деньги смог насчитать в кошельке достаточно, чтобы не опускаться до методов грабежа. Интуиция подсказывала и уплясывала со звонким смехом, что ему крупно, пускай и случайно, но повезло перетащить на остров сделанные наркотики. Отчего-то прожигающий взгляд Уджико казался выслеживающим что-то.       Выискивая черт пойми что, Деку промямливал одно и то же, касаемо его плана, пережевывая бедный колпачок и перечитывая собственные записи десятый раз оглавление «ликвидация».       Если гипотетически я доберусь до Шигараки сейчас, стирать его причуду наркотиком нет смысла. Он просто уничтожит способность распада. Томура всё равно унаследует способность отбирать и давать причуды. Просто стереть их не получится тоже. Нет никаких гарантий, что у меня получится стереть все причуды, а не только одну. Пф, конечно, если я создам ванну наркотиков, то… Нет, бред, не засоряй себе голову.       Предыдущая страничка с вырисованной глазастой кляксой напомнила Деку важный нюанс: стирание причуды ному, который фактически является симбиозом этих самых причуд, приводит к смерти.       …Единственный логичный выход — это остановка процесса передачи Все за Одного и обезвреживание Шигараки. Но что делать потом?.. Можно попытаться уничтожить «сердцевину» всех проблем, Все за Одного соответственно, когда передача кончится. И Томура просто станет собой, со своим одним квирком, что приведёт к тому же исходу: что делать дальше? В обоих случаях я, скорее всего, помру на месте.       Тяжело вздохнув, Изуку потирает переносицу, вспомнив о Всемогущем, точнее, о его причуде. Мидория усмехается, разделяя комичность названий и вытекающих стычек Один за Всех и Все за Одного. Становится ясно, почему преемником стал Мирио Тогата, ученик UA. Головастый герой, что унаследует силу и, наконец, победит зло. Может и оставить это дело этой четвёрке?..       А может лучше… Помочь?       Деку обводит имя третьекурсника.       Он здесь — главное звено.       Веснушчатый щурится, горбясь над писаниной, которую строчил в темени и слабом свете керосиновой лампы. Украденные данные о том, что из ВЗОмуры должно получиться.       Самое опасное это регенерация, что сделает Томуру, нет, ВЗОмуру неубиваемым. Может, в приоритете стереть именно её, а остальное сделает Один за Всех?..       Мидория вздрагивает с очередным всхрапом огненного злодея и чертыхается, роняя колпачок ручки на пол. Поднимать лень. Зато закрадывается мысль, что определенную причуду возможно стереть только в момент её использования. Даже не так, во время активации. Использовать причуды одновременно можно множество. Но во время активации тело и разум заточены на одном. Это секунда, может меньше, но шанс есть. Осталось проверить. До ушей плывёт улыбка. Со дня на день же должен появиться Девятый. Крыска сама забежит в ловушку.       Справится ли Один за Всех?..       На одной чаше весов ученик-третьегодка, который только полгода назад, если Изуку прав, унаследовал нужную причуду. Он нащупывает в правом кармане колбу и вытаскивает жидкость, которую создал именно для него. Это должно помочь. Но Мидорию волнует немного не это. Велик риск, что Тогату разорвёт на части из-за сингулярности, к которой потенциально приведёт этот наркотик. Как минимизировать?.. Как подобраться к Мирио, чтобы узнать о пределах?.. — Ах, точно! — вскрикивает Изуку и тут же затыкает рот, взглядываясь в ничуть не дрогнувшее тело товарища на диване.       Причуда Эри, как же я мог забыть!.. Эта малышка как никто другой способен спасти ситуацию, спасти Тогату, спасти, мать его, Японию!       Восхваленный собственными размышлениями, Деку отбросил нюансы, касаемые того, как он собирается воплощать свой план в действие. Но это мелкие, по его мнению, недочёты. В крайнем случае, Изуку готов признаться во всём, лишь бы склонить Мирио и Эри в нужное русло.       О словах Тогаты, что Эри в силу здоровья и страхов не может использовать квирк, Мидория, конечно же, не вспоминал, так как ещё в больнице пропустил их мимо ушей.

***

      Следующее утро. Узость дороги, которой служил мокрый песок и соответственно облегающая по сторонам морская вода. Они доходят до побережья Набу быстро, уже через пятнадцать минут скрывшись под кронами. Ведущими путями стали протоптанные дорожки, а после пришлось ориентироваться на слух — городская жизнь дала о себе знать. Вскоре мелкая тропа вышла к зоне асфальта, и Деку от скуки оглядывал редко проезжающие мимо машины. Видимо, те едут к родственникам или друзьям, кому надоела основная оживленность Набу. Хотя, по мнению Изуку, по сравнению с Токио, здесь мирская жизнь ощущается иначе, будто даже шёпот слышен за несколько километров. — Собираешься в открытую заявиться? — проворковал за спиной злодей, и Мидория на секунду обернулся, кивая. Даби ничего не ответил.       Продвигаясь дальше, веснушчатый задался смыслом вопроса товарища с огненной причудой. И мысленно стукнул себя по лбу. Если Мидории ничего не стоило наплести местным на уши что-то о «друг друзей» или ещё какую-то ерунду, то с Даби такого не выйдет. Набу не дикий остров, нужно быть пещерным попугаем, чтобы не знать злодея в лицо, с его-то экстравагантной внешностью. Цокнув, он снова обернулся через плечо. — Выпрями воротник и… — он похлопал себя по плечам, так как помнил, что всегда носил с собой несколько медицинских масок, чтобы скрыть шрамы лица, а потому хотел стянуть рюкзак. Только вот, тот остался на складе. — Не привлекай внимание.

***

      Задача «не привлекать внимание» провалилась со всеми её составляющими. Чем больше Изуку хотел скрыть, о чем, а точнее о ком пытается раздобыть информации, пламенный злодей задавал всё больше вопросов. Их шепотки, которые становились громче, заглушала разве что говорня торговцев на улицах.       Мидория шикает, жестом проводя перед ртом а-ля «на замке»: — Прошу, заткнись. Я сначала найду, а потом…       Вдруг короткую перепалку прерывает какой-то старик с зачесанной назад седой причёской, которая больше походила на макушку облысевшей собаки: — Вам помочь чем-то? О, Господи, кто тебя так?..       Взгляд мужчины переключается на Даби, и Мидория мысленно проклял отправившегося с ним «уголька».       Огненный злодей вскидывает брови, когда речь заходит о нем. Изуку глядит через плечо, уловив недобрых чёртиков, что уплясывали в ледяных радужках чечетку. Мидория невзначай прочищает горло, завлекая внимание Даби лишь на секунду, стараясь намекнуть о ненадобности его участия. Но по усмешке второго ясно, что стоять в стороне он не собирается. И пламенный злодей разводит руками и, пожав плечами, произносит: — В детстве хорошие люди в костёр кинули, угля не хватало.       Ехидное посмеивание раздалось с его стороны, пока Деку мысленно выжигал на лбу злодея пометку «идиота» за самый что ни на есть уебанский юмор, который ещё и коснулся «угольного» прозвища, которым за глаза Изуку кличил злодея. А старик замер как вкопанный, расширив глаза, отчего морщины на лбу стали чётче, выдавая силу удивлённости.       Чтобы не портить ситуацию ещё больше, Изуку решает вмешаться, со вздохом всё же обозначив идиотизм товарища: — Забудьте, он шутит. Его шрамы это последствия причуды.       Мистер Суа, как он представится позже, разом оживился и даже рассмеялся, а у веснушчатого гора с плеч свалилась облегчением. «Разжигать» подозрительность было недопустимым событием для Мидории. Нужно было закончить этот прилив отборного пиздежа как можно быстрее. Кто знает, что щелкнет в памяти старого, может он вспомнит слухи о личности Даби, которые потенциально витали в оборотах города, а рисковать Деку хотел меньше всего.       Отбиться от разговорчивости старческой персоны было делом нелёгким, особенно когда всю тяжесть словесных завлечений скинуты целиком на Деку. «Дед Суа», как его называли местные детишки, был местным управленцем, оттого знал почти каждого в лицо. Отойдя от дел из-за возраста, стал обычным дедушкой, который рассказывал детям всякие байки на улицах. Даби же наотрез отказался от эмпатии старика, развернувшись спиной и поглядывая на смятую колёсами траву из-за проезжавших машин. Травинки и впрямь забавны своей притягательностью, это Изуку знал по собственному опыту, когда по пути в академию на автобусе всегда садился у прозрачного барьера и постоянно следил за проносящимися бортиками или бардюрами, если транспорт ехал у обочины, и старался задержать во взгляде подольше треснувший асфальт и пробивающуюся сквозь него жизнь. Но сейчас Мидория еле сдерживался, чтобы не рявкнуть на пламенного злодея, что уже дважды проебал план «без странностей». Сперва неуместные шутки, теперь игнор, а Изуку приходится отдуваться! Но светом загораются радужки, когда разговор заводится на поистине интересную и важную тему. — Парни, вы кого-то ищите? Смотрю, вы не местные. У нас тут туристы редко бывают, разве что появились детишки столичные…       Столичные детишки?..       Деку сразу подхватывает возможность смены темы: — А, это… Мы с братом приехали навестить господина Шимано. Знаете такого? — Приятель Ши? Он в Кюсю уехал недели три назад. А вы ему кем приходите? — старик потирает подбородок пальцами, ещё раз оглядев незнакомцев. — Он с нашей семьёй знаком. Как-то зареклись в конце марта встретиться. Вот и приехали.       Позади присвистывает Даби, оценивающий способность мальчишки так гладко стелить. — Хм, ну миссис Шимано должна быть дома. — Вы хорошо знакомы с семьёй Шимано? — невзначай интересуется он. — Не сказал бы. Глава семейства у них постоянно в командировках в столице, а жена его в хозяйстве и детях. Редко доводится поговорить. — улыбчиво, но с какой-то досадой отвечает мистер Суа. — Если я правильно помню, помимо господина Шимано, у них кто-то владеет интересной причудой активации клеток. Не знаете, кто? — косой взгляд лишь вызывает у Мидории улыбку, — Обожаю вести записи о причудах. Навыки исцеления ценятся везде, редкость встретить их в таком отдалённом месте как Набу.       Старик посмеивается и прищуро зыркает на подростка: — Да? Хобби?       Изуку пожимает плечами, многозначительно промычав: — Раньше да. Но однажды станет рутинной работой, — хихикает Мидория и на мгновение тоже отворачивается, чтобы скрыть лёгкое раздражение, появившегося в виде сморщенного носа. — Я в UA учусь, может, слышали. — Слышал, половина городских ребятишек хотят поступить туда и стать героями… — смеётся старик и завывает новую тираду рассказов о каких-то соседских детях с их стремлениями походить на Всемогущего. — Точно, ты же спросил о Кацуме. — Кацума? — Это как раз его сын. Тихий мальчуган, тоже героев любит, кстати. Хочешь встретиться?       Неспроста Изуку заинтересовался именно этой фамилией. Подпись Шимано красовалась на самой последней странице аналитики Девятого. Всё той же красной пастой. Нетрудно было догадаться, что они как-то связаны. Импровизация удалась на ура, и догадки сошлись, что на острове проживают родственники мистера Шимано, а значит вероятнее всего владеют тем же или схожим квирком, что был так необходим Девятому.       Атмосфера слилась с оглушающей тишиной, пока плечи не дрогнули от странного предчувствия, а потом и вовсе порезав молчание природы и раздумий криками людей, бегущих мимо троицы и кричащих о «злодеях».       Мистер Суа схмурился: — Какого черта? — Деку?.. — тихий, но всё равно грубый голос словно вкапывает веснушчатого в землю.       В ушах отбивает ритм собственного сердца, когда доходит, кому принадлежит голос. Бакуго Кацуки. Машинально свободная рука поднимается к голове, путаясь в волосах. Ткань перчаток с силой давит на кожу. Будь у Мидории сейчас голые руки, он точно бы разодрал кожу ногтями. Лёгкий шёпот еле двигает губы, когда он всё же поднимает подбородок и видит ошеломленный взгляд взрывного мальчишки. Возникшие в мозгах слова развилкой выводили факт стоящего за плечом злодея и неясность нахождения блондинистой шавки в тех же тысячах километрах от Токио.       Кацуки, судя по виду, пугался не меньше. Дрожащие радужки мотались от вытянутого лица задрота до ободранного мертвокожего упыря рядом с ним. Геройское нутро тут же допустило мысль, что наивный придурок попался в заложники злодеям, но эта мысль смелась ветром разом. Не будет пленник свободно таскаться по городу острова, а учитывая совершенное нападение и жрущие подозрения касаемо бубнящей брокколи, появлялся совсем иной довод. Деку спелся со злодеями. Но в эту бредятину верилось ещё меньше, потому Бакуго также молча таращился на замершее на одном месте подобие слендера из комиксов. Всё больше вопросов рождалось при замечании этого смешного черно-белого шмота. Кацуки даже усмехнулся, подумав, что это какой-то тупой развод и иллюзия, но замызганные годами красные буты с кривозавязанными шнурками говорили обратное.       Где-то позади первокурсника-героя снова раздается взрыв, и Бакуго открыто грешит матами, быстро зыркая на задрота и тыча в того пальцем: — Тебе пиздец.       И блондинистая фигура с поддаваемым из ладоней взрывом отправляется к эпицентру событий. — …Можете подсказать их адрес? — прошептывает быстро Изуку, резко побледневший. Дядька через секундное мычание объясняет улицу и жестом подгоняет парней идти прочь, подальше от опасности. — Спасибо, берегите себя.       Угольный лишь хмыкнул, злорадным прищуром повернувшись к пареньку, что дрожал как осиновый лист.       Проследи. Я ему не доверяю.       Недавние попутные слова докторишки сейчас веселили Даби больше, чем в момент их произношения. Удивительно, как меняется Мидория в момент страха, хотя злодей припоминал не одноразовые стрессовые ситуации, в которые вляпывался Деку. В каждой мальчишка умудрялся сохранять хладнокровие. А тут не может сдвинуться с места из-за довольно детских, по мнению Даби, угроз.       Только вот Мидории было вовсе не до смеха. Сорвалась чека гранаты, буквально. Зарождающиеся планы Изуку выпали как мелочь из дырявых карманов и звенели об асфальт, коим в этой метафоре была скорее пыльная дорога. Может, именно из-за этой пыли Мидория не слышал стука, а потому не обратил внимания на то, как лихом испарились знания о неком Девятом или то, что в стороне гигикал злодей. Пребывая в глубоком трансе, Деку взглянул в столпы дыма неподалёку и прокрутился на пятках, широкими шагами двинувшись в противоположную сторону. Быстрый темп ходьбы приносил ужасный дискомфорт из-за жары и обливал виски потом. Руки стучали по карманам брюк, ощущениями передавая наличие телефона. С левой стороны, где-то над ухом слишком сильно начинают звенеть колокольчики, и Мидория точно различает насмешливое «тик-так». Он останавливается, готовый быть оглушенный противным звуком, а потому на секунду жмурится и раздражённо заглядывает за плечо. Кроме изучающего взгляда Даби не было ничего и никого. — Тот парень — твой друг?       Гад пользуется моментом и оказанным вниманием, капая на нервы. Только вот вопрос был задан по меньшей мере раза четыре за их недолгую «прогулку». — Ни за что. — тут же отрезает Изуку, с рычанием отворачиваясь, отыскав вход в перелесок, из которого они вылезли.       А угольный тип точно ухмыляется, протягивая загадочно: — Просто вспомнил кое-что.       Мидория отвечает фырканием, наступая на какую-то палку и тут же хрустя ею. Догадаться несложно, что имеет в виду Даби; вспоминается бессознательное тело Каччана рядом с собой, обвитое тёртыми цепями и смешно привязанными конечностями к стулу. Новый прилив звона в ушах сопровождается шипением. Он помнит свой страх, когда с трясущимися ручонками убеждал злодеев в своей полезности и уже тогда накручивал длинный канат лжи. А ведь Кацуки слышал. Если бы у слуха была способность хранить услышанное в бессознательном состоянии, Деку уже давно бы торчал в колонии для несовершеннолетних. Сопровождающая сейчас узкая протоптанная дорога вела сквозь понравившуюся зелень куда-то вдаль, пока Изуку проклинал ту сдачу экзамена, ту секунду, когда он бросился спасать Бакуго от грязевого злодея год назад. А спасать ли?..       Он забыл. Тупо забыл об этом навесе опасности быть раскрытым. Каждое мгновение эта завеса прогибалась под очередным лживым лепетом и лицемерным действием, мокла под весом руганей и бессовестных наездов. Из всех возможных рисков Мидория уткнулся в самый тупой и ужасный, который может быть. Взрывная псина может и умеет держать язык за зубами, но совать нос будет точно. Слова о «пиздеце» не были восприняты буквально, Изуку знает Каччана давно. В переводе на человеческий это будет значить «жди, я во всём разберусь». Добавьте перчинку негативного контекста, и получится разумный ответ, от которого и скрючивало от гложащего ощущения непредсказуемости. Почему? Потому что Кацуки стал другим. Это пугает ещё больше, чем ожидаемый ранее взрыв в морду. Прежний Бакуго бы влетел с криками и носился, избивая, пока не докопается до сути. Гребанный герой.       Каччан не дурак, ни в коем случае. Дать ему время подумать рискованно. Сейчас веснушчатый в проигрыше, не способный никак успокоить тревогу, пока на стороне блондина разве что негодование и злость, которую он прямо сейчас вымещает на напавших на Набу злодеев. Точно, злодеи.       Высунутый из кармана телефон успел стать жертвой уже трех ударов по корпусу и гневного взгляда хозяина. Как назло, именно сейчас связь отрубилась. Следовало остыть, что Изуку и старался сделать, переключившись на одну-единственную мысль: что произошло? Как-то мимо внимания пролетел чёртов взрыв. Когда живёшь в оживленной столице, так или иначе слабже реагируешь на различные глазу происшествия. Те случаются довольно часто, в разных уголках города, но переизбыток героев всегда гарантирует быстрое решение проблем, будь то нападение или пожар из-за невнимательности. Мидория резко останавливается, слыша где-то над ухом недовольное фыркание. Набу совершенно другой случай. Здесь мало того, что героев можно посчитать по пальцам, преступников-то нет уже как лет тридцать. Кому было становиться причиной взрыва? Опять-таки, случайность какого-то ларька. Но нет. Слишком масштабно. Да и чему взрываться на пристани, когда все приставленные судна спокойно бултыхались на причалах. Да и встреча с Кацуки не была случайностью… Точно, геройский курс. Изуку шмыгает носом, пробираясь по узкой тропке и бесконечные, казалось, деревья со своей пушистой листвой начинали редеть.

***

— Зачем ты спёр яблоки… — скорее безнадёжно шепчет Изуку, пялясь на выставленную перед ним ладонь со спелым красным фруктом. — Будешь или нет? — невнятно и раздражённо, из-за набитого другим яблоком рта, вопрошает злодей. — Откажусь.       Началась паника, сыпящая назойливые напоминания о хранящихся в карманах халата наркотиках. Споткнувшись о собственные ноги и о камни пару раз, Мидория вырисовывал, считал шаги до заброшенного склада, думал о том, как белая накидка, брошенная на спинке грязного дивана, готова была соскользнуть и разбить ампулы сыворотки. — Неинтересно узнать, что мне старый сказал? — каким-то эхом раздается вопрос угольного.       Изуку молчит, торопясь подняться ввысь, в леса Широямы, обойти огромный валун слева и идти прямо. Тогда Даби хватает шкеда за шкирку и срывает чеку терпения, из-за чего у веснушчатого сбивается дыхание, и потеют ладони. Страшно. — Что?.. — изучающий взгляд горящих синим, и Деку цепляется за его вопрос, раздумывая.       Он морщит лицо. Сейчас не та ситуация и время, чтобы думать об Уджико, но без того ему интересно, чем вызваны странности поведения злодея. — Не знаю, он, кажется, обеспокоен моим любопытством. — хотелось бы подчеркнуть, что любопытство было «искреннем», но то ложь.       А поведение Даби тоже было странным. — Я бы ответил иначе, но переубеждать не буду. — тот хмыкает, отпуская, — Куда мы на этот раз? — Я… Девятый объявился, нужно… — С чего ты взял, что это был он? — перебивает пламенный злодей. — На острове с нулевой преступностью не каждый день объявляются всякие ублюдки. — Мидория хлопает себя по бокам и груди, в районе карманов, и достаёт мелкие устройства — наушники, протягивая злодею. — Поднимусь тогда, проверю. На связи.       Даби исчезает быстро, сливаясь в серости древесных столбов, пока в глазах не рябит вовсе. Мидория всовывает наушник, из которого донеслось пару помех и короткая проверка связи. Всё работало.       Он даже ничего не спросил.       Что он хотел сказать про доктора?..       Все слишком странные.       Деку фыркает, наконец достигая ржавой двери и протискиваясь внутрь. Хватает халат и вытаскивает ядовито-черную сыворотку, сперва цепляя клипсой колпачка за нагрудный кармашек рубашки, но потом пряча ручку в брюки.       Мирская тишина Набу в один час превратилась в очередное злодейское месиво. Поднимаясь ввысь, на Широяму, Мидория вздрогнул от режущего грома прямо над головой. А потом и вовсе прислушался на визжание, что глушило расстояние и для него превращая звук в лёгкий писк.       Управление погодой.       Гидры.       Повода для сомнений не было и не станет. Это впрямь был Девятый. Изуку слышал, как с визгом к островку прибегали люди, как рычали друг на друга герои, пряча гражданских. Единственное, что волновало Деку: забрал ли злодей нужную причуду? Скорее всего нет, иначе зачем продолжать разводить хаос?.. Но вспоминая мантру Томуры, который жужжал вечерами напролёт о желании стать сильнее. А что тебе бы дала эта сила? Разруху? Власть? Ты же безмозглое чудовище, которое помрёт от собственного незнания будущего, незнания своего будущего.       Раздражение выплескивалось тихими ругательствами, стоило приправить тревогу, завидев высокую фигуру на вершине. Чёрный плащ развевался и дрожал от бросающегося в стороны ветра. Даби зыркнул через плечо и вновь отвернулся, смотря вдаль, в раскачивающееся в волнах зелёное судно острова. Вода окружного моря потемнела, разбушевалась. Стало пасмурно. — Не хочешь пооткровенничать?       Задувает вой в уши, и из-за ветра Мидории кажется, что послышалось. Но горящие химозным льдом радужки упёрлись в рассеянные зелёные.       Определенно что-то не так.       Деку молчит. Он всегда молчит. Никогда не отводит глаза в сторону. Изучает твои клетки, изредка нашептывая неясные фразы, что те сразу же отдавались мурашками. Внутри все вопит, но под прицелом кроваво-зеленого боязно шевельнуться. Его рука тянется выше, разрезает воздух и касается губ и мнет нижнюю их часть. Будто незаметно, но давно ставшее очевидным выражением настороженности.       Даби тоже молчит. Всегда молчал. Уплясывал под дудку, но в нужный момент исчезал или, наоборот, заявлялся нежданным гостем. Терпел… Мирился… Нет. Ждал.       Широяма держала на своей вершине двух фантомных, живущих другой жизнью людей. Под ногами, в вибрирующих пещерах укрывались гражданские, извращалась погода, стуча редкой грозой причуды. Открывались чьи-то раны, следующие за ними крики детей и подростков, что в один миг стали одинокими героями в обруче мелкого клочка земли с чувством долга. Жёсткие чёрные волосы под стать характеру хозяина противились ветру, через силу раскачиваясь из стороны в сторону. Холодные, даже ледяные глаза устремились куда-то вниз, пока Изуку улавливал этот момент оставаться незамеченным. Впервые он может как можно лучше рассмотреть товарища, чьи скрепленные раны всегда кровоточили, гноились и заменялись по новой. — Я всё думал, кого ты мне напоминаешь.       Тихий мальчишеский голос становится громче взрывов у подножия. Тот перебрасывает свой холод на Деку, и в этих айсбергах пылает огонь. Весьма знакомый огонь. — Кого же?       Пленительный бред, жрущий черепную коробку. Это ложь, чушь бессмысленных гипотез, но… Скобы до жгучей боли сдерживают широкую лыбу на уродливо мёртвом лице. Остальное ясно и без слов. А потому скопленная вопросами правда разбилась и всушилась в земь.       Шигараки не умеет выбирать союзников.       А Мидория никогда не умел выбирать друзей.       Всю жизнь мечтать о поддержке больно и невыносимо, каждый день видя её, обращенную к другим. Отвернувшуюся. Жажда признания, сладкого одобрения, пускай наигранного. Они были похожи чуть больше, чем предполагали, на столь глупую слепоту сыграло молчание. Какое разыгралось меж ними и сейчас.       Альянс злодеев не случайность.       Не нужда.       Это выбор.       Даби никогда не умел дружить.       А Мидория никогда за дружбой и не гнался.       Хотели, но молчали.       Речь не о заботе или поддержке, что за ересь? Банальная человеческая потребность приглушалась плачем, сжигала плоть. Забытое, ни разу не ощутимое, честное понимание.       Даже не дружба, союз. Завравшихся, отвергнутых злодеев. Зацикленное существование на героях. На идеалах. На мести.       Месть за обиды, за выженные временем или пламенем слезы.       Деку мог бы понять, что значит быть брошенным, что значит метаться меж двух огней, что значит выворачиваться наизнанку и однажды отвернуться.       Даби мог бы понять, что значит стремиться, что значит мечтать, что значит в один миг бросить всё и начать по-новому так, как никто бы не осмелился.       Но то сгорит в молчании. — Ты напоминаешь мне Индивора.       Выплевывает хрипло Изуку.       Всегда полуприкрытые веки скрывали, но давали глазам засиять, как только по СМИ мелькало одно прозвище. Одна фамилия. Нельзя то назвать намёками, но из малых разговоров Мидория часто слышал имя второго героя. Знакомая интонация неприязни. Но почему-то тихая. Веснушчатый так отзывался о Всемогущем всякий раз, но мельком вспоминал об уважении.       Это просто была скука, когда Изуку засиделся дольше обычного, и сравнивал Даби с Индивором. Хладная уверенность замерзала в глазах обоих.       Мелькнувшее подозрение стало первым словом, нарушившем столь въевшееся в них молчание.       Даби не был подозрительным. Ему просто было насрать, что происходит в Альянсе.       Даби не устраивал проверок. Он искал союзника.       Даби не был «угольным» идиотом, не мельтешил перед глазами. У него есть своя цель.       А все двоякие издевки служили намёками, которые Деку разобрал только сейчас.       Натянутые скобы расслабились, уголки губ упали, когда ветер стих. Их пересекающиеся взгляды развернулись, зацепились за метавшиеся в бешенстве головы гидры у подножия.       Мидория встряхивает головой и хмурится. Явно вышедшие из-под контроля причуды могли говорить о двух вещах:       Сингулярность… Он ещё не забрал восьмую.       С одной стороны, удача Мидории, если 1-А классу удастся истощить организм подопытного достаточно, чтобы тот сдох собственными усилиями. Это подтвердит важную вещь, касаемую его плана. Но с другой, ключом также является эффективность сыворотки, что сжималась внутри кармана. Других людей для проверки он вряд ли отыщет.       Доносится взрыв.       И как по щелчку появляется идея, заставляя Мидорию покинуть компанию «товарища».       Вспышка света и ударивший в памяти запах нитроглицерина дал очнуться страху. В перчатках вспотели руки, но Деку спускается с Широямы, одержимый сумасшедшим решением.       Которое могло бы избавить его от головной боли.       Свидетелей.       Каччана. — Эй, Деку!       Тишина и неуверенность клоком обвила Бакуго. Он выкрикивает кличку бывшего одноклассника как обычно, с перчинкой презрения, громко. Так кажется Мидории. Но взрывопричудный был уверен, что голос его дрогнул. К сожалению, злодею удалось оторваться, и герои решили выжать максимум: подготовить оборону и эвакуировать жителей. Выбор укрытия пал на пещеры Широямы. Бакуго успел сорваться на парочку однокорытников, что были выбраны им в свою команду, хотя те интересовались мнением о плане. Кацуки лишь брякнул о тупости их решений, но ничего путного ответить не смог. Мысли заняты были совсем иным. — Ты же… Нет, я не верю. Кто угодно, только не задрот вроде тебя.       До сих пор мало верится, что стоящий перед ним, всё такой же тощий и, не скрыть слов, жалкий парень, Деку, бесхребетное мамкино чудо прищуро выглядывает из-за плеча, насмешливо разводит руки и поворачивается лицом.       Изуку вскидывает брови. Что-то не то, он был уверен, что Кацуки сейчас спасает гражданских в бою со злодеем. Но отбрасывает ненужные сейчас размышления, усмехаясь: — Может быть.       Он открыт. Кацуки достаточно пустить взрыв и обездвижить сопляка, выбить ответы. На фон отошли заботы и доверенная защита окраины. Плевать, когда-нибудь 1-А справится и без него. Но Бакуго не спешит избавиться от нитроглицерина на ладонях.       Изуку прочерчивает по сухой земле носком обуви, оставляя полукруглый след и вставая в боевую позу. Чёрная облегающая ткань поверх пальцев сжимается в кулаки, пока Изуку через волнующиеся от ветра пряди чёлки наблюдает за каждым дрогнувшим мускулом на лице и теле бывшего друга. Готов к реваншу, Каччан?       Что-то неосязаемое копилось все это время и скрипело суставами, вынуждая выкручивать и хрустеть руки. Вечно подавляемая честность выгибалась наизнанку, трещала и гудела вместе с расцарапанной кожей и искусанными губами. Выпущенный с ударом выплеск откровенности вступает в пляс с хихиканием и ловит прямой удар кулаком. Неуверенно, но удаётся отбить и второй удар, третий, четвёртый. Удары Бакуго по сравнению с непредсказуемым Мирио ничто не стоят, и Мидория позволяет себе утанцовывать вокруг Каччана, противясь разве что потливости тела, разгоряченного не то причудой, не то дракой. Не знает, что творит, ведь хорошо помнит, что выматывать взрывоопасного блондина бесполезно — тем самым подбавишь ему газку и силы нитроглицерина. Но Изуку как умалишенный увиливает от выпада и наносит первый удар локтем меж лопаток.       Кацуки скалится не как раньше — с весельем и надменностью в зрачках, а с кроличьей осторожностью, которая подстрекала уверенность и шептала использовать квирк. Деку слышит и вслушивается в этот шёпот, ожидая вновь почувствовать, как горит кожа от жара взрывов, покрывается ожогами, вздувается и хнычет от издевательств друга детства. И Бакуго ведётся, направляя взрыв, по определению Мидории слишком слабый. Снова посмеивается. Это не бред недосыпа или отвыкшей психики. Каччан действительно изменился. Аж бесит эта сдержанность, и Деку осекается, из-за чего принимает пинок. Он поднимает взгляд на кроличьи красные глазенки, прицепившиеся к веснушчатому. И хмурится, мысленно жалуясь, что скопировал поведение мелкого героя. Утерянное поведение. Испарившиеся капли азарта битвы или жадное стремление первенства возможно ещё хранятся в сущности Кацуки, но они так бледны, что незаметны для взора Деку. Бакуго на самом деле, сука, становится героем. Боится задеть, страшится ранить, лишь запугивает.       Ветер завывает сильнее, пытаясь остудить пыл обоих, но задорный хохот Мидории перебивает эти попытки, когда он который раз ускользает от удара Бакуго. Взрыв доносится где-то за спиной, опаляя теплотой мелкого взрыва причуды затылок. Улыбка расширяется до ушей вместе с жаждущими выигрыша глазами, когда Деку видит открытого Кацуки — тот ещё не успел среагировать на промах. Рука сама тянется к карману, вытаскивая оттуда нечто подобие ручки. Большой палец тут же скидывает колпачок, но заместо чернильного стержня на свету блестит игла. Свободной ладонью он хватает Бакуго за плечо, дергая к себе и втыкая тонкую сталь иголки в основание шеи. Раздается рычание, и блондинистые волосы пачкаются в пыли.       Ты проиграл, Бакуго Кацуки.