Когда пойдёт снег

Наступил день долгожданного бала, которого всем сердцем ждала Эвелина. Когда я поднялся к девчонке в комнату, то увидел, что Идалия накручивала ей локоны. Лица на жене Виктора будто бы не было, а вот Лина вся сияла и делилась с матерью мыслями, на которые вторая реагировала пассивными ответами. Это казалось странным, ведь это совсем не в стиле Идалии. Младшая Ленская встала и посмотрелась в зеркало, похлопав в ладошки. — Как красиво! — жизнерадостно улыбнулась, покружившись, — Мне так идёт, да? — Да, солнце, — Идалия пронзительно взглянула на длинные и густые волосы дочери. — А ты меня накрасишь? — девочка достала косметичку из ящика и протянула в руки матери, — Пожалуйста, просто я так аккуратно не сделаю, как ты. — Лин, — она посмотрела на часы и прикусила губу, — Мне ко врачу надо, ты сама справишься, я уверена, — Идалия поспешила покинуть комнату, даже меня немного оттолкнула, но поздоровалась кивком, а девочка бросила на пол косметику и села на кровать. — Эвелина, можно зайти? — постучал по открытой дверце ради приличия. — Ага, — под ногами валялись тушь, разноцветные флакончики помады, тональное средство и белая пудра с палеткой теней. — Ты чего расстроилась? — я сел на корточки, собирая всё в небольшую косметичку, — Не надо так кидать свои вещи, — приоткрыл палетку теней, где рассыпался красный цвет. — Я хотела, чтобы она это сделала! — девчонка прикрикнул, а затем стыдливо опустила глаза, будто бы не могла разрешить себе разозлиться полностью. — Но у неё же дела, — почему-то мне захотелось встать немного на сторону Идалии. — Конечно, у неё теперь вообще на меня времени не будет, — раздражённая интонация заставила меня отвлечься от укладывания косметики, взглянув на Эву, она же тихо добавила себе под нос, — Как и всегда, — послышалось печальное и раздосадованное шмыганье носа, и я тут же подошёл к ней, положив косметичку на кровать рядом с Ленской. — Эй-эй, а ну, — прикоснулся ладонью к плечу, — Посмотри на меня. Таким глазам не идут слёзы, особенно сегодня, — она еле-еле сдерживалась от подступающихся слёз, — Лина, ну, давай так, ты меня слышишь? Я могу тебе помочь с макияжем. — Ты? — она потёрла покрасневшие и немного опухшие глаза. — Да, сделаю из тебя крутую бунтарку, хочешь? Тебя никто не узнает. — Чучело из меня сделаешь? — Эвелина улыбнулась. — Нет, ты чего? У меня в этой памяти, — она закатила глаза и тяжело вздохнула, — Стоп, ты хочешь сказать, что я себе организовал вид чучела? — усмехнулась, сохраняя молчание, — Короче, я умею пользоваться косметикой, но мы тебе сменим имидж тогда немного. Согласна? — Ну, — согнулась, положив локоть на коленку, а подбородок оперся на сжатый кулачок, — Можно, — вздох. — Я не слышу тебя, — строго произнёс, спрятав руки в карманы серых джинс. — Давай! — она это крикнула настолько громко, что из соседней комнаты послышался возмущённый возглас Антона, который велел нам быть тише. — Но, — я взял нежно её локоны, — Придётся попрощаться с образом милой девочки, — Эвелина уверенно кивнула с улыбкой, вытирая остатки слёз с щёк, — А про чучело было обидно. — Это всего лишь шутка. — Нос откусить можно за такие шутки, — уложил тёмные локоны на плечи девочки. Сразу пришлось попрощаться с локонами — я выпрямил волосы и начесал их. Пришлось замаскировать веснушки Эвы, которые делали её слишком милой. Я взял в руки подводку, чтобы прокрасить ей верхнюю и нижнюю слизистые глаз. Следом в руки мне попалась палетка, с помощью которой я нанёс ей тени цвета мокрого асфальта, а под глазами — серебристого металлика. Немного отойдя, я посмотрел на неё ещё раз и подумал, что делать с её тонкими губами? Блестящая персиковая помада — отличное решение. Я запретил Эвелине смотреться в зеркало, но понял, что такой макияж не подходил под её платье. — У тебя есть не такая нежнятина? — Посмотри в шкафу, — вздохнула, разглядывая флакончики духов на своём белом комоде. Я с размахом открыл гардероб на всю, чтобы оглядеться. Моё внимание привлекла короткая кожанка чёрного цвета с ремешками, а вот и оно — платье. Коротенькое и тёмное с принтом белых и мелких цветочек, напоминающих ромашку. Я положил это всё на кровать и вышел из комнаты. После двух стуков от Эвелины я зашёл и обомлел: никогда не мог подумать, что ей подойдёт такой стиль. Ленская мило улыбалась и подбежала обнять меня. Такие тёплые и добрые объятия — хорошо, что ей понравился образ. В ладони у неё были сжаты масляные духи с изображением вишни. Кот сверлил меня серьёзным взглядом, будто осуждая. Он облизнулся и уселся поглубже на кровати. Маленькая бунтарка достала телефон и сделала со мной селфи, отчего я рассмеялся. Ещё долго меня радовала её широкая и лучезарная улыбка, но, к сожалению, пришлось покинуть комнату, так как она начала разговаривать с кем-то по телефону. Вышел на проход перед лестницей, а комната, в которой находился Антон будто бы заманивала меня. Внутри что-то коробило: хотелось высказаться и промолчать одновременно. Шаг за шагом ноги сами направлялись всё ближе и ближе к Новожилову. Он лежал на кровати, расположив ступни на подушку, глядел задумчиво в потолок. — Можно зайти? — Ты уже зашёл, Чарли. — Ах, — я неловко улыбнулся, — Да. Верно подмечено, — проскочил нервный смешок. — Что-то хотел? — Наверное, — в голове стали прокручиваться десяток вариантов дальнейшего развития событий, — Блин, не знаю, как начать даже, — назову его так, как это делал Мстислав, — Антонио, встаньте, пожалуйста. — Даже так, — он тяжело вздохнул и сел, уставившись на меня, — Я весь твой. Что же у нас случилось? — Я не знаю, — взял компьютерное чёрного цвета кресло, — Антон, дело в том, — сел перед ним, — Я вспомнил всё, что знал Мстислав. — Понятно, — улыбка натянулась на его лице, пальцы его правой руки застучали по колену. — Ваш брат, — пауза, — Ему очень было печально, что, — дальше меня перебили. — Быть этого не может, — послышался тихий смех. — Антон, — я пододвинулся поближе, — Уделите этому вопросу пару минут, прошу, — мне казалось очень важным донести те последние мысли, что хранила в себе память Мстислава. — Плохая шутка, Чарли. — Я не шучу, Антон. Действительно помню всё, весь тот день, — создатель опустил голову, разглядывая паркет, — Отраву эту на заброшке. Вашего деда помню, и как Вы с братом развлекались постоянно в деревне его у пруда. Антон, можно? — он молча взглянул на меня, подняв голову, — Простите его, что бросил Вас со всем разбираться в одиночку. Я видел видения, — отрицательно покачал головой, — Наваждение. В них Слава хотел взять надо мной контроль, но, — снова не дали договорить. — Симуляция или реальность, — прошептал мужчина, — Или всё же поломка? — Что? — я отодвинулся. — Души не существует, — взялся за лоб, — Никто не мог желать контроля над тобой. — Дело не в этом, понимаете, — его усмешка заставила меня замолчать. — Не знаю, — глаза немного засверкали, — Наверное, ты просто сломался. — Но моя память, — вздохнул, — Она же реально. Вы перенесли все воспоминания и характер своего брата в меня. — Я не знаю, как проверить реальность твоего сознания. Сыграл ли я в Бога или… — Или он сыграл с Вами, — перебил уже я Евгеньевича. — Чёрт, — отвернул голову к окошку, — Не понимаю. Что же по итогу происходит сейчас в твоей голове? — цокнул. — Вы только не разбирайте меня. — Какой бред, — он закатил глаза, — Я и не собирался. — Даже, — я сжал руки в кулак, — Если Вы не верите в успешность переноса сознания, то я всё равно хочу сказать. Не вините себя в смерти брата. Он умирал без ненависти к Вам. Из глаз по щекам Антона Евгеньевича потекло несколько слёз. Поправив свой бардовый свитер с длинными рукавами, мои руки потянулись для утешительных объятий. Его пальцы буквально вцепились в меня. Он глубоко и быстро задышал, что я перепугался: это могла быть паническая атака. Впервые увидел его таким. Мужчина быстро схватил меня за плечи и отодвинул. На лице сверкнула маска безразличия. Реальность или симуляция? А какая разница? Марсель абсолютно прав. Антон попросил оставить его одного, и я следом выполнил эту просьбу. Выйдя из комнаты, я медленно спустился спиной по двери на пол. Прожигая глазами пол, я ударил вниз кулаком. Хруст. На полу остался след от удара. Зачем вообще надо было создавать такое, что даже описать не в силах? И как мне дальше жить с этими вопросами? А что если это и вовсе не моя личность, а я просто её украл? Что я вообще такое? Или кто? Хочется просто убежать отсюда, куда глаза глядят. Когда я сидел с Антоном, то в его выражении лица читались усмешка, печаль и отвращение. Он не верил этой памяти, которую сам же и перенёс вместе с характером. А я сам теперь себе не верю: механизм сработал или личность появилась. Мои глаза стали рассматривать дверь в ванную комнату, куда я и направился смывать каракули на руках. Не хочу существовать в качестве копирки. Чёрт, лучше бы вообще с этим Антоном не говорил. Отражение в зеркале скривилось, я не видел в нём человека, личность. Противная и мерзкая кукла, чьи глаза без зрачков вселяли какой-то ужас. Бездушное существо и не заслуживало других глаз, так решило общество. Вспомнив пол и историю с роботом Виктора, я понял, что обладал просто чудовищной силой. В нижнем ящике под раковиной лежали ножницы, которые я открыл и резанул себе по середине ладони. На миг я ощутил боль, но потом пригляделся и осознал, что она фантомная. Её мне вшили, да бы я избегал ситуаций, приводящих к лишней поломке. Почему я только сейчас осмыслил это всё? Не чувствую боли, обладаю огромной силой, могу научиться всему — что во мне от человека? В чём смысл моего существования, если я ничто? Виктор поправил голубое полотенце на своём плече. Мужчина в белой футболке странно разглядывал меня, а потом подошёл к зеркалу, взяв зубную щётку. Он выдавил из тюбика мятную пасту, взглянул на моё лицо, а затем опустил взгляд на ладонь. — Не говори, что тебе нужен теперь телефон доверия, — улыбнулся, но, заметив моё выражения лица, серьёзное выражения лица продолжил говорить тихим голосом, — Что случилось? — Я с Антоном поговорил, — непривычно было видеть Ленского в серых шортах по колено, что я сделал паузу, — Рассказал, что вспомнил всё, что в меня вложили. — А он? — Реальность или симуляция, — нервно улыбнулся, — А может и поломка в целом. В конце он немного растрогался даже, но если говорить в целом, то чувство, что я для него неудавшийся проект. — Понятно, — Виктор взглянул на выход, но потом снова пригляделся ко мне, — Хочешь это обсудить подробнее? — выплюнул пасту изо рта, набрав воды в ладони. — А Вы собираетесь куда-то? — Вообще-то, — промыл рот, — На мероприятие школьное позвали и родителей. Как раз оно после родительского собрания, откуда с нас будут вытряхивать деньги. Поделишься мыслями-то? — Не хочу, — приподнятая бровь Ленского насторожила меня, и я добавил, — Мне нечего просто более сказать. Виктор, а если я действительно безвольная кукла, у которой просто иллюзия выбора? — А он у кого-то вообще есть? — вымыл лицо, вытер следом же полотенцем. — Но, — я наклонил голову и посмотрел на руки, — Вы же специально так говорите. — А ты намеренно ищешь причины, чтобы страдать, — он мягко улыбнулся, — Пока что тебя не отличить от человека. — Да? — внутри меня кипела злость, — Вы так всё легко объясняете, ещё бы своим советам следовали! Вы не понимаете меня, — я ударил по стеклу, а Виктор отодвинулся на шаг, — Смотрите, — я стал убирать осколки с руки и кидать в раковину, — А я даже сил не прикладывал. Очень человечно? Я настоящая машина. У Моро был робот, девочка, я уверен, что она помогала в таких делах, что трудно вслух даже произнести. Виктор, отдайте мне приказ, чтобы я понял, кто же всё-таки такой. — Нет. — Виктор, умоляю, я не выдержу этого. Пожалуйста, — я вцепился руками в его футболку и стал тянуть к себе, чтоб он немного наклонился, — Я ведь ничего у Вас почти не прошу, но тут. Молю Вас. Я всё равно и не тот Мстислав, который умер. Я и не Чарли, который обрёл собственную личность. Вы ведь понимаете? Я ничто. Пожалуйста, Виктор, я прошу. Вы же человек, поймите, что я тоже хочу это знать. Самый худший для меня вариант — незнание, кто я. Отдайте мне приказ. Я должен знать: ослушаюсь я или не смогу. — Я по-русски выразился, — Виктор надел будто бы каменную маску, — Нет. Я тебе никогда не был настоящим хозяином ранее, а становиться сейчас им тем более не собираюсь. Просто живи дальше, как можешь. — И это говорите мне Вы? Вы хотя бы уверены, чей ребёнок по итогу будет? Со светлыми или тёмными глазами? Виктор дал мне пощёчину рукой, что являлась протезом, а я застыл на месте. Ленский прикусил губу и хотел подойти ближе, приоткрыл рот, чтобы что-то сказать, но я просто убежал на выход. Бегом спустился по лестнице. Он что-то кричал мне вслед, но я рванулся прочь из дома. Дул холодный ветер и вовсю шёл снег. Снежинки застревали на ресницах. Я прошёл дальше, а затем рухнул спиной в сугроб, изучая глазами облачное небо серого цвета. Через пару минут на лицо прыгнул кот, которого я тут же испугал возгласом, и он убежал обратно в дом, где я оставил приоткрытую дверку. Послышался свист, и я приподнялся — рядом стоял Варфоломей. Младший Ленский присел на корточки, поправив белую зимнюю куртку. — Ты чего? — он доброжелательно улыбался. — Ничего. — Что ж вы все меня тут игнорируйте и не воспринимаете, — глядел прямо в глаза, — Ты же явно сейчас на распутье каком-то внутреннем, так? — Вы зрите в корень. — Тогда рассказывай в чём дело, Чарли, — поправил мою чёлку. — Тут, — я улыбнулся, — Такая длинная и запутанная история. Если позволите, — вздох, — Я же могу не вовлекать Вас во все подробности? — Можно. Пока я здесь, то со мной можно обсудить, что хочется. Я даже советом могу помочь, хоть и не являюсь примером для подражания. — Почему? А, — вспомнил про его девушку, — Точно, простите. А как Вы живёте с таким грузом? — Выбор небольшой. Я за это уже поплатился, поэтому, — он отвёл взгляд, — Надо жить дальше, как бы не было тяжело. Хорошо, что в прощении не нуждаюсь. Просто хочу новую жизнь. — А как можно жить по-новому? — Принятие, — кивнул, — Я просто принял это, потому что другого варианта нет. А что? — его голос звучал грустно. — Варфоломей, — мне словно хотелось плакать, а к горлу подступал ком, — Я так жить хочу по-настоящему и по-новому. Мне очень сильно хочется смотреть в зеркало и наблюдать взросление, завести друзей, быть с ними рядом и разделять счастливые моменты. Понимать и ощущать это всё на себе, а не со стороны. Хочу быть, как все. Почему это невозможно? — Бедный, — уголки губ мужчины печально опустили, — Бедный ты ребёнок. — Я не понимаю, — дыхание стало тяжелее, — Почему нельзя было меня сделать просто пылесосом? Зачем мне сознание? К чему вся эта чужая человечность? Я же мог просто выполнять обязанности, но меня намеренно наделили чужой личностью, — Варфоломей вопросительно взглянул на меня, но решил не задавать вопросов. — Это награда, а не проклятие. Думать и мыслить, — младший Ленский посмотрел на небо, а потом на меня и улыбнулся, — Это же прекрасно. У тебя тоже ведь есть свои плюсы: ты никогда не заболеешь, не испытаешь боли, не узнаешь, что такое смерть. Для тебя открыты многие дороги, которые ты пока что не можешь разглядеть. — Может Вы и правы. — Или нет. Вот время пройдёт, — он погладил меня по голове, — И узнаем. Я пододвинулся поближе к Варфоломею и обнял его, чего он вообще не ожидал. Его руки так и не коснулись меня, но я чувствовал, с какой силой билось его сердце, и какое тепло отдавало человеческое тело. А я, наверное, был холоден, как лёд из-за погоды. Стоило мне отодвинуться, как послышалось мяуканье кота, который запрыгнул на мои колени и заставил гладить его пушистую шёрстку. Варфоломей встал, отряхнулся и молча направился в дом с улыбкой на лице. Кот начал мурлыкать, а я, видимо, сошёл с ума. — Почему мне так одиноко, котик? — взял в руки толстого кота, выставив перед совим лицом, — Какой вывод мне теперь сделать? Никто не хочет принимать меня, потому что я чужой для всех. — Почему ты так говоришь? — знакомый голос с эмпатичной интонацией послышался со спины. — Что? — я повернул голову назад и увидел блондина со снежинками на ресницах и чёрной шапке, — Аркаша? А что ты, — дальше меня перебили. — Да, это я, — подошёл поближе, — Не узнал меня в этой дурацкой шапке? — показал указательным пальцем на помпон, а потом рассмеялся. — Что ты здесь делаешь? — Так уже середина дня, — он стал приглядываться ко мне, — Новогодний бал. Лина попросила меня её забрать, потому что хочет быть для Марселя сюрпризом. — В смысле середина дня? — сколько же я летал в мыслях. — Так, — Кошко встал впритык и потрогал мой лоб, — Жара не наблюдаю, — улыбнулся, — Ты чего? Вставай, — он протянул мне раскрытую ладонь, — Давай же. — Может мне остаться? — я всё же поднялся с его помощью. — Ты пойдёшь с нами, приятель. Мы же команда, да? — Да, — я тихо проговорил, — Наверное, — но впереди уже идущий к дому Аркадий этого не расслышал. В дом я так и решался зайти, поэтому всех дождался на улице. Вместо Виктора с нами пошла почему-то Идалия, которая решила даже накраситься. А я думал, что у неё всё-таки неотложные дела, а, может быть, уже освободилась. Во время нашего пути Эвелина что-то громко обсуждала с Аркадием, а вот наша матушка молчала, словно воды в рот набрала. Она то и дело скручивала в руках ремешок чёрной сумки. Я глядел на неё, поддерживая молчание. Так мы и добрались до школы. Почему я только сейчас заметил, что люди вокруг частенько оглядывались на меня? Мне очень сильно захотелось спрятаться, и я пододвинулся к Идалии, пока немного не притолкнул её. Она наклонила свою голову, потом посмотрела вокруг и взяла меня за руку. На улице быстро потемнело и послышался раскат грома. Огромный коридор, запах хлорки, которой помыли полы, доски почёта и огромные пластиковые окна — добро пожаловать в школу. Маленькие дети тыкали в меня пальцем и шептались с родителями, а я же просто хотел спрятаться, отчего всё сильнее и сильнее впивался в руку Идалии. Юбка-карандаш тёмного цвета, белая блузка и волосы в хвост — это была классная руководительница Эвелины. Она что-то обсуждала с Идалией, но я находился словно в тумане. В какой-то момент я стал слышать шёпот окружающих людей и усиливающийся гром. Повернув голову к окну, я увидел, как молния сверкнула в тёмном небе. Внутри меня что-то дрогнуло, а глаза опустились на руку Идалии, которая посинела, а из-под моих пальцев была её кровь, но она всё так же продолжала разговор с учительницей. Я отпустил её и схватился за рот, побежал по широким школьным коридорам, повернув на лестницу, чтобы подняться наверх. Поскользнулся. Так вот, что ощутил тогда Аркадий, когда падал с окна. Я кубарем повалился по ступенькам и головой треснулся об каменную стенку. И вот я лежу на полу, вспоминая мёртвого Мстислава, как он одиноко лежал на земле и помирал, напоминая крысу. Ему было страшно, холодно и очень одиноко. Лампа на потолке мигала, а потом показались лица Виты и Савелия. — Всё нормально? — рыжая макушка наклонилась ко мне лицом. — Савелий, ты видишь, что он валяется, — грозная интонация, — Как у него может быть всё нормально? — Ладно-ладно, — простонал Сава, — Эй, — он потыкал пальцем мой лоб, — Ты слышишь меня? — Уходите, — промямлил я, — Идите на свой бал. Я потом подойду. — Эм, — Савелий покосился на Виту, а та кивнула, — Тебе хотя бы помочь встать? — Не надо, я справлюсь. — В другом месте медитацию проведёшь, Чарли, — возмутился Сибирцев. Савелий словно не прислушался ко мне и принялся поднять кучу металла, которая целенаправленно не хотела двигаться. С покрасневшим лицом и тяжёлой одышкой, но он справился. Я стоял на ногах, но отказывался присоединиться ко всем. Сава и Вита покинули меня, пройдя вперёд и по лестнице. Я же и дальше стоял на месте, пока не увидел Марселя. Он шёл с опустошённым выражением лица, даже не заметил меня. — Марси, что-то случилось? — я решил подойти к нему сам. — Шарль со мной припёрся, — он улыбнулся, — А этого достаточно. Ты решил так же поразвлечься с нами? — удивлённо посмотрел на меня, наморщив лоб из-за поднятых бровей. — Угу, — уголки моих губ приподнялись в добром расположении духа, — Пойдём? — Конечно, — Марсель пошёл по лестнице немного впереди меня, — Приятель. — Ты, кстати, решил не наряжаться? Просто Савелий был в классическом костюме, а Вита в коктейльном платье розового цвета. — А, — он обернулся назад и показал зубы, — Я считаю, что белая рубашка уже для меня слишком официально, а джинсы ты видел мои? Они чёрные! Это уже классика. Я ещё сдержанно и празднично оделся, а то мог, как на похороны, — мы шли по коридору бежевого цвета, свернули в другое крыло, — А вот и актовый зал, — француз открыл дверь и пропустил меня вперёд. Тёмный зал, в котором мерцали гирлянды. Громкая музыка раздавалась внутри меня настолько сильно, что будто бы механизм весь трясло. Куча людей, к чему я не привык. Страшно. Мне стало очень страшно, но Марсель подтолкнул меня вперёд. Я видел, как уверенно двигался Савелий под узорами света. Виталина же кружилась рядом, выполняя хрупкие и немного неловкие движения. Аркадий стоял в стороне и пил лимонад, наблюдая за всеми. В какой-то момент все остальные школьники вокруг посмотрели удивлённо на меня и перестали танцевать, послышались сплетни и разговоры. Эвелина же подошла и протянула мне руку с улыбкой на лице. — Марсель разрешил мне потанцевать один медленный танец с тобой, — глаза засверкали в свете разноцветных гирлянд, — Давай, — положила руки мне на плечи, — Тебя вообще-то девочка позвала. — Х-хорошо, — за большими окнами сияла всё так же молния, — Давай станцуем, — я положил ладони на её талию, — Раз, два, три, — прошептали мои губы. — Раз, два, три, — продолжила она с игривой интонацией, напоминая кошку. — Я так рад, что ты здесь. Лин, — голос мой немного дрожал, — Мне всё равно, какие у тебя цели и планы, что ты делаешь, — она прислушивалась сквозь музыку к моим речам. — Почему же? — улыбнулась Ленская. — Потому что ты всегда ко мне хорошо относилась, да и сразу приняла за человека. — Конечно, ты же и есть человек, глупышка, — хихикнула, откинув женственно волосы назад. — И знаешь, — что-то внутри кричало мне молчать, — Все конфликты, все вопросы и споры. Мне всё равно на это, потому что я, — покружил её, — Я люблю тебя, Эвелина. — Что? — она остановилась, мигом убрала от меня руки и отодвинулась, — Чарли, ты, конечно, замечательный и славный, но, — дальше я не дал ей договорить. — Боже. — Нет, ты не подумай. Ты мне вначале очень понравился, но дело не в тебе, ты просто чудо. — Но дело во мне, — снова перебил её я, — Хорошего вечера, — мои ноги направились к выходу, а руки захлопнули дверь актового зала, что раздался громкий хлопок. Какой же я дурак! Мои ноги подкосило, и я медленно сполз на пол, выйдя в коридор. В ушах стало отбиваться механическое сердце, которое заставляло вздрагивать моё тело в ритм. Плечи то поднимались, то опускались. Неожиданно передо мной появился немного запыхавшийся Аркаша. — Вот ты где, — он дёрнулся и широко раскрыл глаза, — В закоулок забежал. Что с тобой? — Я не-не, — заикался, — З-знаю. П-помоги, — в глазах стало немного темнеть, — Мне-е, у-умоляю тебя-бя. — Вставай, — он протянул мне руку, — Давай, молодец. Поднимайся, — Кошко стал держать меня за дёргающиеся плечи, — Я отведу тебя к коридору в служебный туалет, чтоб тебя никто не побеспокоил. Я схожу за папой, и мы тебе поможем. Только дождись, договорились? — С-спасибо. Я лежал на кафеле бледно-голубого цвета, пытаясь привести себя в чувства. Руки всё так же вздрагивали в такт плечам. В этой беспроглядной темноте санузла я услышал знакомый голос за щелью света. Взявшись за швабру, я попытался встать, но получилось только со второй попытки. Моя рука ухватилась за дверную ручку. В коридоре рядом стояли Шарль и Идалия, что-то бурно обсуждая. Ленская прикрывала шарфом свою руку, отчего мне становилось невыносимо больно и страшно. Они, возможно, не увидели бы меня, но я буквально рухнул на корточки. Шарль окликнул меня, а Идалия рванулась к моему поломанному телу. Дальше я плохо помню происходящее, только обрывки голосов. — Вы куда его уносите? — послышался голос папы Аркадия. — Волновать тебя это не должно, — ответил Шарль, у которого я был на руках. Позже я уже оказался в салоне автомобиля Моро, где еле-еле открывал временами глаза. Тёмно-синее небо, мокрый снег и вспышки молнии — это всё вызывало жуткий страх. Чья-то нежная рука гладила мою голову и приговаривала: — Потерпи, пожалуйста, малыш, — это был голос Идалии. — Так что случилось? — спросил Шарль, повернув голову в бок. — А? — ответил спереди сидящий человек, — Я не знаю, — интонация Лины дрожала и выдавала страх, — Ничего такого не было. — Он, вроде, падал, — оказалось, что Марсель сидел сзади вместе со мной и Идалией, положив мои ноги на свои колени, — Савелий сказал, что он буквально кубарем скатился и шлёпнулся головой об стенку. — Тогда свернём в объезд, — старший Моро резко крутанул руль, что все дёрнулись. Я не знаю, сколько мы ещё ехали, но я буквально потерял почти сознание. Вся поездка была настолько тихая, что можно было расслышать, как капли мокрого снега стекают по стеклу автомобиля. Когда мы приехали, то я окончательно отключился. Открыв глаза, я увидел перед собой грустное лицо Антона и непроглядную ночь за окном. Он провёл рукой мне по плечу. — Вытяни руки, — я выполнил команду создателя, — Хорошо. Память не отшибло? — Нет. — Отлично, — выдох, — Больше не бей свою голову об каменные стены и лестницы. Понял? — Спасибо, — дальше послышался шум из кухни, — А что происходит? — Если можешь встать, то посмотри, но не советую. Конечно же, я буквально рванулся туда. Виктор стоял у плиты, а Идалия сидела за столом, пока Эва составляла ей компанию, пристально смотря на своего отца. Ленский раздражённо улыбался, приподняв одну бровь, взглянул на меня. — Она же мне изменяла, да? — так вот о каком принятии стороны была речь. Я посмотрел на Идалию, которая буквально умоляла меня молчать своим блеском больших глаз, но я кивнул, — Вот. Ты меня за идиота не держи. Завтра же соберёшь свои вещи и свалишь, я понятно выразился? Мне нагулянных детей и лапши на уши не надо. Моё терпение закончилось. — Виктор, но я же люблю тебя. Лина, уйди, пожалуйста, вместе с нашим мальчиком. — Мама, я никуда не пойду, пока этот алкаш решил тебе что-то выразить, — на эти слова Виктор ухмыльнулся. — Такие сказки ты говорила про меня ей, Ид? Давно настраивала дочь против меня? Жертва, да? А я самый плохой и ужасный, тогда тем более вали отсюда, чтобы в жизни больше мои глаза не видели твои. — Но, — она встала, — Витя. — Виктор. — Я же, я — со щёк катились слёзы, — Так сильно тебя люблю. Мы не сможем без тебя. Милый, дорогой, прошу, — вздох, — Ради семьи. Не надо ради меня, только ради нашей семьи. — Твоя вина. — Что? — Ты сама разрушила всё своими руками, — голос его оставался всё таким же жёстким и холодным, — Эй, — он посмотрел на меня, — Выгони Эвелину из кухни. — Да какое право ты имеешь! — она встала, опрокинув назад стул, — Ты мне не отец. Никак меня не воспитывал, а тут объявился, папаша чёртов, да и командовать вздумал. Давно от бутылки оторвался?! — Ты с ней уедешь, кстати, — Ленский перевёл взгляд на Лину и шире улыбнулся, — Раз я такой плохой. Ид, — лицо снова стало серьёзным, а ладони он сложил будто в мольбе, — Пожалуйста, уходите. Я буду помогать материально Эвелине, а если ребёнок другой будет моим, то и ему помогу. Если они захотят, то даже общаться буду, принимать у себя дома. Но, Идалия, пожалуйста, ты разрушаешь мою жизнь. — Витя, — слёзы полились с новой силой, — Ты не можешь меня не просить, — лицо нахмурилось, — Мы же любим друг друга. Ты же шутишь? — Нет, Ид, я абсолютно серьёзен. Пойми… — Витя, — она перебила его, — Драгоценный мой, родной и любимый, — её тонкие пальцы ухватились за серую мужскую толстовку, — Дай мне шанс. — Больше не могу. — Ты же любишь меня? — Люблю, но… — Но что? — Но не настолько, чтобы страдать. Ида, — он взял её за запястья, — Отпусти меня, пожалуйста, — послышался всхлип от Эвелины, и она убежала, оставив нас втроём, а Ленский продолжал, — Если ты меня и вправду любишь, то отпусти. — Витя, пожалуйста, я умоляю. Не надо. Не бросай меня. Хочешь на колени встану? — Идалия медленно опускалась на колени и обняла ноги бывшего супруга, — У меня никого дороже тебя нет, прошу. — Идалия, — он стал её через силу поднимать, — Ида, услышь меня, прошу. Я никого не бросаю, всегда вам всем помогу, даже тебе, но, — он тяжело вздохнул, — Твоей любви мне не надо, оставь её другим. — Но я живу тобой, Витя, твоей любовью. Нет, не бросай меня, — застонала, — У нас будет полноценная семья. Витя, меня никто больше так не любил никогда, как ты. — Но тебе было мало. — Я не знаю, — слёзы полились уже водопадом, она напоминала ребёнка, — Вить, милый, сокровище моё, — она крепко его обняла, но он просто поднял руки вверх, — Пожалуйста, мы же семья. Если ты не веришь в этого ребёнка, то Эвелина же твоя копия. — Я не отказываюсь от семьи, — Виктор отодвинул Идалию, — Я отказываюсь от любви твоей. Пожалуйста, дай мне шанс на нормальную жизнь. Я хочу быть счастливым, но с тобой. Боже, — громкий выдох, — Послушай меня и не перебивай. Я безумно люблю тебя и Эвелину. Сильнее и дороже вас для меня ничего нет. Я смотрю на твоё лицо и чувствую спокойствие, потому что ты моя семья, моя любовь. — Я думала, что ты меня не любишь… — Не перебивай. Я любил тебя, да и люблю, но мы не можем быть вместе. Я не в состоянии дать тебе один столько любви, сколько нужно тебе. Ты же не в состоянии не давать мне столько боли, сколько выдержит моё сердце. Ида, хватит унижаться, послушай меня хоть раз по-настоящему. Вытри слёзы, выдохни и иди собирать вещи, успокоив нашу дочь. Я безумно зол на тебя: люблю и ненавижу. Люблю тебя, а ненавижу твои поступки и предательства. Подумай над этими словами, когда будешь, — пауза, — Хватит отрицательно качать головой и плакать, я не поменяю решение. Давай, — он рукой стал вытирать её слёзы, — Вдох-выдох. Успокойся, пожалуйста. Ты прекрасный человек, который достоин любви, но принимать её ты так и не научилась. — Нет, нет, нет, — задыхаясь тараторила себе под нос. — Идалия, моя ты радость, — Виктор убрал рукой короткие волосы с её лица, — Возненавидь меня за это или пойми. Другого варианта для тебя не придумаю. Мы всегда останемся близки, ты сможешь со мной пообщаться, но через время, дай мне остыть. Нет, — он потряс её за плечи, — Шанса ещё одного не будет. Предлагаю тебе максимум дружбу, но не самую крепкую и хорошую. Любви своей я больше тебе не дам, даже через силу не проявлю ни капли. Я уважал тебя всё это время и понимал. Так вот теперь моя очередь сделать то же самое, но по отношению к себе. Давай, оставь меня и подумай. Идалия прикусила губу, вытерла слёзы, отряхнулась, прикрыла рукой рот и поспешила быстро на выход из кухни. Виктор же смотрел в окно, где во всю царствовало ночное небо. Когда пошёл снег, то мужчина глубоко выдохнул. Лампочка на потолке немного замигала, а Ленский закрыл лицо руками, плечи его задрожали, послышались всхлипы. Я сделал пару шагов вперёд и крепко обнял его, а он ответил взаимностью. Послышался вздох, а моя верхняя одежда стала пропитываться слезами когда-то самого спокойного и стойкого человека в доме. — Прости меня, Чарли, за всё, — Виктор ещё крепче прижал меня к себе. Так и закончился этот чёртов день под снежную метель за окном, хотя почему-то и дома стало невыносимо холодно.