Мы стоим свеч

      Чемодан казался полупустым и лёгким. На самом верху лежал джемпер из кашемира – мягкий, приятный, до безумия дорогой, потому что сделан какой-то рукастой мастерицей. Матери она регулярно делала парадные мантии и повседневную простую одежду, в которой та любила ходить дома. Даже в поместье Нарцисса выбирала элегантность.       Джемпер Драко не особо нравился. Тёплый, но почему-то напоминавший свитера Уизли. Эти уродливые комки, связанные из дешёвой шерсти с буквами от имён, словно их мать периодически забывала кто есть кто. Наверно, отличала только Джинни – и то лишь потому, что та девчонка. Но язвила она похлеще Рона и имела хватку близнецов. Малфой аж поморщился при воспоминании. Забини вечно про неё что-то говорил. Аж противно.       Закрывать чемодан не хотелось. Если он это сделает, больше дел не останется. Придётся смириться с неизбежным внутренним тиканьем часов. Они отмеряли время до поезда, а там – Хогвартс. В этому году особенно отталкивающий.       Нарцисса бесшумно появилась в проёме и замерла, смотря на Драко. Малфой чувствовал её взгляд и обернулся. Мать слабо улыбнулась. Она как-то осунулась за последнее время. Будто тревоги съедали её всё больше и больше. Драко вспомнил, как в детстве Нарцисса от сильных переживаний просто-напросто валилась с ног с мигренью. Какая-то абсолютно маггловская вещь, но брала мать только так.       Ещё в детстве Нарцисса легко говорила: «Всё, хватит». Сейчас бы очень пригодилось. Малфою хотелось услышать это «хватит» - тихое, но властное. Хватит, Драко, собери чемодан нормально, а не с мыслью, что едешь туда убивать.       В принципе Драко не особо надеялся, что будет учиться. Он был умён – даже не хвастовство. Два последних курса не выглядели невероятно притягательными и важными. А самое нужное он изучит на практике с теми, кто знает намного больше, чем пыльные книжки. Эти фолианты останутся Грейнджер, чертовой грязнокровке, талантливой до безумия, аж тошно.       Нарцисса ничего не сказала. Подошла и со спины обняла сына, поглаживая по плечу. Драко ждал хоть какого-нибудь слова.       Где-то глубоко внутри сидело потаенное стыдное желание уткнуться в плечо матери и разрыдаться. От мысли, что Малфою предстоит убить одного из самых могущественных волшебников, дышалось тяжело. За это можно обнять сына.       А можно позволить ему этого не делать.       Нарцисса просто обнимала, словно в последний раз.       Драко в принципе так всё это и видел – последние недели жизни. Не потому что он слаб. Просто уверенность в провале крепла изнутри. А плата за такое – жизнь. Драко не сомневался в этом.       Нарцисса шумно выдохнула. Драко напрягся. Сейчас, должно быть, скажет.       Но она промолчала.       Люциуса здесь не было, но его дух словно витал в воздухе. Если бы он увидел их так, непременно сказал бы:       — Щенячьи нежности.       Драко представил всё – и интонацию, и скривившееся лицо, и холод в глазах. Люциус не любил тактильность и объятия, прибегал к ним так редко и неохотно, что Драко порой сомневался, точно ли он Малфой.       Сейчас отец был бы опорой – с его выправкой и стержнем внутри. Непроницаемая надменная маска, уверенный шаг, размеренная вкрадчивая речь… Всё это дало бы уверенность в завтрашнем дне. Драко уверенность бы не помешала.       Из всех отражающих поверхностей на него смотрел щуплый блондин с кругами под глазами. Не гордый наследник. Запуганный подросток, загнанный в угол. Люциусу было бы противно. Драко тоже от этой мысли становилось противно.       Будет ли рад отец его успеху? Готов ли он во второй раз стать верным псом Волдеморта ценой тех мук, что они сейчас проходят с Нарциссой? Драко очень хотелось спросить. Стоит ли всё это хоть чего-нибудь? Стоит ли эта игра свеч?       А если нет, что тогда стоит?       Эти вопросы в голове оставались без ответа – отец в воображении кривился, ругался, гневно смотрел холодными глазами. В жизни наверно бы зашипел от злости – как змея.       — Как ты смеешь сомневаться! Мы жизнь положим на это, всех себя полностью ради этого отдадим!       Так бы и сказал. Драко думал – готов ли он отдать всего себя за… всё это?       Но за отца – готов. Если для отца надо убить самого могущественного волшебника, так тому и быть. Умереть за отца – тоже.       Но внутри всё скручивало и стонало. Словно Драко свернул с дороги и идёт в тёмный Запретный лес, а конца нет. И смысла нет. Ничего нет. Только страх со всех сторон. Ни сбежать, ни добиться успеха. Идеальная ловушка с одним исходом – смертью.       Если перед смертью он сможет хоть на пару мгновений обрадовать отца, внушить ему чувство гордости за единственного сына, так тому и быть.       Левую руку жгло.

***

      Панси аккуратно села рядом. Её подражание леди выглядело нелепым, и Драко улыбнулся. Паркинсон улыбнулась в ответ. Крэбб и Гойл что-то шумно обсуждали, вслушиваться было лень. А вот Забини вглядывался в окно.       — Ищешь девку Уизли? — поинтересовалась ехидно Панси.       Блейз поморщился.       — Я не могу в окно уже посмотреть? Может, по однокурсникам соскучился.       Панси и Драко прыснули. Крэбб отвлёкся и нахмурился.       — Если ты начнёшь с ней встречаться, то не тащи сюда, — предупредил он. — Не выдержу запаха Уизли.       Все опять засмеялись. Блейз отмахнулся.       — Он не получит её, — заметил Драко. — Она запала на Поттера ещё когда пешком под стол ходила.       Блейз пожал плечами.       — Дин Томас будет огорчён.       Драко поморщился.       — Жаль ли нам его? Ни капли.       Очередной взрыв хохота. Смешки казались сиропом, который прокатывался по горлу – становилось тепло, а измученное простудой тело расслаблялось. Драко на пару секунд забыл об отце в тюрьме и тяжести задания, которое маячило впереди.       В купе зашла какая-то мелкая девчушка.       — Блейз… Забини здесь? — спросила она тихим голоском.       Блейз вопросительно поднял бровь.       — Вот, — она протянула свёрток.       А потом скрылась быстрее, чем Блейз успел открыть рот.       — Ого, тебя уже такая мелочь на свиданки зовёт, — ухмыльнулась Панси.       — Забини, если ты переключился на детей, знать тебя не хочу, — вставил Драко. — Будь мужчиной.       — О-о-очень смешно, — Блейз закатил глаза. — Это приглашение в купе «Ц». Какое-то сборище от имени профессора. Слизнорт вам о чем-то говорит?       — Новый труп в конце года, — помрачнел Крэбб.       Драко проняли мурашки. Он быстро взглянул на Винса, но тут же отвёл взгляд.       — Ха-ха, — Панси поглядела в записку. — Ну, иди и узнай, что за хрен.       Забини отмахнулся и выскользнул из купе. Гойл и Крэбб услышали звук тележки с едой, и решили выловить её пораньше. Панси проводила их скучающим взглядом.       Драко уставился в окно. Привычные пейзажи полей проносились мимо. Всё казалось таким обычным, как и всегда. Он в вагоне едет на свой шестой курс, рядом его друзья. Правда, ни одному из них он не сможет рассказать о своем задании в открытую. То ли из-за их безопасности, то ли из-за собственной трусости. Драко поморщился.       — Что-то не так? — спросила Панси, аккуратно касаясь его руки.       Малфой слегка напрягся. Она так свободно вторглась в его пространство, что стало не по себе. А если она залезет в его мысли? Окклюменция давалась ещё не так идеально, как хотелось бы. Да и вряд ли Паркинсон такая искусная волшебница.       Вот Грейнджер бы наверняка смогла пробраться в голову – если бы изучала эти чары. Почему-то это сомнений не вызывало. Драко даже ухмыльнулся – он почти скучал по нахальной гриффиндорке.       Панси тем временем аккуратно сжала его руку. Малфой очнулся от мыслей и выдернул резко ладонь из-под пальцев Паркинсон. Та обиженно нахмурилась. Даже приготовилась что-то сказать, но дверь распахнулась. Крэбб и Гойл вернулись, набив карманы едой.       — Господи, да ужин же будет, — закатила глаза Панси.       — Не лопнем, — успокоил её Гойл.       Винс уже что-то жевал, доставая свои комиксы.       Блейз вернулся спустя пару минут. Драко лениво проследил за возвращением друга и вдруг заметил обрывок кроссовка в воздухе и нехарактерное движение двери. Настроение мгновенно улучшилось. Если есть возможность вмазать Поттеру – упускать нельзя.

***

      В карете по пути к замку Драко раздраженно выдохнул. Оказалось, вмазать Поттеру не особо помогло. На пару секунд злость разлилась по венам и принесла облегчение. Но спустя пару минут гнетущее давление вернулось, и дышать стало также тяжело. Может, стоило бить сильнее, и расквасить лицо везучему любимчику Дамблдора больше.       Мысль о Дамблдоре угнетала не меньше. Совсем скоро он увидит его, и всё станет реальным окончательно. Почему-то Малфой надеялся, что на территории школы всё растворится само. Как-то пройдёт, решится без его вмешательства.       Нет, какие-то ребята на него косились, шептались, он даже краем уха слышал имя отца. Руку стало жечь ещё сильнее, будто раскаленным железом там провели.       Слишком жестокая ловушка. У него не было выбора – надо было в неё попасть. И выхода тоже не было.       Драко зашёл в Большой зал и на секунду зажмурился. Взгляды всё равно преследовали. Панси коснулась его руки – опять будто невзначай – и они отправились к слизеринскому столу.       Если бы Панси могла предоставить что-то большее, чем робкие прикосновения и сарказм. Или Блейз. Или даже тупицы Крэбб да Гойл. Он бы тогда с радостью попросил их помочь, но что они могут сделать?       Ни-че-го.       Взгляд упал на пустующее место за гриффиндорским столом – Поттер ещё не выбрался. Захотелось похвастаться своей победой – хоть какой-то. Драко вспомнил лицо Поттера и его сломанный нос. Стало даже приятно.       На секунду взгляд задержался на Грейнджер. Она тоже на него смотрела и что-то говорила Рону, а тот хмурился, силясь понять смысл слов в предложении. Неудивительно, конечно, Уизли тот ещё болван.       Была бы Гермиона чистокровной и на Слизерине, то цены ей бы не было. Драко даже улыбнулся этой мысли.       Была бы Грейнджер на его стороне, можно было бы горы свернуть. Поттер и Уизли это и делали – невозможное, немыслимое для детей. Год за годом ввязывались в что-то такое, а Грейнджер их вытаскивала.       Драко поморщился.       Если кто и способен помочь выбраться из патовой ловушки, то только… Грейнджер.