Хаос и логос

      1.

«Дорогой Джо, Ваша галантность и такт наполняют моё сердце радостью, как и Ваши чрезмерные, но такие приятные комплименты. Поистине, мир много утратил за годы прогресса, но больше всего я тоскую по романтике куртуазности и старомодным понятиям о чести. Примите и Вы эту розу как знак благосклонности, мой рыцарь. К ней прилагаю дневник наблюдений и замечание, что здоровье моё сейчас не вполне стабильно и может повлиять на ход эксперимента. С наилучшими пожеланиями, Кайя»

«Дорогая Кайя, Ваши слова о здоровье вызвали во мне нешуточную тревогу. Пожалуйста, скажите, что вы в порядке и нестабильность носит временное явление. Если Вам сейчас тяжело проводить наблюдения, мы можем отложить эксперимент или вовсе прекратить его. Нужна ли Вам какая-то помощь? Смею утверждать, что обладаю познаниями в зельях врачевания, которые несколько шире обычных лекарских приёмов. Ложная стыдливость неуместна в подобных вопросах, так что пишите, чем я могу помочь. Благодарю Вас за розу, такой трогательный знак внимания. Поместил её в рамку над камином, чтобы любоваться в ненастные дни и вспоминать свет, которым Вы меня одариваете. На ярмарке увидел эту шаль и подумал, что она могла бы подойти Вам, дорогая Кайя. Надеюсь, я угадал и с её медовым цветом. Пусть Ваши вечера будут наполнены теплом, берегите себя. Ваш Джо»

      2.       Гермиона со стоном сбросила туфли и медленно побрела в сторону кухни. Бесконечный день и чересчур утомительный вечер наконец подошли к концу. В своих мечтах Грейнджер уже скинула тесное платье и нырнула в расслабляющую ванну с пеной и солью, но… не успела она сделать и пяти шагов, как раздался стук в дверь.       «Кого ещё нелёгкая принесла?»       — Никого нет дома! — крикнула Грейнджер и налила себе воды. Стук раздался снова. Гермиона сделала глоток, второй. Ещё один стук. Более требовательный.       За дверью стоял помятый Малфой с букетом белых роз.       — Если ты хочешь во второй раз встать на колено, то…       — Нет! — Драко поднял ладони вверх. — Нет. Я… — он длинно выдохнул. — Можно мне войти?       Уселся в кресло, понурил голову. Цветы положил на журнальный столик. Ни дать ни взять печальный принц викторианского пошиба.       — У тебя есть пять минут, чтобы объясниться, — Гермиона вздохнула и прилегла на диван. — Я ужасно устала и хочу спать. У меня болит голова, и ноют ноги. — Поныть — обязательно. Чтобы понимал, кого зовёт замуж. Не кроткую овечку. — Молись, чтобы никто не сфотографировал твоё коленопреклонение и никто не услышал, как Джинни пять раз проболталась о моём «особом состоянии».       — Мама первым делом спросила, не её ли внука ты носишь, — хмыкнул Драко.       — Не смешно! Я не хотела, чтобы кто-нибудь, кроме моих друзей, сейчас знал…       — Прости, — Малфой наконец поднял взгляд. — Правда. Прости. Я думал… Салазар, мне казалось, это гениальная идея. Мы хорошо ладим, у нас одни увлечения…       — И поэтому решил, что публичное предложение будет уместным?! — почти прорычала Грейнджер.       — Я понял, что облажался. Понял! — Драко откинулся в кресле и закрыл ладонями лицо. Откуда-то из-под ладоней прилетел тихий вопрос: — Я тебе хотя бы нравлюсь?       — Малфой! — Он выглянул меж пальцев. — Мы же друзья…       — Значит, на свидание тебя приглашать бесполезно?       — Что?       — Что? — Малфой опустил руки и вздохнул. — Ты мне нравишься. Правда. И должен согласиться с Джиневрой — жизнь одинокой матери, да ещё и героини, и прочая… Я бы хотел быть тем, кто тебя защитит. Можем мы… попробовать?       Гермиона вздохнула и села. Внимательно осмотрела собеседника с ног до головы. Драко сглотнул. Острое лицо, тонкие губы, фарфоровая кожа, длинная шея. Плечи — шире, чем у Гарри, но с Роном Малфою не тягаться. Изящные пальцы…       — Но ведь… Разве у чистокровных такое принято? Этот ребёнок, он ведь не твой. Что скажут…       — Мои родители? Это не их дело, — напирал Малфой. — Что до ребёнка, то я ему, хм, даже благодарен.       — Что? Почему?       — С его появлением я понял, что не хочу тебя терять.       3.       Снейп смотрел на мутный круг луны в тумане. На хуторе царила стабильность: свет проникал сквозь туман что днём, что ночью. «В какой момент это стало моей жизнью?» — гулко каталось в пустой голове. «В какой момент я стал считать это — жизнью?»       Непривычный к пустым размышлениям, он встал и побрёл на кухню.       — Чаю, хозяин? — Смузи смотрела на него печальным взглядом.       — Выпить чаю или повеситься, — пробормотал Северус.       — Кто обидел моего славного хозяина? Смузи наподдаст этому негодяю так, что он имя своё забудет! Нальёт ему в уши сироп, чтоб они склеились, и наподдаст, да-да, хозяин, не смотри, что Смузи маловата и болтлива, Смузи ещё как полна ярости и защитит то, что считает своим!       — Значит, я твой, Смузи? — Снейп развеселился.       — Конечно, мой! Высоченный, худой, хмурый и очень грустный хозяин, великий зельевар и совершенный дурак, но этого я не говорила, этого говорить нельзя, зачем говорить то, что и так всем известно, это как называть чай чаем, правда, хозяин? Смузи любит хозяина, недотёпу этакого, кто ещё будет терпеть её старческий нрав и сварливый характер, только самый добрый хозяин на свете, моя прелесть, — и Смузи влюблённо поглядела на зельевара.       — Значит, всем известно. Что ж, твоя правда, не буду спорить, да и кто спорит с эльфом? Смузи, а почему я всё время чей-то и никогда свой собственный? — В чай посыпались лепестки василька и мяты.       — Потому что хозяин толком никогда не жил как свой собственный, — пожала плечами Смузи и исчезла.       Снейп смотрел, как размокают и тонут в чае синие брызги. Безвозвратно.       4.       Широкая ладонь медленно скользила по её спине. Кончики пальцев едва касались поясницы. Гермиона мурлыкнула и выгнулась кошкой.       — Маленькая, горячая львица, — прорычал он ей в волосы. Почему его голос кажется таким знакомым?       Они лежали на смятых, влажных простынях. Пот холодил тело. Гермиона слушала стук его сердца, выравнивая сбитое после оргазма дыхание. Где-то внутри родилось чувство… Нет, желание. Засыпать каждый вечер в объятиях этого мужчины. И просыпаться с ним же. Всё происходящее казалось невероятно правильным — запах его тела, её нога, перекинутая через его бедро, солоноватость на губах, шершавые кончики пальцев на её спине. Слипались глаза, Гермиону клонило в сон, но она отчаянно сопротивлялась, пытаясь урвать хоть немного этого чудесного чувства…       Кто-то с грохотом вывалился в её гостиной из камина. Грейнджер разлепила глаза, пытаясь понять, сколько сейчас времени.       — Гарри! — приглушённо шипел кто-то. — Она беременная женщина, вчера был непростой вечер, не стоит её будить! Если бы ты меня так разбудил, я бы прокляла тебя на месте, и не важно, что ты мой муж!       «Значит, это Джинни», — Гермиона потянулась за палочкой и наложила темпус. Семь утра. Действительно рановато.       — Она должна узнать от нас, перед тем, как покинет дом! — шипел в ответ её лучший друг.       — И что же я должна узнать? — кутаясь в халат, Гермиона вышла из спальни.       — Привет, — Гарри взлохматил и без того лохматые после сна волосы и протянул газету.       «Гермиона Грейнджер и таинственное дитя!» — гремел заголовок. Грейнджер осела в кресло.       Из камина вынырнул Малфой: в пижаме и сжимающий газету. В него чуть не врезался Рон.       Джинни закатила глаза:       — Ну, раз все в сборе, — она обвела взглядом присутствующих, — я отправляюсь домой. Джеймс скоро проснётся, его нужно накормить завтраком. Гарри? — миссис Поттер выразительно посмотрела на своего мужа.       — Гермиона, тебе сегодня лучше из дома не выходить, — Поттер кивнул и поправил очки. — Как доберусь до работы, выделю тебе пару авро… — Джин утянула мужа с собой.       Мгновение спустя камин снова ожил. Увидев пришедшую, Драко и Рон спешно отвернулись. В почти прозрачном платье в пол вплыла в гостиную Полумна.       — Привет, мальчики! — мелодично пропела она. — Привет, Гермиона! Можете обернуться, я зачаровала свою пижаму. Это, конечно, уменьшает проводимость лунной энергии…       Грейнджер встряхнула головой.       — Не дом, а проходной двор, — пробормотала она и попыталась встать. — Вы как хотите, а мне нужен чай…       — Я займусь, — Луна толкнула её обратно в кресло и взмахнула палочкой в сторону кухни.       — Гермиона, — подал голос Рон. — Это… — он взмахнул газетой.       — Это гораздо раньше, чем я планировала, — Гермиона вздохнула и раскрыла газету на нужной странице. К счастью, момент, когда Малфой пытался сделать ей предложение, никто запечатлеть не успел. На фотографии она пила воду. Сзади стояли препирающиеся Малфой и Рон. В какой-то момент Гарри загородил камере обзор. Были и ещё фото с праздника. Одно из них увеличили, чтобы сделать акцент на её едва выпирающем животике. Саму статью Гермиона читать была пока не готова. — Но давления на Скитер у меня уже нет. Она зарегистрировала себя как анимага, а меня терпеть не может, вот уже добрых… пятнадцать лет? Хм, — она закрыла газету. На титульном листе они с Малфоем кружили по танцполу. — Может, она мне завидует?       Малфой опустился перед ней на колени («Опять!» — отметила про себя Гермиона) и заглянул в лицо.       — Что ты планируешь делать?       — Сейчас я планирую пить чай. А потом… потом и подумаем.       5.       — К гракху! — Снейп перетряхивал скудный гардероб. — Что за…       — Принимай гостей, дружище! — из камина вышел довольный Люциус. — Готовь угощение, оживший мертвец!       — Малфой, — обернулся Северус, — а где ты покупаешь мантии?       — Что? — гость выронил газету.       — Что? — поднял бровь хозяин.       — Не-не-не, никаких шуб с царского плеча, даже не смотри на меня так! Мой внешний вид — это столетия генетического отбора, породившие элегантность, небрежность и хороший вкус.       — И капиталы? — невинно уточнил Снейп       — И капиталы! — буркнул Люциус, разоблачаясь. — Зачем тебе моя мантия?       — Хочу выйти из зоны комфорта, — ответил Снейп и шагнул в камин.       Хогсмид гудел. Волшебники толпились кучками, переговариваясь и осторожно осматриваясь. Никому не было дела до воскресшего Северуса в малфоевской мантии. Зельевар скривился.       — Точно вам говорю, это Уизли!       — Нет, Поттер!       — Поттер женат, дурья твоя башка!       — Ой как будто это кому-то мешало, тоже мне!       — Он на Уизли женат, говорю тебе, которая в квиддич играла.       — А, ну тогда да, с этой лучше не связываться. Тогда не Поттер…       Ветер швырнул Снейпу под ноги обрывок газетного листка. «Грейнджер и таинственное дитя», прочитал он заголовок. Почему-то все эти пересуды вдруг стали его раздражать. И мантия эта дурацкая. Блестит, переливается. Напялил, идиот. Зона комфорта у него зачесалась.       Северус ощутил такую ярость, такую злость, что мир вокруг как будто раздвинулся. Маг аппарировал и вышел в Косом переулке. Невербальное заклинание перекрашивало мантию в чёрный, пока Снейп размашисто шагал мимо стаек сплетников. Тут и там волшебники обсуждали новость дня: беременность Гермионы. «Воронье, как есть воронье», — бормотал он себе под нос.       Во «Флориш и Блоттс» царило долгожданное затишье. Никаких шепотков, никакого заливающего глаза гнева. Снейп прошёл в секцию книг о зельеварении. Тишина, блаженная тишина вдруг разрезалась всхлипом.       — П-простите, профессор, — Грейнджер широко раскрытыми глазами смотрела на Снейпа в боевой стойке с палочкой наголо.       — И вы простите, рефлексы, сами понимаете, — Северус внезапно для себя смутился.       — О да, я как раз хорошо понимаю, — нервно хихикнула Гермиона.       — Вы чего тут, книжки портите сыростью? — Снейп попытался нахмуриться, но злость куда-то делась.       — Спряталась продышаться, если честно. А оно как накатит. Гормоны шалят, — несмело улыбнулась заплаканная Грейнджер.       — Гормоны — дело такое, точно, — Снейп отчего-то всё больше веселился. — А хотите, я вас спасу?       — П-простите, профессор? — Палочка зельевара описала сложный финт, и Гермиона охнула.       — Всегда думал, пойдёт ли вашим кудрям розовый, — и они оба расхохотались. Локоны брызнули во все стороны, и, казалось, в книжной лавке стало светлее.       — Господа, потише, — прошипел из-за стойки продавец. — Выметайтесь хохотать на улицу.       Снейп галантно предложил Грейнджер локоть, и они пошли на улицу. Улица встретила их солидарным молчанием.