Когда пойдёт снег

Время 07:15. 12 декабря 2056 год. Осадки 77%. Шум из соседней комнаты вынудил открыть глаза. Эстер шумела, пока копошилась в шкафу. Её волнистые и светлые волосы были убраны в пучок, из-за чего виднелась грациозная лебединая шейка фарфорового цвета. Она посмотрела на меня ярко-зелёными глазами, хлопая белыми ресницами, а затем неловко улыбнулась, отчего румянец на щеках по-особенному загорелся. Хрупкие ножки подкрались ко мне на цыпочках. Эстер наклонилась к моему лежащему на кровати телу, и я услышал ласковый и ангельский голосок лесной феи: — Я тебя разбудила, милый? — Ну, — улыбка сама вырисовывалась на лице, — Теперь уже точно. С какой целью ты встала так рано, Эстер? — Не говори, что ты забыл о дне рождении Марси? — веки поднялись, лоб немного наморщился, губы строго опустились вниз. — Кто такой Марсель? — засмеялся, — Видела бы ты своё лицо. Я не забыл, просто к чему такая рань? Мы же купили ему подарок. — Что? Шарль! — девушка взвизгнула, — А как же сюрприз для нашего мальчика? — Тише-тише, — еле-еле привстал с кровати, заняв сидячее положение, — Какой ещё сюрприз? Я только встал, мне очень тяжело думать, пощади своего старика. — О-ох, — блондинка закатила глаза, — Вставай, дедуля, поможешь мне внука поздравить. — Оставь меня умирать, — прилёг, но Эстер перестала будто бы слушать и кинула в меня пакет, — Что это? — Раз у тебя столько сил для возмущения, то используй рот по назначению, — моя бровь приподнялась, и она тут же разъяснила, — Шарики надуй, Шарль. Ей Богу, — вздохнула, — Большой ребёнок. — Ну, — улыбнулся, — Хорошо, мам. Эстер фыркнула и с тихим топотом маленьких ступней покинула спальню. Я же проводил её с досадой на глазах. Повертел головой, обратив внимание на парфюмерный столик, где лежали духи и бижутерия девушки. Среди всех дамских прелестей больше всего моё внимание всегда привлекала статуэтка двух белых лебедей, что тёрлись шеей друг об друга. Вздохнул, потянулся и принялся вертеть пакет с резиновыми шариками в руках. Занять чем-то рот? Я явно на неё плохо влиял со своими шутками. Главное, что не начала б она воровать шоколадки с фольгой для незнакомцев. Хотя я бы и так её не разлюбил. Я взглянул на окно, откуда белым светом сияли хлопья снега. Слегка приоткрытое окошко заставила колыхаться из-за небольшого сквозняка тёмно-синюю шторку, которую когда-то Эстер подбирала под кровать. Вправду денег нам хватило на бежевую двуспалку. Глубоко вдохнул кислорода и выдохнул в нежно-голубой шарик. Через время светловолосая девушка вернулась, бросив осуждающий взгляд в мою сторону. Я заулыбался ещё сильнее: её злое выражение лица всегда меня смешило. Оказалось, что скорость моей работы дамочку явно не устраивала. Эстер уже принялась за распаковку каких-то сластей для нашего сына. Её легкие и маленькие ручки открыли шкаф, а затем с какой-то нелепой силой швырнули в меня одежду. С каких пор она такая дерзкая? Она стояла в каком-то летнем белом платьице с ленточками. По-моему, я ей его подарил когда-то. Эстер взяла расческу и распустила длинные волосы, принявшись их расчёсывать. Следом же она осмотрела меня с головы до ног и начала приводить в порядок мои кудри. — Какая же у тебя злая улыбка, — произнесла она тихим голосом. — А это проблема? — усмешка проскочила из уст, — Я, конечно, могу ходить с серьёзным лицом. Но, — наигранно хмыкнул, — Это имеет смысл? — Дурак совсем? — слегка пухлые губы сформировали улыбочку, — Я же шучу. Чего ж ты такой колючий? — Какой есть, — сухо ответил. — Ой, всё, — она слабо толкнула ладошкой мой лоб, — Не ворчи, дедуль. Знаю я, какой ты. Мне нельзя потыкать тебе уже? — Нет, нельзя. Я сам себя могу потыкать. — Какие мы грозные, — я увидел её зубки, — А сам вчера смотрел на совсем маленькие фотки Марсельки и чуть ли не в слезах заливался. — Не было такого, — нахмурил лоб. — А то как же, — послышалось ехидство, — Как же, — доля сарказма, — У самого на заставке телефона стоит наша семейная фотография. Ты и представить себе не можешь, какой это милый поступок. — Эстер, ходишь по тонком льду. — Утю-тю, — она буквально щипнула меня за щёку, — Всё. Все поняли, что ты серьёзный и ужасный дядя-бунтарь, успокойся. — Как неприятно это всё с твоей стороны слышать. — Какой ты, такие и фразы, — зачем я сделал стёб в наших отношениях нормой. Буквально к полдевятого утра мы были в спальне Марселя, где Эстер села на кровать, а я стоял, пряча подарок за спиной. И вот младший Моро открыл свои глазки и явно не мог понять происходящее, как и я час с чем-то назад. Эстер поцеловала его в лобик и начала зачитывать поздравительную речь, а я просто поглядывал на сына и еле-еле сдерживался от смеха. Марсель вообще не мог сообразить, что у него сегодня день рождения. Мальчуган то и дело тёр большие карие глаза, весь в меня. Волосы торчали изо всех сторон, а рот приоткрывался из-за напавшей на него зевоты. На белой торчащей из-под одеяла пижамной кофты торчал нарисованный динозавр. На сухих губках проявлялись трещинки. Крупные синяки под глазищами подтверждали мои подозрения, что ребёнок намеренно не спал, посвящая себя каким-то сторонним занятиям. А вот и мой звёздный час, где я вытащил коробку из-за спины, отчего Марсель уже приободрился и проснулся. Это был набор для творчества, который он так просил, обещая нам, что станет художником. Видимо, его всё-таки впечатлили мои рисунки, которые он увидел летом: просто мальчишка то и дело пытался их повторить. Его карие глаза засверкали тысячью огнями. Казалось, что он заплакал от счастья. Мальчуган улыбался во все зубы, а руками начал аккуратно рвать коробку. Увидев содержимое, Марсель попытался своими маленькими ручонками нас обнять. Дальше Эстер предложила ему помыть руки и бежать быстро на кухню, где уже были готовы вкусности и развешаны шарики. Когда она всё это успела? Сколько же было радостных возгласов, когда он увидел пирожные с шоколадной начинкой, посыпанные орешками! Мальчик уплетал их за обе щёки, а я просто присел рядом и смотрел на его счастливое лицо. Эстер же отошла в гостиную, чтоб подготовить для сына кое-что. Я остался со своей маленькой копией наедине. Мальчонка хотел начать разговор, но я перебил его, вытерев салфеткой детские губы от шоколада. — Спасибо большое! — он воскликнул, — Спасибо! — Не за что, растяпа. — Почему растяпа? — Марсель выпучил вперёд губы. — Потому что не заметил пакет на спинке стула. — Он вообще-то на полу! — сынишка залез под стол и вытащил его. — А, так ты у нас всё видишь, — я улыбнулся, — Молодец, ничего не утаишь. Давай посмотрим, что там? — Мама сказала мне, когда я мыл руки, что пакет надо открыть, когда мы в гостиную пойдём. — Давай взглянем одним глазком. — Нет, — он убрал пакет на место, — Нельзя. Это же мой праздник, а не твой, — взгляд ребёнка опустился. — Что случилось, Марси? — Жалко, что пирожные только для меня, — голос стал очень грустным, — Хотелось бы гостей угостить ими. Очень вкусные, — глаза заблестели, — Пирожные, — тишина. — Конечно, их же мама сделала, — сын будто перестал меня слушать, — Эй, Марс, чего ты унываешь? Может, не в этом году, — не знал, как подобрать слова, — Обещаю, что ты ещё пригласишь друзей к себе на праздник. А мы с мамой тебе поможем их накормить, что потом не выпроводим этих гостей вовек. Не переживай, птенчик. — Я и не расстраивался! — он тяжело вздохнул и вытер глазки. — А ну, слёзы не лей! — задорно произнёс, — Всё нормально. — А я и не лью! — показал язык. — Вы чего? — на кухню зашла Эстер, — Марси, тебя папа обидел? — А что? В смысле «папа»? — реально, почему сразу я? Она подошла к Марсельке и приобняла его, похлопав по плечу, Эстер произнесла: «Поплачь, если хочешь». Мальчик немного пролил слёзы и успокоился, а затем мы все двинулись в гостиную. Всегда умела ладить с детьми. Эстер залезла в пакет, который подняла ещё с кухни, а там лежал недорогой планшет со стилусом. Глаза Марселя перестали моргать, как и мои тоже, ведь я дал деньги на подарки, но не знал, что в них будет. Денег моих не хватило бы на эту технику, но ладно. Марселька уселся между нами и принялся рисовать. Мальчишка нарисовал себя в полёте, доставая до нас ростом. Все члены нашего семейства держались за руки, а на фоне сзади была рождественская ёлка, украшенная гирляндой и игрушками. Эстер гладила Марси по голове, отчего он улыбался ещё сильнее и перебирал ногами воздух. Такие странные у него привычки, конечно. Интересно, каким он вырастет? Волнистые волосы, как у Эстер, а вот всё остальное было будто бы полностью от меня, даже нос. Только сейчас я заметил небольшой тик его правого глаза, которым он будто бы подмигивал кому-то. Нос в точности мой скопировал. Хотя пальцы, как у матери. Неожиданно позвонил домашний телефон, зачем мы его вообще оплачиваем? Такие отголоски прошлого. Эстер пошла поднимать трубку, а я снова остался с сыном наедине. Иногда мне казалось, что между мной и Марселем небольшая пропасть, которая станет со временем только больше. Я всегда пытался подобрать какие-то слова поддержки, но от них ребёнку становилось всегда лишь хуже. Иногда я буквально чувствовал его страх по отношению ко мне, возможно, потому что я порой грубо выражаю свои мысли. Или это из-за громкого голоса? Когда я спрашивал его о делах, то он просто говорил, что уже рассказывал это маме, перекладывая пересказ на неё. В начале меня это обижало, а потом я привык и перестал обращать на это внимание. Хотелось бы с ним это обсудить, но он ещё слишком маленький. А если потом будет поздно? Марсель отложил планшет и, встав с дивана, решил потянуться к газировке на верхней полке книжного шкафа. Хоть он и не доставал до неё, но всё же не спешил просить меня о помощи. Когда же зашла Эстер, то мальчик тут же попросил её помочь. Я одновременно старался приблизиться к нему, но и чем-то отдалял его от себя. Неужели он помнил, что в три года я хорошенько его долбанул, когда он изрисовал мой памятный альбом? Я же тогда извинился, и Марсель ещё не стал рассказывать об этом Эстер, которая бы за такой проступок меня убила. Наверное, с этого момента на мои резкие движения сын реагировал очень дёргано и как-то боязливо. Эстер так спокойно общалась с сыном, они явно были на одной волне, в отличии от меня. Он же при мне и плакать особо не хотел, но почему? Светловолосая эльфийка вернулась, подняла сына на руки и отправилась на кухню, поцеловав его в лоб. Я же остался наедине с собой. Захотелось посмотреть на свои руки: у меня такая крупная ладонь и длинные пальцы. И одной из рук я его и треснул в три года, совершив крупную ошибку. Наверное, он не может забыть того случая. Мне почему-то всегда казалось, что дети такое забывают в будущем. Даже во время грозы он прибегал к нам, но не ложился в нашей спальне, а просил Эстер зайти в его комнату, чтоб она с ним поспала или посидела. Никогда я и не понимал, как она спокойно реагировала на его трудное засыпание. Я всегда кричал и ругал его за это, но только тогда сын успокаивался и ложился смирно. Резко мои мысли прервались, потому что на кухне что-то разбилось. Я быстро подскочил и твёрдым шагом направился к месту происшествия. На полу лежала разбитая кружка, а Эстер держала руку у виска. Марсель сразу же встал с места и хотел подойти к ней, но я прикрикнул, чтоб он этого не делал. Не хватало, чтоб он ещё порезался. Я убрал осколки веником с совком и посмотрел молча на свою жену, а она отошла в ванну от нас, попросив за ней не идти. Марсель смотрел на меня широко открытыми глазами, а затем тихонько и неуверенно спросил: — А что с мамой? — Голова у неё заболела, дружочек, — почему на её милые прозвища он улыбается, а на мои не обращает внимания? — Хочешь ещё порисуем? Я тебя могу чему-нибудь эдакому научить. — Я не хочу рисовать, — обиженно и грустно проговорил. — А что ты хочешь, Марси? — я сел на корточки перед ним, чтоб смотреть в глаза на равных. — К маме — в голосе слышалось беспокойство. — Пока что нет, — я хотел взять его за руку, но он отстранился, — Но она позже подойдёт. Давай займёмся чем-то, непоседа? Может в прятки сыграем? — Я не люблю прятки, — огорчённый взгляд в пол заставили меня поинтересоваться. — Почему? — А что веселого в них? Прятаться где-то одному, чтоб тебя не нашли. А может я хочу, чтоб меня нашли? Да и если наоборот, — призадумался, — Что крутого оставаться одному и искать других? Слишком грустная игра. — Ну, — и что ответить? — А что насчёт просто прогулки? Может нам вместе куда-нибудь завалиться, когда мама подойдёт? — Не хочу, пап, — Марселька потёр глазёнки, а потом неожиданно перевёл тему, — А как вы вообще с мамой познакомились? После этого вопроса я с радостью поведал своему сыну подробности когда-то детской встречи. Марсель слушал эту историю с таким детским и немного диким восторгом, заваливаясь на мои колени, при этом его тонкие и длинные пальчики перебирали нитку, которая торчала из-под моих джинс. Когда рукой коснулсь его головы, то он немного дёрнулся и снова отстранился от меня, словно проснувшись ото сна. Под конец истории мы начали просто прожигать друг друга карими глазами. Размер глаз и длина ресниц — были точной копией моей эльфийки. Марси так же смотрел на всё широко открытыми глазами, отражая в них всё с кристальной чистотой. Когда сын потянулся к карандашу на столе, то я подметил небольшую кривизну указательных пальцев, как у Эстер. Да, всё же в мелочах Марсель был уже точной копией своей матери. Его маленькие ручки что-то усердно вырисовывали на странице блокнота, когда я пригляделся, то обнаружил там маленького и большого пингвинов. У большого пингвина были ярко-зелёные глаза. Я заметил, что Марсель немного бубнил себе что-то под нос и смотрел в сторону, продолжая меня игнорировать. — Марси, чего бубнишь? — А? — он сильно покосился на меня и тихо ответил, — Ничего. — Что не так, Марсель? — Всё так, — голос явно начал дрожать, — Я отойду в спальню? — Тебе не составить компанию? — моя ладонь схватила его за кисть. — Нет. Я с печалью на глазах отпустил его руку, а он пулей побежал к себе с такой силой, что мои уши услышали, как он грохнулся. Не решился подходить к ребёнку, он всё равно не принял бы мою помощь. Я испепелял взглядом ярко-оранжевую бутылку коньяка, стоящую на верхних полках над кухонными комодами. Не заметил, как схватился за неё. Бокал за бокалом и моё тело ощутило расслабление: в мышцах больше не было напряжения, а в голове была мёртвая тишина. Рука потянулась к телефону, чтобы включить музыку. Обожал звуки гитары. Вспомнилось детство, когда всё было проще и ярче. Ах, как жаль, что Марсель это не понимал. Этот ребёнок всё видел в чёрно-белом фильтре, когда рядом не было Эстер. Хотя и с ней он не расщедривался на частые улыбки. Как же это всё бесило. Чем я хуже? Я для него такой же родитель. Неужели со мной настолько плохо? Резко послышался крик, доносящийся из ванны. Это был раздирающий голос Марселя, мальчик тут же прибежал ко мне. Он вцепился в мою руку и начал трясти, пытаясь что-то сказать, захлёбывался в собственных слезах. И тут я гаркнул на него, чтоб он нормально высказался. — Мама лежит в ванне, — тараторил, — Не отзывается. Помоги! В висках что-то пульсировало с небывалой силой, по телу пробежались мурашки, всё внутри сжалось и замёрзло в миг. Я как-то встал на ноги, а Марсель быстро ухватился за мою ладонь и отвёл в ванную, где лежало тело Эстер. Рядом с её головой была кровь. С испугу присел мигом на корточки, поднёс голову поближе. Она дышала, фух. Пошёл мгновенный процесс отрезвления сознания, я вызвал скорую. Далее пришло осознание, что сын молча за всем этим наблюдал. Его надо увести отсюда, наклонился к ребёнку, чтоб поднять на руки. Марси бился в каких-то судорожных припадках, кричал на меня, просил его оставить с мамой. Тело мальчонки было ледяное, а лицо белое, как снег. В один момент он поцарапал моё лицо. Еле-еле я дошёл до спальни ребёнка и поставил его на пол, но он собрался рвануть, из-за чего я резко и сильно схватил его, швырнув от злости на кровать со всей силой. Доска под матрасом хрустнула. Марсель принялся обзывать меня дураком и плохим отцом, а я приказал ему заткнуться и успокоиться. Запер комнату на ключ, который почти всегда был у меня в кармане. Возвращаясь в ванну, я услышал, как Марсель истошно орал и бился в дверь. Эстер была бледнее обычного, мне сказали не переносить её никуда и не трогать до приезда врачей. Я молча сел рядом с ней на полу, поглаживая руку, на которой был кровавый след. Глаза принялись осматривать её лицо и обнаружили кровь на кончике носа. Я встал и глянул на раковину, где лежали окровавленные салфетки. Её телефон был включен, там же мигали сообщения, которые она писала своей подруге. Почему она не стала говорить мне, что ей плохо? И тут я услышал знакомое человеческое мурлыканье. Обернулся, а Эстер слегка приоткрыла глаза, хотела привстать, но я положил ей руку на плечо, строго проговорив: — Не дёргайся, просто лежи, — решил немного отвернуться, чтоб не смотреть ей в лицо, — Скорая уже едет. — Я не знаю, что произошло, Шарль, — её голос был тихим и слабым, — Я… — Не надо слов, пожалуйста, помолчи. — Шарль, — тяжёлый вздох. — Я просил же помолчать, — мои ноги перешагнули её, чтоб открыть входную дверь приехавшей и голосящей в звонок скорой помощи. Дальше всё было туманно: белые халаты, запах лекарств, грязные следы обуви на полу, запах загустевшей крови и звон в ушах. В какой-то момент мне показалось, что у меня оглохло левое ухо, из-за чего я стал сильно его расчёсывать пальцем, пока не расцарапал до крови. Осознание происходящего так и не приходило в мою голову должным образом. Время будто бы остановилось, а в глазах почему-то начало темнеть. Неужели это всё? Конец мнимой идиллии? А она вообще была? Не приметил момент, когда уже сидел на диване и слушал Эстер про её проблемы со здоровьем, что она тяжело больна. Не в деньгах счастье, а в их количестве. По-моему, так я ответил даме сердца в укор её безрассудных трат на Марселя. Мне было так обидно за сказанные им слова, за эту детскую царапину, что я до сих пор не выпустил сына из спальни. Ему было б полезно. Моя эльфийка побрела в нашу спальню, чтобы привести себя в порядок. Я хотел пойти за ней, но она попросила меня зайти к сыну в спальню. Однотонные серо-голубые стены гостиной будто бы сдавливали меня со всех сторон, а тёплые и светлые оттенки мебели вызывали отвращение, которую я не мог ни с чем даже сравнить. Я отправился к сыну. В спальне Марселя я заметил, как он сидел под письменным столом, накрытым белым одеялом. Опустился и приоткрыл искусственный занавес, под ним ребёнок закрывал ладошками свои уши и покачивались. Шторы в комнате были задвинуты, отчего спальня казалась более тёмной и мрачной. Я приподнялся и увидел, что на столе лежали разорванные рисунки, а подушки с кровати переместились на пол. Молча отодвинул одеяло, тело Марси было скрюченно в странной и сжатой позе. Когда-нибудь вырастет и поймёт, что я делал всё для его блага. Стоило мне присесть на пол и пододвинуться к нему, как он часто и прерывисто задышал и отодвинулся к самой стенке, пока не ударился затылком. Широко раскрытые тёмные глаза глядели на меня пронзительным взором, прожигая душу и проходя словно бы сквозь меня. Мальчик резко заплакал, не сменяясь в лице. Когда я протянул к нему руку, то он просто со всей дури вцепился в меня, обхватив шею. Он ещё ничего не знал, но будто б всё понимал. Запах красок и сладостей — так я запомнил этот день. — С мамой всё хорошо? — прошептал Марсель, сглатывая слёзы. — Конечно, иначе и быть не может. — Правда? — Я тебе лгал раньше? — Поклянись, — ребёнок отодвинулся от меня и посмотрел в глаза; в голосе звучала какая-то строгость. — Клянусь. — Чем? — в его тёмных очах загорелся огонь. — Собой. — Тогда верю, — Марсель вытер ладонями слёзы с глаз и щёк. Тогда я обнял его и погладил по голове, что делал очень редко. И что я буду делать, когда обещание нарушится? Простит ли меня этот ребёнок? У Марселя были такие холодные и мокрые со страху ладошки, но такой сильный жар в груди. Сердце его отбивало мощную и частую пульсацию, мне показалось, что оно вот-вот выпрыгнуло бы из грудной клетки. Тёмные волнистые волосы тёрлись об мою бритую щёку. Он прошептал мне на ухо: «Давай сегодня не будем гулять». Марси отодвинулся и попросился к маме, в чём я уже не отказал. Его взгляд оживился, и он побежал прочь из комнаты, оставив меня одного. Вокруг была тишина и тьма. Когда я встал на ноги, то подошёл к окну, чтоб отодвинуть шторы. На подоконнике Марселя лежал маленький букет засохшей лаванды, мыло ручной работы, открытая упаковка мятной жвачки и старый фотоаппарат. Моя рука сама как-то потянулась к последнему, и я стал пролистывать галерею. Конечно, первая фотография была с Эстер, шьющей светловолосую куклу без рта, но с синими глазками на заказ. А вот и Марсель на снимке, который опять что-то рисует усердно в своём блокноте. Спустя ещё десяток фотографий я обнаружил наконец-таки себя: сидел в телефоне, потирая висок. Обнаружил себя и в аквагриме, когда Эстер тренировалась на мне рисовать осенний образ. Как-то мне стало неприятно держать камеру в руках, и я поставил её на место. Потеребил мыло пальцами, а глаза уставились в окно. Зимний снег продолжал с какой-то убойной силой падать сверху, погружая всё в свой холод. Фонарь напротив дома горел где-то впереди, хотя вокруг уже было светло. Неожиданно он замигал, чтобы потом сразу же угаснуть.