Истина скрывается в тени

      Ястреб уже тысячу раз пожалел, что оттягивал момент. Медлил, решив разузнать о Лиге Злодеев больше. И куда это привело? Над головой возвышается Альянс. Опоздал. Ястреб опоздал. Несмотря на то, что АРИС доказал свою силу, лига всё равно вышла победителем. Более того, эти паразиты объединились. Стоят в ряд, смотря свысока. Кейго проскальзывает по лицам каждого, задерживаясь на обезумевшей улыбке Даби, что всем видом показывала свое превосходство, заставляя героя чувствовать себя уязвимой пташкой. Ястреб потратил херову тучу времени, чтобы втереться в доверие, и был уверен, что всё идёт по плану. Но эта морда вечно устраивала все наперекосяк, выделяя этим собственные преимущества, и не пойми откуда взявшиеся условия, глупо оправдываясь. И Ястреб понимает эту глупость. Героя никогда не признают среди своих. Твайс да, девчонка Химико возможно, Шигараки будет по хрену, пока это не мешает ему двигаться вперёд… Но пламенный злодей — это другая история. Светящийся ярче всех, но скрывающийся за своим пламенем круче других. Подзывает к своему яркому свету, и Таками был уверен, что может ступить ближе, но обжигается. А Даби в ответ смеётся. Как сейчас. Но вдруг соколиный взгляд встречается с парой зелёного. И фотопленка давит на голову, ведь Ястреб знает его. Помнит эмоции удивления, помнит, как посмеивался над этим мальчишкой. Но где? Ежедневно Кейго видит множество лиц, прогуливается по улицам, черпая образы мужчин и женщин, их детей. Но как назло сейчас сбивается память.       Зал заливается хлопками, и Ястреб следует за ними, натягивая на лицо улыбку. А в ушах стучит издевательский смех Даби. Он словно знал, что планы героя пойдут крахом. Две злодейские группировки объединились в одну, дополнив друг друга. Влиятельный сброд АРИСа теперь заодно с кучкой безжалостных преступников — посредниками Все за Одного. Нужно немедленно доложить.       Крылья чувствуют неладное, а потому остреют, и за спиной слышится короткое «ай», на которое Ястреб оборачивается. Перед ним стоит этот мальчишка. Дрожит как осиновый лист. Герой делает одолжение, и они выходят из здания, где Кейго продолжает наблюдать за заиканиями вкупе с горящими глазами, которые жаждали правды. Неуверенное перебирание пальцев, бегающий взгляд, и Ястреб вспоминает: этот мальчишка никто иной как ученик UA. Он скрывает сбивчивое дыхание, удивляясь. Столько времени комиссия, сама академия искали предателя. А сейчас он стоит здесь, перед героем, дрожит, но интонация его голоса противоречила. Будто Кейго обвиняют.       Таками не понимает. Не понимает, как мог упустить главное звено — причину утечек.       Может быть мог понять страх, который пляшет в его глазах, тогда бы это было очевидно. Ни одному преступнику не понравится, когда его поймают с поличным. Но почему его слова столь язвительно бросаются уверенностью в том, что Ястреб здесь лишний. Он напрягается в плечах, когда злодейская дотошность превращается в жалобный писк просьбой выслушать. Тело мальчишки скрючивается в поклоне и в следующий миг исчезает из виду, оставив стоять в недоумении. Но это длится недолго, ведь перед лицом снова появляются эти насмешливые ледяные, такие противоречивые, противоположные причуде Даби глаза. На лице снова маска притворства у них обоих, но мысли героя заняты мелким предателем, коим он, почему-то, не казался.

***

      Ястребу не вызывает сложности отыскать мальчишку, слабо ковыляющего по дорогам асфальта, дрожа в плечах. Можно было все списать на холод, но шаги Деку как у угорелого: мелкие и шатанные. Лицо спрятано чёлкой, и голова опущена низко, словно не хотела давать возможностей смотреть по сторонам. Кейго идёт следом тихо, по-хищному. Но почему-то проскальзывает мысль, что веснушчатый не обратит внимания даже на грохот разрушающегося здания рядом с ним. Но все равно движется аккуратно. И останавливается у двухэтажного здания — многоквартирного дома, по ступеням которого взмывает Деку быстрее прежнего, останавливаясь у одной двери. Видимо, собственным домом.       А герою остаётся просто ждать. Следить. Смотреть, как тот слезает к полу, снова прячась.       Темнеет, и взгляд Ястреба тускнеет. Но всё ещё различает тихий шёпот. И всхлипы. Странным уколом в груди отпечатываются эти звуки. Таками вспоминает о просьбе, на которую только сейчас готов дать согласие. Согласие из-за секундной неуверенности.       Взмах крыльев после размеренной тишины кажется чересчур громким. Он приземляется на перила, сворачивая оперение не полностью для поддержания равновесия. Всё ещё остаётся незамеченным. Различает матовые омуты мальчишеских глаз, которые уродливо отражали в себе небо, делая его ещё темнее, чем оно есть. Эти омуты пусты. И также уродливо выделяются на фоне побледневшего лица, на щеках которого отличались чёткие веснушки. Похож на куклу. Лопнувшие сосуды кровили яблоки глаз. Кровь собралась в них, лишая розоватости щёк, что выдерживали пытки мороза. Будто последняя жизнь стеклась в эту грязь, там же утопая. Вдруг в отражении Кейго видит самого себя, хранящего равнодушие. И отчего-то это безразличие колит, отрезвляя. Даёт поздно понять, что задуманное начало разговора смылось из головы. Утонуло в отражении. — Прогуляемся? — единственное, что приходит на ум.       Мальчишка отводит взгляд сначала в сторону, а после скрывая его под веками, пока он сам встаёт и, казалось, наконец делает глоток воздуха. Меж ними царит молчание. Не пытливое или смущающее, нет. Отчего-то Таками не чувствует неловкости и не волнуется пустоте мыслей, просто делая одолжение. Идёт впереди и слышит, как за ним плетутся ноги в потертых ботинках. Но помнит, зачем он здесь. И потому резко заворачивает, останавливаясь в отрешенности детской площадки. Не самое светлое место, где можно допросить злодея. — Ты хотел, чтобы я тебя выслушал.       Кейго смотрит на Деку сверху вниз, пока тот перебирает пальцы, сидя на скамейке. Выслушивает очередное уверенное заявление, что Ястреб — до мозга костей герой. Нет обвинений в предательстве. Нет в голосе презрения, что даже даёт растеряться. Но Ястреб заливает дальше, доставая однотипными вопросами, пытаясь достучаться до правды уловками и скрыть собственную правду увиливанием. Эта ложь бьёт по обоим фронтам планов героя — омуты разгоняются свечением. Образ куклы сменяется на механизированную марионетку. Не бездушную со стеклянными шариками заместо глаз, а пылающую эмоциями, которыми и запускался счётчик действий. Заставляет напрячься, возвращает остроту. Прежние эмоции отлетают мигом, Таками убеждается вновь — перед ним злодей, скрывающий достаточно и знающий слишком много. Будто пытается копировать его самого. Последними усилиями пытается выудить хотя бы одно признание, одну-единственную зацепку. Всё напрасно. В Деку виднеется лукавость, которую породил сам Ястреб, дав себе усомниться в своих словах, не понимая, чем вызвал смену настроения. И позволяет его отпустить. Но не упускать из виду.       А подросток невзначай прижимает ладонь к правому уху, незаметно, скрываясь кудрями. И шепчет тихое «я знаю». Но в ответ в ухо бьёт лишь шум, сравнимый со сломанным радио.

***

      Эта встреча встревает в глотке, и потому Ястреб не может проронить и слова. Ввинтилась в голову, не давая сосредоточиться на словах начальства — комиссии общественной безопасности. Те стучат по столу и кричат, отчитывают. Допрашивают. А Таками прячет глаза от солнца, что лезло сквозь желтые стекла очков. Слепит.       Скрытый для всех вокруг. Мертвый для самого себя. Скрепленная тайнами и мерзким прошлым сущность — Таками Кейго. Скованный всю сознательную жизнь, бьющийся в клетке птенец. Живущий ради свободы. Готовый впиться когтями в плоть, лишь бы выбраться из этой ямы. Ястребу не чужда значимость того, что называют «долгом». Мальчишка был прав: он верная сука геройского мира. — Кто бы мог подумать, что предатель сам выдаст себя. — хмыкает госпожа президент. — И кто это оказался! Ученик UA! И это академия, которая хвастается своей системой безопасностью! На что только государство деньги выделяет! — Прошу успокоиться. Ястреб, докладывайте, — снова отвечает глава, зыркая на неугомонного мужчину в стороне, а потом со вздохом переводя взгляд на своего шпиона.       Это место можно считать личной клеткой Ястреба, обрамленной колючей проволокой. Любая попытка освободиться — смерть. В глазах общества комиссия поистине имела авторитет и силу. Он обязан этим людям, считай, всем, что имеет сейчас: статус, деньги, сила. Но цена этому — его свобода. Герой заключён по рукам и ногам и фактически считается местным податливым оружием. Это здание проплесневело от коррумпированности. И реальной силы без поддержки рубежа комиссия не имеет, но… Ястреб не жалуется. Он умеет быть благодарным. И даже если он уйдёт в отставку (что быстрее кончится казнью за гос. измену), на его место придёт кто-то другой — воспитанный не совестью, а этими людьми. — Предателем в самом деле оказался ученик академии UA. — Нужно немедленно арестовать и допросить. Имя этого предателя удалось выяснить? — Нет, но это дело пары минут, досье учеников академии в открытом доступе. Однако… — Таками поджимает губы, и несколько перьев позади него встрепенулись от собственной неуверенности. — …Прекрасно, нужно как можно быстрее получить ордер на арест. Кто знает, как далеко может скрыть его причуда, — вякает позади какая-то женщина, появившаяся в комиссии относительно недавно, Ястреб даже имени её не запоминал. — …Прошу прощения. Я уверен, что этот мальчишка беспричудный. Возможно, именно это стало причиной, по которой он легко стал сотрудничать с альянсом, — прерывает её герой, больше желая заткнуть, нежели переубедить. Непривычно для самого себя защищать преступника. Но другое дело, если речь идёт о подростке… Слишком странно, слишком много неточностей. И прежде всего Кейго нужно разобраться, иначе спать спокойно он не сможет. — Но есть информация куда важнее: теперь влияние лиги злодеев возросло слишком высоко. Лучше направить все силы на подготовку к штурму. — Тебя раскрыли с первой минуты. Ты понимаешь, чему хочешь подвергнуть нас, всю страну? — Понимаю, риск высок. Я беру всю ответственность за этого мальчишку на себя. Ему известно больше, чем мы думаем. Дайте мне за ним понаблюдать. Возможно, мы отыщем куда больше.       Служебную перепалку жестом прерывает президент, стреляя своими холодным голубым взглядом на пернатого: — Доверимся твоей длительной службе, Ястреб. Мы приложим все усилия на подготовку учеников геройского курса. Естественно, скрытую. И всё же, будь осторожен, герой. По нашим сведениям он вступил в ряды ещё при свободе Все за Одного, не исключено, что беспричудность — лишь прикрытие. — Я понял.

***

      Изуку не идиот. Он чувствует каждой клеткой тела соколиный взгляд на своей спине. Но продолжает игнорировать. Словно этого нет, словно ему кажется. Это чувство сходно с тем, когда вы проходите мимо желанной вещи, не берете её, придумывая оправдания. Дорого… Есть что-то важнее… Успею ещё. Но на полках разума мысли всё равно витают. Также и Мидория. Старается не думать, отвлекает себя чем угодно. К тому же на носу экзамены. Кто-то скажет, что это глупо. Пускай. Это лучше, нежели чем сойти с ума и сгрызть кожу пальцев в кровь.       Деку был спокоен. Уверенный в том, что потерял сознание. Где? Неважно. Когда? Не хочется вспоминать. Но всё равно эта дрянь проковыривает дырку в голове, и воспоминания сыплются как крупа из мешка. И бьются, отдаваясь вибрациями, которые трясли всё вокруг, путали и заставляли терять равновесие. Это случается редко, если Изуку ничем не займёт голову. Потому он не вылезал из страниц учебников. Но ночью, когда тригонометрия в башке мешалась с ломаным английским и забывалась, фоново голося обрывками, разум наполнялся кроваво-красным. Уши закладывало аплодисментами, превращаясь в гул, а перед лицом возникал парад острых перьев, готовых вонзиться в Мидорию в любой момент. Спать было невозможно.       А потому ночь обвивала Изуку в стенах ненавистной больницы. Но даже булькание в тишине не спасало. Оглядывает местечко, куда посадил его Уджико: отдаленная мелкая комнатка, окруженная тварями-ному. Будто в ловушке. Но за это время Изуку успел наворотить немало, исписав добрые две тетрадки, пока изучал каждого ному, которого встретил в этой лаборатории. Ночью здесь тише обычного, ведь доктора нет. Но кто бы сомневался, что даже тогда за ним будут следить. На третью же ночь доктор учтиво, но с нотками раздражения расспрашивал, чем занимался Мидория. И он отвечал. Лебезил как котенок, мурча у самых ног, что ему интересно, насколько сильно он впечатлен. Отчасти это правда. Кого не заинтересуют живые чудовища, которые могут принадлежать тебе самому? Это армия неразумных, которые если не одолеют, то точно отвлекут пару десятков героев. Весьма удобно. Разрушительная сила Слон-сана или ловкость Юзавы поквитаются со Всемогущим. А огромная булава вместо руки у приятеля Эйске разобьёт самую прочную стену Цементоса… Развитый мозг, способность к регенерации, речи, бронебойность… Жутко. Опасно. Безумно завораживает. И это только, так называемые, «высшие». Им Мидория уделял больше всего времени. Как минимум из-за способностей живых трупов. Но в ином случае, ему нужно так или иначе найти минусы каждого. Мало ли что.       В комнатке одна стена была заполнена мелкими камерами хранения. Чего там Деку только не нашёл. Мелкие отчёты, доработки и планы. Всё также связанное с ному. Будто записки сумасшедшего. Деку посмеивается, ведь так оно и есть. Но почему-то в этих записях ощущение, что чего-то не хватает. А чего? Хер его знает. Изуку хмыкает, убирая очередную папку обратно и задвигая мелкий ящик. Снизу эти ящики больше: внутри лежат склянки и мелкие лаборантские приборы. Внутри также два стола: один потрепанный, деревянный, а второй похож на больничный, стеклянный, по бокам обставленный маленькими шкафчиками — те были пустыми. Но Мидории удалось здесь обустроиться. Стало, можно сказать, комфортно. Большинство записей из общежития были перетащены сюда, а нагрянывать в школьную лабораторию Изуку стал только, если того требуют занятия. Словно теперь все находится там, где нужно. А зашифрованные странички открыто висели на стенах подземной каморки, не забывая об одном: даже у стен есть глаза и уши.       Он возвращается в это место и сегодня. Цыкает, бросая на стол наушник, который явно был сломан. Он пытался его починить, применить. Более того, смог использовать, ответный сигнал был. Как бы Изуку не пытался отвлечь себя, он знает, что в опасности. Ходит по тонкому лезвию, своевольно резая подошву ботинок. Но однажды и та сотрется, поранив его. Останется кровь, останутся следы. И всё пропало. Изуку сидел с этим чёртовым наушником месяц, пытаясь привести его в нормальное русло. Он может связываться с линией героев. Но не будет ничего слышать. Только шум помех. Он в этом убедился. И вряд ли его слышали в ответ. Поэтому Деку включает лампу и со вздохом принимается разбираться в этой микрочертовщине дальше, вспоминая уроки Ямасаки-сенсея.

***

      Чем больше Изуку старался подавить в себе это чувство, тем больше оно разъедало изнутри. Невыносимое чувство, будто всё тело проткнули иголками. В одном месте перемешаны герои, злодеи, гребанные ному, с другой — беззаботные проблемы с учёбой. Но тем не менее, Мидория даже не думает бросать академию, к поступлению в которую столько сил вбухал. Фотопленкой проигрываются прошедшие дни, которые Изуку встречал призрачно. Он знал, помнил, будто всё было фильмом. Ибо невозможно поверить в подобную реальность. Он мог избавиться с Шигараки очень давно. А медлил… Стоило ещё в здании АРИСа всадить ему эту чёртову пулю, что валялась на дне карманов, чтобы сейчас не мучиться… Плевать, если бы его разорвало от собственной причуды. Появляется неплохая мысль, ему нужен Уджико. Твою мать, оттянуть бы месяцы назад и насладиться миской кацудона в вечерней компании матери. — Ау, Мидория, ты сейчас в стенке дыру прожжешь. — говорит под ухом Тогата, внезапно появляясь перед носом.       Изуку вздрагивает, когда его отвлекают таким кукольно-детским лицом: — А, да прости… Задумался. Так о чем ты?       В нос ударяет привычный больничный запах. Ощущение, что для Деку он стал уже родным. Эта парочка снова сидит в медкабинете, выслушав нотации Исцеляющей девочки по поводу того, что они используют её время и силы впустую. А они в ответ лишь хихикают, обещая прекратить, быть аккуратнее. Но банальная мальчишеская любовь к дракам никуда не уходит. День четверга полноправно считается худшим у медсестры, когда к ней приходит выпускник с парой синяков с щуплым телом на руках. Мирио не жалел друга ни на секунду, выполняя свое обещание. Они оба сидят на больничной койке, пока третьегодка помогает перевязать Деку запястье. — Ты сегодня сам не свой. Переживаешь за экзамены? Не волнуйся, я уверен, что с твоим умом ты сдашь. Я говорил о том, что Эри, ну, ту девочку, которую спасли от Восьми Заветов, мне разрешили навещать! Не могу дождаться, когда смогу её увидеть! — Эри?.. А, — та испуганная малышка. Почему-то у Изуку появилось резкое желание увидеть её тоже. Ему важно для собственной совести убедиться, что с девочкой всё в порядке. Ведь он спрятался, сбежал как проклятый трус. К тому же было бы неплохо понять её причуду. Использовать?.. — а можешь меня с ней познакомить?

***

      Больница Джакку. Изуку застревает в её белых стенах, изредка перекликающихся с зелёным. Он проходит мимо призраков, называющих себя медработниками, чьи улыбки разрезаны до ушей. Клинический запашок ударяет с новой силой, и Мидория откашливается, отворачиваясь от приветливости. Кто бы мог подумать, что признанная больница будет убежищем злодеев. Нет, больше — машиной для производства монстров. Всем людям, даже взрослым порой боязно ступать вдоль коридоров. Эти мурашки от страха получить боль. Это съеживание в желудке воспоминаний горьких лекарств. Это заложенные уши от криков больных. Деку же в разы хуже. Он старается лишний раз не проигрывать в голове, что могут делать с людьми в этой больнице, сохраняя здравость ума. Выдуманные байки. Но трупный запах бьёт по носу, когда он спускается в морг и встречает улыбчивого хозяина.       Изуку переминается с ноги на ногу, не зная, как начать этот разговор: — Сенсей, я хочу… Провести опыт. Можно мне ному, которого вам, ну, не жалко потерять?       Он медлил достаточно, поэтому нужно срочно что-то делать с наркотиком. Часики тикают, как и его время на свободе. А Мидория ни черта не сделал. И то, как внезапно зашипел Уджико и стал прожигать мальчишку взглядом, явно не было хорошим знаком. Слишком резко он спросил. — Т-ты… Как смеешь спрашивать меня такое?! Все они — мои дети! Мне жалко каждого!       Ох, чего ему стоило заполучить этот жалкий образец. Мелкий такой. Килограммов десять колба. Кажется, Деку ещё никогда так сильно не извинялся, черт бы побрал этого сумасшедшего. Как это можно назвать дитём? А он считал Хацумэ-мэй странной, хмпф, куда уж там…       Он смотрит на этот сгусток грязного бежевого. Тяжёлый комок с несколькими глазами и короткими конечностями, которые вряд ли могли дать способность передвигаться. Изуку стоит перед колбой, что светила неоном, и не решается достать существо. Небольшая, доходит ему до груди. Достаёт из карманов перчатки, что выдал Уджика, ехидно добавив: «тебе пригодится». Деку морщит нос, натягивая медицинские перчатки на ладони и тыкая на кнопку виджета. Серая крышка сверху отодвигается и заставляет зажмуриться, пока он протягивает руки в жидкость, доставая плоть. Тёплая и мягкая. До жути противная. Деку чувствует прилив тошноты и не решается взглянуть на это существо, быстрым шагом неся ту в свой лабораторный уголок, слыша как мелкие капли зелёной воды стучат о подземный пол.       Кладёт маленького ному на поверхность, и характерное хлюпанье побуждает Мидорию брезгливо фыркнуть. А парочка непропорциональных глаз смотрит на него в ответ, моргает. У Деку тешится внутри желание ткнуть пальцем по этой жиже, чтобы узнать, насколько оно мягкое, есть ли внутри органы? На чем завязана природа ному? Неужели для жизнеспособности достаточно скрепить парочку причуд? Изуку лишь знает, что каждый ному способен выдержать куда больше физической нагрузки и повреждений, чем человек. И это тоже удивительно!       Но он всё же одергивает себя, больше не церемонясь. Между пальцев появляется заветная пуля, иглу которой Изуку, на всякий случай, дезинфицирует. Перчатки слегка мокрые, но плотно держат в себе наркотик. Напоследок он вглядывается в мелкие яблоки глаз, после чего втыкает иголку в тельце. И уши оглушает, будто лопнули шарик. Глаза по рефлексу жмурятся, но Изуку чувствует тухлый запах, ощущает, как содержимое ному вцепилось ему в тело и руки, благо те были скрыты больничным халатом и перчатками. Но скатывающаяся по лицу склизкая масса отдается комком в горле, который Мидория сейчас вырвет. Он изгибает руки, проводя по лицу нетронутыми жижей рукавами слишком резко, что слегка начинает жечь. И как разлепляет глаза, кидается в сторону, где стояло первая попавшаяся ёмкость, куда и попадает содержимое желудка. Деку выравнивает дыхание, опираясь руками на стол. Плечи все ещё подрагивают, ведь мерзкое ощущение липкости не исчезло, а потому он бросается в другую сторону, к раковине, по пути сбрасывая на пол перчатки и халат. Плескает лицо в воде, а мысли заняты единственным: «Смыть! Смыть!» В отражении зеркала лицо его чистое, но Изуку до красноты трёт щеки и лоб, ощущая эту мерзость на коже. И вскоре устало перекрывает поток воды, оборачиваясь. — Что это, черт возьми? — разрезает он тишину, чтобы не слышать капающие со стекла стола капли крови. К горлу снова подступает тошнота, но Мидория сдерживается, оглядывая лабораторию, точнее, во что она превратилась.       Эпицентр взрыва был покрыт бурой жидкостью, настолько грязной и вязкой, чем мягко походила на кровь. В привычном её видении. Хотя, речь идёт о ному, с чего бы ситуации быть обычной? Стена, к которой был подставлен стол, покрылась такой же цветовой кляксой, в некоторых местах виднелись «лоскуты» бежевого, парочка из них валялась на полу. Деку собирается с мыслями. Почему тело ному так отреагировало? Изуку был уверен, что эти существа способны «преодолеть» точку сингулярности. Неужели всё дело в том, что он взял недоработанный образец? Лучше спросить у Уджико. И делая шаг вперёд, отпрыгивает в сторону, как кот, наступивший в воду. Опускает взгляд вниз на то, куда наступила подошва ботинка — глаз. Слегка сплющенный, потемневший, с красной «ниточкой» сзади. Изуку плюёт на эти чёртовы эксперименты, перепрыгивая кляксы крови и убираясь прочь, к доктору. Иначе рвотный позыв снова возьмёт свое. — Странно, похоже этот малыш дошёл до своего предела, — бурчит Уджико, зарываясь четверней в густые усы.       Деку остолбевает, пялясь на доктора и с неверием слушая его размышления. Изуку где-то прокололся, что-то сделал не так… Но что?       Не может быть. Эти существа очень гибкие в плане поглощения причуд. Ному созданы для того, чтобы принимать в себя их и от того, что ты их усилишь, хуже от этого не станет. Явно не до… Разрыва.       Вдруг он допускает мысль, что с логова заветов ему в руки попался наркотик не усиления, а стирания причуд: — А если, гипотетически, их причуды можно было стереть?       Это последнее предположение, которое Мидория не хотел принимать. Но в ответ на это злодей утвердительно кивает. И у мальчишки подкашиваются ноги. Да, становилось очевидно. Существа, живущие за счет причуд, легко погибнут, если эту цепочку отключить.       Он все это время хотел всадить эту хрень Шигараки. Томура падок на вещи, касаемые его силы, и это можно было бы легко использовать. Покапать нужных слов на уши, чтобы вселить в нем доверие к наркотику. И всё, дело с концом. От злодея остались бы только шматки кожи и клякса крови. Но не решался, ибо этот поступок окровил бы ладони. Кто ж, мать его, знал, что наркотик окажется полностью противоположным. Так глупо Изуку потерял возможность измарать руки. Он обещал себе до последнего не вредить Шигараки собственноручно. И мог. Просто воткнуть иглу, впрыснуть этот яд, чтобы тот растекся по телу и отключил возможность разрушать. А сейчас, стоя здесь, по локоть в содержимом ному, Изуку злится. Каша размышлений заставляет сжимать кулаки, но Деку молчит. И задумывается над ещё одним вопросом. — На основе чего вообще создаются Ному?       Плечи доктора подрагивают, а стены, кажется, дрожат от гогота. Уджико не нужно было лишний раз объяснять. Изуку догадался сам. Это же больница, мать его генератор причуд и подопытных. — Пациенты часто хотят продолжать жить. Если не удаётся их спасти, то…       У Мидории сбивается дыхание, и он делает шаг назад, спотыкаясь о торчащий откуда-то провод. Падает на пол и смотрит на свои ботинки в кровавых пятнах, а после дрожащие руки. Хватает ртом воздух, но чувствует тошнотворный запах мёртвой плоти. Немой вопрос застывает в глазах Изуку, когда он переводит взгляд со своих ладоней на доктора. А тот в ответ прищуро улыбается. Этот ному… Слишком маленькое тело. Слишком недееспособное. Промелькнувшая мысль о том, что сейчас в его лаборатории кровь ребёнка, заставляет Деку вскочить на ноги и рвануть в уборную прежде, чем его вырвет. Он оседает перед унитазом, видя перед собой лишь месиво из детских органов. На трясущихся конечностях подходит к раковине и обливает лицо ледяной водой. И это слегка помогает. Поднимает голову к зеркалу, подмечая дергающиеся из стороны в сторону бешеные глаза. С прядей чёлки капают капли проточной воды, и Мидория зачесывает их назад, проводя холодными пальцами по коже. Он продолжает смотреть в свое отражение, чувствуя, что что-то не так с его лицом. Но так и не находит ответ, когда в зеркале появляется и мелкая фигура доктора. — Пошли. Кое-что покажу.       Спокойно говорит Уджико и скрывается в дверях, побуждая Деку следовать за ним, так и не дав понять, что в темно-зелёных глазах не было того, что у людей принято называть жалостью. — С-скажите, я правильно понял, что… Основой того ному был, ну, ребёнок?.. — с заиканиями спрашивает Изуку, по пятам следуя за злодеем, покусывая губы.       А доктор в ответ причмокивает и добавляет неразборчиво: — Не волнуйся. Первый раз всегда тяжело принять.       Он на секунду застывает на месте, переваривая сказанное. Но возобновляет шаги, следуя за Уджико дальше. Каждый звук отдавался ударной волной по слуху, и Деку прикрывает уши, смотря в пол. Слышит, как поворачивается ключ в дверном замке. И на ботинки падает слабый свет, заставив поднять голову.       Изуку так и застыл в негодовании. За стеклом в жидкости развевались по-морозному седые волосы, ещё в последнюю встречу отливавшие грязно-голубым. Тело, словно в формалине, не съеживалось, но кожа стала бледнее и ровнее, будто облитая воском. Мидория смотрел на Шигараки без обычного презрения, голова была пуста от мыслей. С открытым ртом он наблюдал за плавно вздымающимся и опускающимся телом. И зачем-то заглянул в глаза. Те были открыты, закатаны кверху, без зрачков или радужек. Смертельно белые яблоки смотрели на Деку из стекла. И вызывали мурашки. Небывалый ужас вместился в Мидорию, пока доктор Уджико равнодушно перелистывал бумажки где-то в стороне, порой что-то бурча. В увиденное нельзя было поверить. Но оно было. Перед лицом плавал не извечно бесячий парень, который не скрывал лишний раз оскала и выбрасывал, что скоро выпнет Изуку из лиги, с превеликим удовольствием влепив пощёчину, как бы нарочно задев всеми пальцами, а запертый в стекле человек. Вдруг нутро пронзило, словно ледяными стёклами, и задрожало всё тело. И глаза стали видеть иначе. Точнее, видят также, но совершенно другое. Всё та же лаборатория, то же тело Томуры, чей один только облик стучал по вискам брезгливостью, будто тот был назойливой крысой, которую стоит прихлопнуть, пока она не распространила заразу. Но Деку вечно удерживали сомнения, какая-то неуверенность. Понимание опасности одного только существования злодея сковывало знание того, что Шигараки — человек. Кем-то брошенный, кем-то подобранный. Выросший без моральных ограничений и сформировавший их самостоятельно. Растворилась некогда заполнявшая голову ненависть. Родилось равнодушие. Изуку уже достаточное время смотрит на тела, мертвенно сидящих в огромных колбах. Это умиротворенные воплощения больной фантазии одного врача со своими прибаутками, заскоками, оставшимися от хозяев тел и перемешанных меж собой, отчего эти монстры становятся помешанными, порой неконтролируемыми. Что уж скрывать, Деку сам посчитал себя равным тому сумасшедшему старику, всё ещё булькающему в сторонке. Он бросает взгляд тому в спину и прожигает, пока на языке вертятся слова, но Мидория не может произнести и слова, а потому продолжает глядеть на свечения неона. Его пугает то, как просто он смирился с тем, что любая тварь, заполнявшая подземную «ферму», это бывший человек, чей-то сохранившийся разум, привычки, причуда… Пускай уже мёртвый и ненужный. — Ч-что с ним?       Казалось бы, наконец-то нашёлся выход! Такой простой, такой верный! И он уже в руках Изуку. Избавиться от Томуры можно в один момент, достаточно лишь всадить иглу ему под кожу. Будто благословением он получил именно две порции наркотика. У Мидории не будет на руках крови. Ни за что и никогда. И эта мысль выйти сухим из воды, но выполнив свой план кажется такой идеальной, без единого изъяна!.. Точнее, казалась. До тех пор, пока он не увидел это. — Томура пожелал дать ему силу, я согласился, — ехидничает докторишка, увеличивая дозу какого-то дерьма, отчего Томуру начинает колбасить, как ударенного током.       Изуку не знает, что делать дальше. Что вообще думать? Минуту назад он узнал, что собственными руками игрался с человеческим телом, предчувствуя триумф. А сейчас подносит к губам пальцы, грызя ногти. Это чертовщина, настоящий кошмар.       Он дёргает головой, делая глубокий вдох. Ему нужна его способность отключиться, перейти в аналитический разум и отбросить все эмоции, что вулканом разгорелись внутри. И у него выходит. Глядит на плавающее тело Шигараки, не сводя взгляда. И старается прийти к какому-то логическому доводу. Он знает о докторе лишь то, что у него в разработках куча причуд, которые он вживляет в людей и ставит опыты. Но… — Вы явно не причуду ему передаете.       И Дарума в ответ хмыкает: — Слышал, как при пересадке органов человеку могут передасться качества личности или новые черты характера? Трансплантация собственной персоной.       В голове всплывает единственное имя Все за Одного. Мысли путаются между собой, выдавая одну теорию хуже другой. — Хотите сказать, вы собираетесь создать разумного ному? — Лучше, Деку, лучше… Но насчёт твоей мысли, пойдём, у меня есть кое-что ещё.       Сейчас Мидория последний раз смотрит на приравненного к ному — игрушку в чужих руках. Так глупо и ужасно. Глупо, что зуд пошатнул и без того пустую башку Томуры, раз позволил ему стать пешкой в руках того, кому он доверился. Ужасно представить, чем это закончится. И правда… Чем?

***

      Сегодня утром он поспешил в больницу, который раз отвечая на звонок Тогаты, что он «сейчас подойдёт». Состояние было ни к черту. Прошедшая ночь открыла Изуку двери в сумасшествие, которое он наконец признал. Ещё до поступления в UA он ломал голову от любопытства мотивов и действий злодеев, неделями посвящал время изучению ному. Сейчас Деку с радостью вычеркнул бы эти мысли из жизни. Зачем он узнал? Для чего? Сердце стучало и дыхание срывалось до боли в груди то ли от того, что он спешил в больницу, то ли от воспоминаний увиденного. Хотелось бы иметь на руках причуду стирания памяти. Она бы пришлась как нельзя кстати.       Когда Деку увидел её впервые, то пожалел. Когда встретил второй раз — испугался. А сейчас стоит перед ней, пока она мило улыбается и смотрит на него снизу вверх… И вызывает жгучий интерес. Он ломит и хрустит пальцами, гадая о её причуде. Странно, как быстро на задний план отошли все заготовленные вопросы о самочувствии и поддержке малышки. Рожок на её лбу не намекал ни на что, что ранее видел Изуку в причудах. И уж точно никак не вязался со способом использовать его для создания наркотиков. Нужно было допросить Чисаки…       Изуку смотрит в эти конфетно-розовые глаза и замирает. Поджимает губы, чуть дергая головой. И этот пронзительный детский взгляд пугает так, будто причуда этого ребёнка может прочесть его мысли. Он хочет треснуться о стену. Какого черта он сейчас выдумал? Совсем из ума выжил. Жизнь подземной крысы явно не для него, он перестаёт мыслить ясно. В голову червями влезает несусветная чушь. Как он мог вообще додуматься?.. Опуститься до того, чтобы использовать тело невинного ребёнка для эксперимента?..       Но она может спасти всех, не так ли?       Верно. Всё так. Но это дикость. У Мидории нет уверенности, что сказанное доктором правда. Не настолько он верит этому сумасшедшему докторишке, чтобы втянуть в это девчонку. Которая всё ещё смотрит на него. И Деку вновь дёргает головой, ощущая боль в висках. — Мидория-кун, ты в порядке? — глядит на него снизу Тогата, что сидел перед Эри на корточках. — Да, просто не выспался, — нервно посмеивается он, почесывая затылок.       Хотелось вычеркнуть вчерашний день из головы в принципе. Порой Изуку смотрит в белую стену комнаты, лаборатории, класса — неважно. Где-то в глубине фантазии он вырисовывает себе вопрос «как до такого дошло?» Жизнь действительно разделилась на до и после. Слишком резко. Он заинтересованно глянул в ту реальность, которая мало чем отличалась от геройских комиксов, что покупала мама. Мечтал почувствовать себя героем? Ха, добро пожаловать. Теперь торчишь заодно с теми, кого презирал.       Тихий колокольчик звучит с каждым словом Мирио или малышки Эри, полностью заглушая их голоса. Привычно подносит ко рту пальцы, сминая губы или прикусывая кожу вокруг ногтей. Должен быть другой способ… Изуку садится перед больничной койкой и натягивает на лицо улыбку.       …А девчонка продолжает говорить: — Мидория-кун, знаешь, я видела один сон… Про кролика, — она улыбается ему в ответ мягко, по-детски, но у него от её слов мурашки бегут по коже. — Он был такой пугливый с непривычной для меня зелёной шерстью.       Она хихикает, показывая на его вьющиеся волосы: -…Совсем как ты.       И у Деку земля уходит из-под ног. Она его помнит. Нет, даже не так. Она его узнала. Брось, детский лепет. Просто кошмар, просто смешанные воспоминания. Это же маленькая девочка, что может случиться?..       Возьмёт и ляпнет, а тебе мучиться. Обведет вокруг своего маленького пальца, а у тебя жизнь закончится. Что будешь делать, а, Деку? Сам наступишь в капкан или позволишь туда себя толкнуть?       Он жадно хватает ртом воздух, выпрямляясь в полный рост: — Я п-пожалуй пойду, проветрюсь…       И он сбегает, когда вновь видит вместо маленькой девочки монстра с торчащими из брюха прутьями…       Дрожь в коленках даёт ощущение запутанных конечностей, но Деку не падает, выбегая прочь из больницы. Хлопает входной дверью, позади слыша замечания стоящих на посту медсестёр. И накрывает ладонью глаза, поднимая голову в небо. — Полный бред…       В голову сразу же ударяют образы белых нитей и расчесанной в кровь кожи, и Мидория убирает руку, видя над собой чистое голубое небо. Пугливый? Ни за что… Ему нельзя бояться. Не сейчас. Нельзя бросать всё на полпути. Достаточно вспомнить, Деку, ты сорвал с переносицы розовые очки, принимай реальность. Учись бороться с ней, если тобой движат сомнения и мечты.       Красные вымытые кроссовки ступают прочь от больницы, уж больно осточертел её запашок. И глаза словно режет красными остриями, хотя они просто попали в поле зрения. Снова Мидория встречается с узкими соколиными зрачками, спрятанными за жёлтым стеклом. Ястреб скрывается за зданиями, а потом пикирует на крышу больницы, нагоняя небольшой ветер в лицо. Мидория следит за ним как кот за лазером и видит, как тот машет ему сверху. И со вздохом он возвращается в стены больницы, чтобы составить компанию герою.       Они ожидали этой встречи. Изуку догадывается зачем: чтобы схватить его, очевидно. Но… Всё равно странно. И в смешанных чувствах он взмывает по лестнице вверх и дёргает дверь на крышу. Удивительно, что на ней не было замка. И чувствует то же, что положено чувствовать человеку в момент изумления. Вздергивает брови, смотря на улыбку Ястреба, что держал в руках две банки газировки. Деку срывается на гомерический смех, вновь прикрывая глаза ладонью.       Шипение газировки разрезает тишину, но продолжает сохранять молчание, давая возможность полностью отдаться холодному напитку. Ястреб слышит дуновения ветра, что порой били по ушам, чувствует сбитое дыхание мальчишки, что пытался успокоить себя глубокими вдохами.       А Изуку не слышит ничего, будто оглушенный. С новым глотком шипение чувствуется внутри и словно жжется. Мидория всегда боготворил свои мечты. Гордился способностью добиваться нужного. Пока были силы. Пока жила вера. Порой он ловит себя на мысли, что знает слишком много. Хмыкает, вновь вспоминая слова Всемогущего, что у жажды знаний есть цена. Столько раз слышал предостережения прекратить, забыть, не лезть. Всё копилось без возможности поделиться. Давило на стенки, отдавая шипением куда хуже, чем пузырьки газировки. — Давайте будем честны? Хотя бы сейчас.       Деку «знает», что герой согласится. Он знает, что тот улыбнётся, навострив уши. Также знает, что Ястребу известно о многом, возможно даже обо всем. А оттого боится. Ведь Мидория «знает», каково это — «знать» слишком много. Когда в любой момент готов развязаться язык. Особенно когда есть кому рассказать. Но хотел верить. Маленький клочок тешится где-то внутри, напоминая о том, что Деку все ещё здесь, на свободе. Спокойно пьёт газировку в компании героя. Хотел верить, что Ястреб хранит молчание. — Почему вам доверился альянс? Нет, даже… Почему вам доверился Даби? — любопытствует Изуку, наблюдая за тем, как блондин опустошает банку. Бегает по очертаниям спокойного лица, пытаясь выследить хотя бы морщинку, которая дала бы ответ. — Прерогатива злодеев — смерть. Её я им и показал, — сперва блаженно ахает тот, потрясывая пустую банку, и улыбается, всё также смотря вдаль.       Снова загадки. Посмеивается, отворачиваясь. Снова знает, что Ястреб будет лукавить. И раз хочет продолжать эти игры — пожалуйста. — А сегодня тоже сидите с жучком, как в прошлый раз? — улыбка Изуку становится шире, когда на него обращают взгляд. Такой же холодный, какой он видел в здании ПФО. — Нет, я чист, — отрезает герой, теперь уже не смея прерывать зрительного контакта.       Люди всегда настораживаются, когда разгадывают их тайны. Кейго не исключение. Его крылья всегда служили хозяину: предупреждали об опасности, защищали, спасали. Ястреб всегда об этом помнил. А потому старался скрывать. Видимо, плохо. Он смотрит на Изуку тоже осторожно, выискивая удовольствие, от которого, должно быть, у него вот-вот сведёт скулы. — Что насчёт тебя? — Вы не лжете, — на щеках появляется лёгкий румянец, перекрывший привычную бледность. Изуку словно наслаждается этой мелкой правдой, отводя взгляд на живой город, и допивает остаток газировки. И приятно покалывает щеки от возникшей улыбки, — Я брал временем.       Снова Ястреб подмечает, как этот мальчишка копирует, на этот раз, его притворство. Он не понимает, что выдало его полную принадлежность к героям, раз Мидория с первой встречи не доверял ему. И удивительно, что с этой информацией Изуку ничего не делает. Даже не пытается. Очевидно, ведь Ястреб не даёт даже намёков. Но почему-то уверен, если мальчишка захочет — своего добьется. Это бездействие настораживает. Влечет к себе и будто бы нарочно подстраивает их встречи. Что действительно остаётся неизвестным — мотив. — Я не могу тебя понять, почему ты продолжаешь торчать со злодеями, Мидория?       Это негласное признание правоты: оба не считают друг друга злодеями. Бесполезно уходят от ответов, но не лгут. Пытаются втереться в доверие, но сами отталкивают, длинными путями стремясь ответить на свои вопросы.       Резко слетает румянец и опускаются веки, когда Деку слышит свое имя. Вот так просто сломалась стенка, которую Ястреб пытался выстроить из вранья. Она держалась долго, пускай Изуку и «знал», что свое обещание герой предал в тот же вечер, когда его дал. Но всё же верил. Пытался скинуть на дурной сон, кошмар, пришедший к нему беспокойной ночью и паранойей. Ведь он знал, что Ястреб герой. Знал, что служит кому-то сверху. Знал, что весь разговор превратится в дешёвую комедию. Понял, что скрывать его никто не будет. — Вы нарушили правила игры, раз обо мне теперь знает КОБ, так ведь она называется? Поэтому на этот вопрос я не отвечу, — в зелёных радужках пляшут чёртики, отчётливо выдающие: «1:1, герой».       И Кейго снова удивляется тому, где не смел следы. Поджимает крылья, будто прячась от ветра, но стараясь унять волнение. Неизвестность поистине бьёт внезапно. Он следил за этим непримечательным мальчишкой. Поблагодарил за наивность, которая навела на больницу, штурм которой — вопрос времени. Но дрожат конечности и вскипает мозг от чувства, словно эту информацию «позволили» узнать, будто насмешливо добавляя, что этим ничего не изменится. Ведь больше ничего. Академия, больница, академия. Вся тайна сосредоточилась под землёй, куда открыто шагал Деку изо дня в день без опасений, словно также насмехаясь. Наперёд зная, что Ястреб не сможет уследить за ним внутри и у самых дверей ступая в реверанс, прежде чем скрыться. И в голове криком доносится: «кто ты?» Откуда, черт возьми, гребет сведения безвластный мальчишка? — Тогда другой вопрос: почему ты не рассказал героям всё с самого начала? — строже обычного выдаёт Ястреб, наблюдая, как тот впивается колючей зеленью глаз с прежним безразличием. Как в тот вечер. — Я им больше не верю.       Герой ловит себя на мысли, что хочет переубедить мальчишку. Доказать ему, что тот не прав. Дать разогнаться тем омутам, превратив их в блеск. Пускай наивный и доверчивый. Они жили в разных мирах. Слишком. Так почему окружённый заботливой семьёй канул в болото, названное злодейским? Ведь Кейго никогда не позволял себе усомниться в героях, продолжая грезить и верить… Наверное потому, что верить было больше нечему. — Знаешь, твоя слабость в сентиментальности, — внезапно продолжает Изуку, возвращая некую игривость, — Не сможешь побороть её — не сможешь выбраться из «клетки».       И с противным звуком сжатия банки встаёт на ноги, забирая ту с собой и тихо бубня под нос что-то про «причуду конфетной», за мгновение отрешенный интересом от общества с героем. Кидает последний взгляд, чуть повернув голову, знакомым жестом прижимая пальцы к уху. Что-то шепчет, но в ответ нет шума. Изуку улыбается. Герой не обманул.