Последний из драконов

Феодор отчаянно теребил серьгу на кончике острого ушка одной рукой, голубые от природы ногти на второй эльф нервно грыз. Сегодня день его свадьбы с Афанасием Вяземским, сегодня Трехтысячелетняя война людей и эльфов должна закончиться благодаря союзу эльфийского принца и людского короля, и сегодня день, когда Федя по воле родителей отдает себя в рабство беспощадному тирану, что славился своей любовью к кровожадной расправе над эльфами. Но вот ему приглянулся Бьясманов, наследный и единственный принц Скалистых гор – королевства эльфов - называлось оно не просто так: вся долина была сплошь усеяна скалами, которые закрывали собой родной дом его обитателей от людей, что, впрочем, нисколь не мешало последним перелезать чрез опасные валуны и скалы, да создавать набеги на жителей Скалистых гор. На другом краю земли, где-то глубоко в лесах, было королевство людей, что, после Великой войны драконов, по-своему начали бояться эльфов за их долголетие и тесную связь с природой – именно люди выгнали тысячи лет назад эльфов с лесов, дабы те не могли «шептаться с деревьями и готовить свои отвары, что губят человеческие поля», как утверждали они. В той войне с драконами множество эльфов показало, на что способны их яды против зверей, и человеческий род начал бояться за себя и свою безопасность, потому, объединившись, прогнали эльфийский народ к скалам, подальше от природы, от трав, что способны убить, попади они не в те, как считали люди, руки. Так и начались три тысячелетия беспощадной войны. Брак… Феодор понимал, что это выгодно для обоих королевств, но искренне был против этого союза – он хотел выйти замуж по любви, встретить того, чье сердце билось бы с его сердцем в унисон, но нет, раз родители сказали свое слово, а Вяземский уже провел Обряд первой ночи – весьма болезненный и постыдный для Феди, у которого даже остались шрамы на внутренних сторонах бедер от кинжала короля людского, что, аки клеймо, должно было стать доказательством принадлежности Феди Афанасию, - значит придется отдать себя в руки Вяземского. - Не грызи ногти, это отвратительно, ты принц или батрак? - скривив лицо, сказал отец, неожиданно появившись на пороге покоев сына. Погрузившись в свои мысли, Бьясманов даже не заметил появление короля. Юноша подпрыгнул на месте и тут же одернул руку от синих губ. Когда-то ему говорили, что с такими синими губами и бледной кожей он походит на мертвеца, утопленника. Забавно. Сейчас он очень хотел бы им оказаться, лишь бы не идти на встречу своей печальной судьбе. - Простите, отец, - почтительно опустив голову в знак приветствия сказал он, нервно заправляя прядь иссиня-черных кудрей за ухо и старательно избегая смотреть королю в глаза. - А это еще что такое? – спросил король, подойдя к туалетному столику, за которым и восседал Феодор, и схватил книгу, что покоилась на столе. – Опять читаешь про эти свои воды?! – гаркнул мужчина, окинув взглядом обложку. Федя от этого крика весь сжался. - Но отец, мне ведь просто интересно, как выглядят водоемы… У нас ведь только колодцы да маленькое озерце, а тут океаны, моря, даже настоящие водопады… Да и так красиво описано, даже картинки нарисованы… - Федя говорил тихо и робко, прекрасно понимая, что отец его страсть к воде не разделяет. А ведь Феодору всего-то и хотелось, что взглянуть на настоящее море, окунуться в него, почувствовать, как приятная прохлада воды окутывает его тело, делая его вмиг влажным и солоноватым. Но море было за пределами их королевства, и ходить к нему мать настрого запрещала, аргументируя это тем, что сын ее просто погибнет, перелезая через скалы. Где-то там, за морем, как поговаривали старожилы, находилось поселение, где до Войны обитали драконы, но сейчас неизвестно уже, что от него осталось. - Глупости все это, ясно? Вода везде не более, чем просто вода, - недовольно цокнул король, захлопнув книгу и небрежно бросив ее на кровать сына. Затем тяжелый взгляд его подслеповатых очей обратился на принца. - У тебя скоро свадебный обряд, а ты еще не готов! Что это такое, Феодор?! – прикрикнул король. - Отец… Я не хочу, прошу, молю вас, я не хочу выходить за Афанасия, я не люблю его, отец! Он груб, жесток, я… Я боюсь его! В последний раз молю вас, прошу! – в отчаянии затараторил Федя, хватаясь за отцовскую накидку. Тот лишь отшвырнул от себя сына, как ненужную вещь, брезгливо смотря на его несчастное лицо. - Мы это обсуждали, Феодор! Ты выйдешь за Вяземского, и войне придет конец, - хмуря брови, пробасил мужчина. В комнату в этот миг впорхнула прекрасная на вид эльфийка – то была мать Феди. – Анет, хоть ты скажи ему, чтобы вытер сопли и собирался! – обратился король к жене. Анет была из почти вымершего племени, где жили эльфы-целители, там они обладали цветом кожи радужных оттенков, как когда-то рассказывала Феде его сиделка – у матери была светло-голубая кожа, именно от нее ему достались его неестественно-синие глаза, практически того же цвета ногти с губами и иссине-черные, с марлиновым оттенком, волосы. Однако не все в той деревне обладали даром исцеления – Анет нет, однако он достался ее сыну, отчего Федя становился лишь более лакомым кусочком для людского короля и народа. Отец женился на Анет именно в надежде на то, что кровь целителей, что в ней текла, передастся наследнику. Так оно и вышло. Еще, конечно, она была дочерью вождя племени, что лишь усилило желание короля жениться на ней, ведь именно от семьи вождя пошли все целители племени, лишь Анет уродилась без дара. Масла в огонь подливало и то, что целители любого пола могли иметь детей, что значило лишь одно – не столь внезапные чувства управляли Афанасием, сколь корыстное желание завести наследника, а если повезет, и наследников с особым даром, коих ему подарить может сам принц эльфийского народа. - Феодор, - обратилась мать к сыну, поджав синие губы, - Ты давно уже должен был одеться и уложить волосы, слуги уже ждут, ступай, - сухо сказала она. Федя никогда не понимал, как королева могла стать такой отчаянной ханжой, если, по словам отца, выросла в одичалом племени. Тем не менее, королева всю жизнь была строгой, собранной, хладнокровной и серьезной. Именно она правила королевством, а не отец. Юноша точно не знал, как так вышло, что чужачка стала править целым народом из Скалистых гор, но именно ее слово всегда было решающим; свадьбу с Вяземским так же одобрила именно она, решив положить конец войне, хотя Федя и знал, что она прекрасно понимала, этот брак – одна сплошная авантюра короля людского. - Но матушка, - всхлипнул Федя, - прошу, матушка, любимая, не отдавайте меня этому подлецу, молю! – юноша упал на колени и расплакался. Чувства, что все это время он сдерживал в своем сердце, выплеснулись наружу, и принц ничего не мог поделать, кроме как молить и плакать. - Перестань сию же секунду! Поднимайся и иди, не заставляй Афанасия ждать! – заявила мать, покидая покои сына, тем самым давая понять, что разговор окончен. Следом за ней вышел и отец, бросив на сына напоследок недовольный взгляд. Феде ничего не оставалось, кроме как горестно утереть слезы, подняться на дрожащие ноги и поплестись к слугам, что ожидали его. Юношу одели в голубое платье в пол,. заплели по бокам косички, украсив их тремя лазурными долгоцветками, что были символом королевского двора Нового мира – людского государства. Захотелось сразу же сорвать с головы эти несчастные цветы, но принц лишь горестно оглядел себя в зеркале – красиво, ничего не скажешь, но как же печально и тоскливо на душе, хоть вой в голос волком. Последним штрихом было лавандовое масло на губах, чтобы добавить им блеска и, как сказала особо болтливая служанка, явно не умевшая держать язык за зубами, «придать принцу более живой вид». Спасибо, конечно, но живее внутри себя принц чувствовать не стал. Интересно, где слуги нашли лаванду… Неужто ее смогли вырастить тут специально для него, или же незаконно проникли на территорию людей? Хотя, впрочем, скоро это уже не будет «проникновением», обычная прогулка до соседнего, содружественного королевства. - Молодой господин, улыбнитесь, сегодня день вашей свадьбы! – счастливо залепетала одна из прислуг, поправляя цветы на голове принца. Федя ничего не ответил, лишь закусил губу, ощущая вкус масла на языке и силясь вновь не поддаться чувствам, да не расплакаться. – Вы же такой красивый, прошу, вас, молодой господин, - не унималась служанка. Феодор знал, что просто так она не отстанет – Мария всегда была такой – потому ему ничего не оставалось, кроме как растянуть губы в улыбке. Совершенно неестественной и несчастной, пустой, как отметил сам принц, мельком взглянув в зеркало, однако это уже устроило Марию, и она, напоследок обрызгав его какими-то особо пахучими духами, отдаленно напоминающими что-то ягодное, улыбнулась в ответ, сверкая белыми зубами, и надела на его пояс брошь с королевским символом – эльфийской буквой «М», что была чем-то похожа на человеческую, однако было более округлой и от того места, где должны заканчиваться ее концы, шли еще две плавные линии, почти соприкасаясь друг с другом. Эта буква означала слово «Мир». Забавно, именно мира в их королевстве как раз и не хватало. Прямо посреди броши был синий камень. Федя лишь закатил глаза - именно синий – цвет орнамента людского царства, и Феодор не совсем понимал, под особенности цвета его тела ли, либо чтобы просто задобрить Афанасия, эту брошь украсили именно таким камнем. Да, старые и новые боги, весь его наряд был в синих и голубых оттенках! Наверное, это очень шло его глазам и волосам, но весь этот абсурд с вылизыванием одного места Вяземскому раздражал. Какое-то время. Потом принцу стало плевать, так как приготовления были окончены, и пора было выдвигаться. Ах, как хотелось бы просто исчезнуть, испариться, будто его никогда и не было, и никакой Афанасий Вяземский не протянет свои испачканные в крови его, Феодора, народа руки в сторону юноши, но нет, сейчас ему надо идти на Скалу отпущения, где когда-то, до войны, заключались браки между эльфами и людьми. Вяземский, аки святой, решил провести ритуальный обряд бракосочетания по древним традициям, дабы окончательно убедить враждующий народ в своих благосклонности и исключительно добрых намерениях. Еще и заставил Федю выучить давно забытую Песнь призыва Судьи. Дракона, если быть точным, чтобы все обязательно было, как велят традиции – в старые времена, когда еще существовали эти звери, поговаривали, что, если дракон прилетит и схватит невесту, что распевала Песнь призыва, это значило, что ее надо отпустить, так как намерения жениха были нечисты, и не было любви, а дракон тем самым избавлял похищенную от печальной участи несчастливой замужней жизни, так эти звери и стали зваться Великими Судьями, а древнейшее заклятие по их призыву – Песнью призыва Судьи. Феодор поежился от одной только мысли о том, что же происходило тогда с несчастными похищенными. Но да неважно, драконов не видели уже тысячелетия, еще до войны людей и эльфов – как раз по той причине, что обе стороны сражались с огнедышащими животными, двое королевств объединили усилия, дабы искоренить опасных врагов, ибо драконы считались кровожадными и беспощадными, нападали на селения, сжигали деревни, дома и самих их жителей. Последний дракон пал четыре тысячи лет назад от рук человека и «драконьей стали» - орудия убийства, что сплавляли из особого, крепче самой стали металла, единственного способного проткнуть толстую, чешуйчатую кожу. Принц даже слышал, что Вяземский собирается взять с собой копье с драконьей сталью на бракосочетание. Забавы ради. Вот же поехавший, подумалось принцу, что заставило его губы приподняться в легкой усмешке, которая, однако, вмиг сошла с лица, стоило тому увидеть подготовленную для него карету. Все, пути назад нет. Федя в последний раз тяжело вздохнул, ступая к карете и угрюмо окидывая взглядом дворец, что последние 48 лет – да, для эльфа Феодор был совсем еще ребенком - был его родным домом, его крепостью, его защитой. Усаживаясь, он представил, как замок его семьи рушится у него на глазах. Но так ведь взаправду и было, для принца, по крайней мере, так точно, ибо теперь его дом – дворец короля Вяземского. Принц по привычке нервно облизнул губы, чувствуя вместо привычной сухости жирность масла на них. Скривившись, юноша уставился в окно кареты, распахнув ставни. В окне мелькали домишки, чьи-то фермы – поразительно, что кто-то-таки смог что-то вырастить на их земле, хотя основной их доход от фермерства шел с животноводства, чего скрывать – эльфы, что во все глаза смотрели на королевскую карету, кто-то даже кланялся, но по большей части смотрели с отвращением, прекрасно зная, кто и зачем сейчас несется в королевской карете по долине. Его считали предателем своего народа и яростно осуждали выбор королевы, и хоть вслух об этом все боялись даже шепнуть, настрой своего народа Феодор прекрасно знал – наслушался сплетен от служанок с рынка. Кстати о гневе народа: вот в окно метнули камень и попали прямо принцу по носу, отчего тот ойкнул и принялся потирать дрожащей рукой ушиб. От греха подальше юноша закрыл ставни и прикрыл их занавесками, оставшуюся дорогу до Скалы отпущения принц провел, изучая свои короткие, в некоторых местах слегка погрызанные – нервы, что б их - ногти, тонкие, но слегка кривоватые ноги, приподняв для этого подол пышного платья с трудом справившись со всеми этими слоями юбки, и туфли на невысоком каблучке, украшенные камнями и бантиком. Он, очевидно, красивый, так как пошел своей внешностью в мать, а та была прекрасна, словно, как любил говорить отец, сама древняя богиня спустилась с небес. Феодор был не настолько красив, как она, он был слегка нескладен фигурой, к тому же очень стеснялся своих синих губ, что, к его сожалению, были слегка припухлыми, обращая взор собеседника прямо на них, во время бесед ,но знал, что внешность у него, как минимум, яркая, даже со своими недочетами – те же кривые ноги – образ дополняло множество сережек, что он носил на ушах – две пары, связанные тонким серебром, на мочке и кончике левого, и третья на правом, так же у него был прокол на нижней губе, вблизи подбородка – его Федя любил особенно сильно, хотя бы потому, что после того, как он его сделал, собеседники стали больше внимания обращать на бусинку под губой, нежели на его синие губы покойника; еще одна серьга, что висела на пупке и при каждом скачке кареты мелодично звенела, будучи открытой благодаря вырезу на платье, и последняя серьга была на языке – ох, это было ужасно болезненно, и есть нормальную, не перемолотую пищу было невозможно две недели, но как же он радовался своим украшениям, ибо это заставляло его чувствовать родство с племенем Анет – те тоже покрывали тела украшениями, что прокалывали кожу. А вот Вяземскому это все не нравилось – в их Обряд первой ночи он, с силой потянув принца за серьгу на пупке, причиняя боль, заявил, что его будущая жена не должна носить на себе все это, привлекая ненужное внимание к своей персоне и своему телу тем, кому это не дозволено. Феодор многое хотел тогда высказать королю, но на деле он лишь лежал на просторной кровати, силясь сделать хоть один слабый, но вдох, и не разрыдаться от стыда и боли. А больно было, и не только физически – сердце тоже болело, обливаясь кровью из жалости к самому себе. Теперь Феодор будет часто испытывать эту боль, прекрасно осознавая, что Вяземский захочет заиметь множество наследников, в особенности, если кто-то из них родится без дара. Принц почувствовал, как у него кружится голова от одной только мысли об этом, а сердце в страхе пропускает удары, замирая на мгновение, и отстукивая громкий удар после. Пока он старался думать о наименее худшем из всего, что с ним произойдет – о том, что придется распрощаться с драгоценными серьгами, - кучер известил его, что они прибыли. О, старые боги, о, боги новые, уже?! Почему так быстро пролетело время? Неужели сейчас все и случится? Вновь захотелось плакать, но Феодор сжал руки в кулаки и до боли закусил внутреннюю сторону щеки, силясь не дать слезам выхода. Дверца кареты открылась и за ней показался Вяземский, галантно, как минимум, Афанасию так, наверное, казалось, протягивая своей «невесте» руку и ухмыляясь. Вовсе не по-доброму ухмыляясь. Федя сделал несколько глубоких вдохов, досчитал до десяти в уме сначала на эльфийском, затем на людском, опустил подол платья, в который он, как оказалось, вцепился, словно в борт спасательной шлюпки, прикрывая свои бледные ноги, и, не показывая никаких эмоций, подал руку Вяземскому. Хватка у того была сильной, а мозолистые, от частого использования меча в боях с некогда врагами, руки, обжигали, посылая по телу волну неприятных мурашек. А еще они были до омерзения влажными, настолько, что так и хотелось поскорее выдернуть свою тонкую ладонь из этой грубой и мокрой, да вытереть руку о платье. Как же ему было противно держаться за эту по локоть в крови руку, усеянную перстнями, что сверкали на заходящем за тяжелые и темные тучи солнце. Но выбора нет. Феодор вышел с кареты, и людской король повел его к Столбу преткновения – к нему его, как «невесту», по обычаям должны приковать цепями. В древности это делали, когда стали слишком бояться драконов, но обычаям все так же не изменяли и пытались обезопасить невесту от хватки беспощадного зверя. Феодор вымученно стоял, прислонившись прикрытой лишь небольшим лоскутом ткани на поясе и пышной, но тонкой прозрачной накидкой, спиной к огретому утренним солнцем столбу, и ждал, когда его, наконец, закончат оковывать цепями, впервые за это утро вздохнув полной грудью, чувствуя, что сейчас, в данный конкретный момент, он отпускает себя прошлого и готовится к тому, чтобы стать в будущем послушной и робкой женой Афанасия Вяземского. К черту все! Тем временем прислужники закончили с цепями, и в середину, тяжело передвигаясь с одной ноги на другую, ступил столь древний эльф, что, наверное, когда-то еще венчал людей и эльфов до войны. Откопал же Вяземский этого старца где-то. Водянистые глаза его, что уже отдавали желтизной на белках, бегали с принца на короля. Наконец, он заговорил, и голос его был, как Феодор и ожидал, глубоким, хриплым и слегка дрожащим. - На заре Трехтысячелетней войны да встретятся две души враждующих народов, да объединятся они воедино, скрепив сим союзом священным два королевства, да прибудет в ваш дом счастье, любовь, доверие, уважение, - на этих словах принц не смог удержаться от ехидного смешка, получив на это недовольный взгляд Вяземского. Интересно, что ему за это будет? Афанасий отрежет ему все ухо, как любил это делать с поверженными им эльфами, и повесит на шею, в качестве трофея, или все-таки только кончик? От мыслей о кровавой расправе Федю отвлек старец, что продолжил, как ни в чем не бывало. - Да прибудут с вами боги, старые и новые, и да будут на то Великие Драконы свидетелями сего нерушимого союза! Теперь же, да начнется ритуальное песнопение! – Федя слушал вполуха, отреченно думая о том, что брачная ночь, наверное, будет еще хуже, чем Обряд первой ночи, судя по тому, как пожирал его взглядом Афанасий. Опять боль и стыд… И песнопение… Точно! Он же должен сейчас распеть Песнь призыва судьи. Глупости это все, ну и ладно. Пусть хотя бы насладятся его далеко не божественным пением. - С заката до зари, Со света до тьмы, Да буду я с любимым мужем, Что охранять меня будет, Коли лгу я, коли ему я не нужен, Пусть дракон великий рассудит, Каков наш брак наружен! – охрипшим от долгого молчания голосом запел принц. Судя по скривившемуся лицу Вяземского, голос у Феди и впрямь настолько плох, насколько он и думал, что просто не могло не позабавить юношу, и под конец он пел уже со счастливой и глупой улыбкой на лице. Маленькая гадость, а на сердце радость. Только вот недолго улыбался Феодор. Когда он закончил, то спустя всего несколько минут, не успел еще Вяземский даже закончить свой ответный брачный монолог, почувствовал сильнейшее дуновение ветра, что било в полуобнаженную спину, тучи окончательно сгустились над ними в немом, совершенно нехорошем предзнаменовании, а затем послышался самый страшный рев, что принц слышал за всю свою недолгую жизнь. Он силился разглядеть, что происходит, но столб позади мешал развернуться или хотя бы повернуть голову на звук. Однако, как оказалось, долго теряться в догадках не пришлось, ибо Феодор Бьясманов, принц королевства Скалистых гор и невеста короля Нового мира, Афанасия Вяземского, сейчас впервые в своей жизни ощутил самый настоящий животный, первобытный ужас, ведь прямо пред ним на землю опустился дракон, издавая то ли рык, то ли рев, и оглядываясь вокруг, словно силясь найти что-то. Или кого-то. Феодор взглотнул. Настоящий, живой дракон! Огромный! Ходит прямо перед ним, скалится, втягивает воздух своими большими ноздрями и кидает на принца взгляд неожиданно умных и даже мудрых глаз. Словно осмысленных. Все чувства внутри юноши смешались: страх, неверие и, что было совершенно не к месту, но восхищение красотой красных крупных чешуек, что переливались под редкими лучами слабо выглядывающего из-под туч солнца, двумя большими и острыми рогами, что определенно могли на раз проткнуть его тонкое тельце, стоит зверю того захотеть, эти огромные темно-красные крылья, что в размахе были больше десяти человек, а так же эти его мудрые глаза с ярко-желтыми белками и двумя красными узкими вертикальными зрачками. Пока Феодор думал, что он, наверное, не видел ничего красивее и величественнее в своей жизни, боясь при этом даже вздохнуть, в зверя полетело копье из драконьей стали, что держал все это время Вяземский. Как знал, надо же. Копье попало животному прямо под ребра, вызвав из его пасти тихий рев. Дракон встал на дыбы, начал дергаться из стороны в сторону, словно силясь избавиться от копья в своем теле, а затем случилось то, от чего у Феди захватило дух – зверь раскрыл свою могучую, скалистую пасть, и изверг из нее столб пламени, что послужило некой оградой между ним с принцем и остальными. Федя лихорадочно переводил взгляд с одного лица на другое, что искажались пред ярким огнем, поняв вскоре, что все они смешались воедино, настолько был он взволнован и испуган. С другой стороны, дракон или Вяземский? Он ведь хотел стать сегодня трупом, так вот она – возможность. Он будет свободен! Никакого рабства, никаких возлежаний с самым омерзительным мужчиной, что он знал за жизнь свою, никакого супружеского долга! Да, быть съеденным драконом определенно лучше, чем выйти замуж за короля людского, потому решив полностью вверить свою дальнейшую судьбу в пасть зверя, юноша даже не стал сопротивляться, когда его схватили сильные, когтистые лапы и потянули вверх. Федя почувствовал сильную боль от того, как натянулась цепь вокруг его тела, когда дракон взлетел, но вскоре это закончилось – когда принц уже думал, что сейчас его просто разорвёт на части, цепь, наконец, поддалась и порвалась. Наверное, со столбом его было определенно проще и явно не так болезненно вырывать, но раз сам Дракон, Великий Судья так решил, то пускай. Феодор готов встретить свою участь быть сожранным заживо. Даже это будет лучшим вариантом, чем рожать одного за другим детей Вяземскому. Принц в раздумьях опустил взгляд вниз и его рот широко раскрылся в идеальную букву «О». Под ним было море! Они летели над морем, темные его волны неспокойно бились о подножье высокой скалы, ограненной внизу морской водой в причудливый витиеватый узор. Волны были столь высоки, что самого песчаного берега была почти не видно, он показывался лишь на долю секунды и тут же исчезал под водой. Юноша буквально забыл, как дышать, узрев всю красоту моря, о котором он так давно мечтал и грезил. То, что описывали в книгах, не было и на малейшую часть так же прекрасно, как то, за чем Бьясманов наблюдал под собой, мечтая оказаться сейчас на неспокойном берегу, позволяя стихии буйствовать, накрывая его волной с головой. Он даже забыл, что его, вообще-то, только что похитил дракон, и летит сейчас с принцем, зажатым в лапе. Вспомнил об этом юноша, только когда море скрылось от глаз, а под собой Феодор увидел лишь мрак просторного грота на вершине скалы, в который они с драконом и залетели. Его неожиданно бережно положили наземь, отошли от него и вперили взгляд этих до мурашек пронзительных глаз в его лицо, словно изучая. Чего он ждет? Почему не нападает? С другой стороны, нападет, когда захочет, пускай, ведь принц только что увидел то, от чего его коленки до сих пор дрожат, стоит только вспомнить те пенистые волны. Жаль только, что из-за ветра он не слышал, как это прекрасное море шумит с каждым приливом. Наверное, звук прекрасный. Ах, если бы он только мог подольше насладиться этим моментом, но, кажется, судя по тому, как вскинул голову дракон, сейчас придет его конец. Никаких сожалений, к своему удивлению и спокойствию, Феодор не чувствовал – он не вышел замуж за безумного тирана и повидал воочию море, он навсегда останется в памяти своего народа как «невеста, что была нелюбима женихом, и была спасена от него Великим Судьей, Драконом». Или как-то так. Звучит не так уж и плохо. - Давай уже, убей меня, вонзи клыки в глотку, съешь меня, переломай мне кости, делай, что хочешь, только сделай хоть что-нибудь! – устав ждать и играть в гляделки, вздохнул Феодор, всплеснув руками. К его удивлению, зверь начал яростно мотать головой, словно сбрасывая с себя нечто, невидимое для Бьясмановых глаз, как вдруг началось то, что заставило принца в страхе отшатнуться: дракон внезапно начал словно бы втягиваться в свое тело, он становился все меньше и… Человечнее? Что происходит? Вскоре трансформация закончилась, и пред Федей предстал невиданной красоты высокий, на полторы головы точно выше самого юноши, мужчина, тело его, кроме груди, ладоней и рельефного торса было покрыто мелкой красной чешуей, из головы торчало два длинных острых рога, за плечами громко хлопали уже не такие огромные, но все еще внушающего размера крылья, а его глаза, все такие же, как и в драконьем обличии, да ,они были полны мудрости прожитых лет, в них было что-то такое, что заставляло смотреть в них и только в них; на драконе..? Дракон ли это теперь? На мужчине были старые, потертые жизнью широкие серые штаны, из-под пояса которых виднелись волоски, идущие вверх по животу, волосы на голове же были длинные, но не настолько, как у Феди, к тому же прямые, но какого потрясающего ярко-рыжего, почти красного цвета они были, а в сочетании с его густой, в тон волосам, бородой, создавался вообще непревзойденный образ. Он словно горел огнем изнутри. Федя поймал себя на мысли, что откровенно пялится на это… существо, потому не нашел ничего лучше, чем попробовать с ним заговорить. На всякий случай на человеческом. Видят боги, старые и новые, драконьего языка он не изучал. - А вы… Кхм. Вы… Кто вы вообще? – прокашлявшись, спросил Феодор, делая над собой усилие и не смотря на крепкое тело пред собой, глядя вместо этого точно в глаза. Раздался низкий смешок, и то ли дракон, то ли человек, заговорил. На чистом эльфийском. - Я – последний из драконов, - хмыкнул он, а Федя лишь подивился тому, какой красивый, низкий с легкой хрипотцой у незнакомца голос. – А ты – просто нечто. Кто же при виде дракона сетует на то, что его не съедают? - Я просто… - юноша, не зная, что и сказать в свое оправдание, решил перейти в нападение. Или попробовать это сделать, как минимум. В открытые конфронтации кроткий принц доселе никогда не вступал, поэтому просто, заламывая руки, нервно произнес. – Это совершенно неважно! И вообще! Вы сейчас выглядите как человек, - тыкнув в незнакомца пальцем, пискнул Бьясманов и тихо, смущенно добавил. – По большей части, если вы мне простите это замечание, господин, - дурацкий дворцовый этикет просто-напросто не позволял принцу фамильярничать с незнакомым ему мужчиной, тем более грубить, потому запал быстро сошел на нет. - Мы из рода оборотней. Именно нас вы, невестушки, призывали в старые добрые времена. А что ты думал, происходило с похищенными? Их съедали? – вскинув густую бровь, ухмыльнулся оборотень. - А что, нет ? – вырвалось у Феодора, после чего он тут же прикусил язык, почувствовав себя полным дураком. Его преподаватель по этикету сейчас стукнул бы его указкой по голове, как любил это делать, когда принц клал вилку не туда, куда нужно. Но мужчина на это лишь рассмеялся бархатным, низким голосом. Какой завораживающий у него смех… - Нет, конечно! Мои сородичи либо сами женились на невестах, ежели чувства вспыхивали, либо отпускали их в другие края, где они смогли бы стать свободными. Мы ведь всегда чувствовали, когда нас призывают. Я лично слышал тебя. Твою мольбу. Твой зов о помощи. Твой голос набатом стучал у меня в голове, и в голосе том я слышал все невыплаканные слезы, что душили тебя изнутри, не так ли? Ты не хотел там быть, ровно как и не хотел выходить за того человечешку замуж. Ты молил о спасении, и я прилетел на твой зов. Мы всегда слышали тех, в ком нуждаемся больше всего на этой вашей Скале преткновения, - спокойным голосом объяснял последний из драконов Феодору то, чего тот в жизни не знал. Так, выходит, эти оборотни, которым они пели Песнь, и впрямь Великие Судьи? Неужто… - Наши предки ведь знали об этом, так? – задал юноша возникший в голове вопрос. - Конечно. Они назначили нас на роль судей, даже звали нас так. А потом это все забылось со временем, и все стали думать, что мы пожираем своих несчастных жертв! – нехороший блеск сверкнул в желтых глазах, но загоревшаяся искра ярости погасла так же быстро, как и зажглась. Принцу стало не по себе от этого блеска, но заканчивать разговор он ни в коем случае не хотел. - Но ведь драконы нападали на людей! – удивленно охнул он, совсем забывшись. Он только что обвинил искорененный его же предками народ этого загадочного оборотня в убийстве людей, а тот и бровью не повел. Он такой… необычный. И искренний. Принц не мог не заметить, сколь искренним выглядел этот мужчина, спокойно выдавая всю правду, позабыв уже о том, что есть простая честность, ведь такой вещи в стенах лицемерного дворца он практически не встречал. С мужчиной было на удивление легко разговаривать. - Да, так и было. Но так мы показывали спасенным невестам, что искренни в своих намерениях. Если они говорили сжечь дом ее неудавшегося жениха, драконы сжигали. Месть нам не знакома по природе, но мы готовы были мстить по просьбе спасенных, - Бьясманов захлопал глазами. Неужели за столько лет никто не заметил, или попросту не хотел замечать, что между пропавшими невестами, женихами и поджогами есть связь, тянущаяся красной нитью по белой ткани? – А потом началась эти глупейшая Великая война драконов. Вы вместе с людьми изничтожили мою семью, моих сородичей, - говорил мужчина, но, к Фединому удивлению, совершенно беззлобно, скорее как-то устало. – Придумали эту «драконью сталь»… Кстати, твой женишок в меня копьем попал, больно, знаешь ли, - он слегка повернулся, демонстрируя торчащее из его бока копье. Принц чертыхнулся. - Погодите-простите, - путаясь в словах, затараторил он, подходя к мужчине. Тот удивленно, но молча наблюдал за тем, как Феодор не без усилий вытаскивает копье из раны, а после, пока крови не полилось слишком много, аккуратно прикладывает руки к багряно-красной дыре в чужом теле, из которой, стоило инородному телу выйти, тут же полилась кровь. В ноздри тут же ударил запах металла, но Федя его игнорировал, зашептав на древне-эльфийском заклинание. Сначала ничего не происходило, но после от кончиков пальцев пошло слабое свечение, перерастающее в яркое голубое светило, что озарило сиянием всю пещеру, в то же время руки самого принца покрылись по локоть невидимым до сей поры узором, на котором плясали огоньки, будто двигаясь в самой коже. Рана же стала стремительно затягиваться, а когда от нее не осталось и шрама, Феодор выдохнул с облегчением, замечая лишь сейчас, как тяжко он дышит, как холодный пот стекает со лба, как дрожат его руки и как ослабло его тело. - Да ты целитель! – присвистнул мужчина, удивленно трогая то место, где секунды назад была зияющая, сочащаяся дыра. – Редкий дар. И весьма полезный. Так намного лучше, малыш, спасибо и, эй-эй! Не падай тут в обморок! – дракон бережно подхватил уже заваливающегося набок принца на руки и аккуратно присел, легонько приобнимая Федю. Тот лишь подивился, насколько руки Вяземского и этого дракона отличаются. У дракона они были большие, теплые, сухие, в них было очень удобно и приятно, а от самого мужчины шел согревающий жар, что особенно сильно чувствовалось на контрасте с продуваемой со всех щелей ветрами пещерой, на холоде которой Бьясманов стоял доли секунд назад. У этого дракона явно весьма крепкое здоровье, раз он не заболел еще, живя в этой пещере. Странные, однако, мысли приходят в голову, когда ты балансируешь на краю сознания, подумалось Феде, отчего тот вымученно, но улыбнулся. – Чего ты так довольно улыбаешься? – тихо усмехнулся мужчина, а Федя зарделся, когда понял, что смотрит не в глаза, а на губы незнакомца, из-за которых виднелся небольшой ряд острых клыков. Какой же он все-таки красивый. - Просто думаю о глупостях, - просипел юноша. – Из меня ужасный целитель, сколько сил я вкладываю в исцеление, столько покидает и меня. Матушка говорила, что у них в племени такого не было отродясь ни у кого, один я такой «слабый и немощный», - последние два слова принц выговорил специально пискляво-назально, чтобы как можно лучше передразнить мать. О, боги, какой ужас, он совершенно забывается с этим незнакомцем. Кстати, не пора ли? - Как вас зовут, господин? – слегка хмуря брови, от того усилия, с которым давались ему слова, спросил Феодор. - Вот с этого и надо было начинать, малыш, - рассмеялся дракон, крепче прижимая к себе принца. Тот сделал вид, что не заметил, как и сам тянется к горячей груди. – Я Йоханан. Но это по-драконьи, что значит «божья милость». Иоанн. Это на человеческом. И Иван на эльфийском. Выбирай, что больше понравится, - хмыкнул он, аккуратно ткнув в складку между синих густых бровей, разглаживая их тем самым. - Мне нравится Иван. Если вы не против, конечно, господин, - смущенно прошептал Федя. - Тогда сделай одолжение. Не называй меня «господин», просто Иван или Ваня, - Феодор лишь слабо кивнул на это, - А ты кто таков будешь, василек? - Василек? А что это? – Иван не ответил, лишь внимательно заглянул в синие глаза. Принц выдохнул. Ничего, узнает позже, он умеет быть дотошным, когда надо. – Я принц королевства Скалистых гор, Феодор Бьясманов. Я… Я не знаю, что значит мое имя, - совершенно не величественно и абсолютно не по-королевски, неуверенно пробормотал юноша. - С вами… Тобой так тепло. Мы можем так еще немножко полежать? Мне дурно, - на выдохе добавил в конец смутившийся, но обессиленный юноша. Последний из драконов ничего на это не ответил, лишь мягко улыбнулся, поудобнее перехватил юношу у себя на руках, да прижался к нему поближе. Это очень странный день, который начинался просто ужасно, но то, что происходит сейчас – определенно нечто из разряда невероятного. Да, новый знакомый весьма интересен как личность, а еще очень добрый, теплый и совсем слегка кружащий голову. Феодор еще не знал, что это за новое чувство, которое он испытывает, оно было странным и незнакомым, но точно приятным. А с Иваном они еще обязательно поговорят, но сначала Феде надо еще немножко так полежать. И подумать. О многом подумать.