ОВЕРДРАЙВ-44

□ □ □ □ □ □ □ □ □ □

— Пострашнее нэн-бастера? Что может быть страшнее оружия, созданного специально для уничтожения любого человека, кто владеет аурой? Это не «Роза»; та бомба просто токсична, но нэн-бастер — это оружие против любого человека, что владеет аурой, что может подчинить себе нэн, потому что оно создано против них с одной целью — убить медленно и мучительно. Киллуа хорошо помнит рассказы очевидцев, что выбрались живыми из Лунцзю. Он не знает точно, смогли ли их избавить от яда внутри, что не позволил бы им, тем, кто там находился, даже подумать о применении хацу (и это хорошо, если они изначально не владели ничем, то в принципе, ничего и не потеряют, а если идет работа про опытных охотников? те будут вынуждены ходить в вечном зэцу, чтобы их не уничтожило ядом!), и если нет, то… Что может быть еще страшнее? Человек не боится мгновенной смерти. Человек боится ее приближения. Киллуа знает это очень хорошо, потому что он помнит главное правило наемника — таким может работать лишь тот, кто готов умереть, а не кто имеет благородную цель для убийства другого. Потому он смотрит на Мелона недоверчиво. Тот же одаривает Киллуа виноватой улыбкой, в которой все еще скользит что-то лисье, неправильное… Будто он знает, что ничего страшнее нэн-бастера быть не может, но подобрал это описание не ради красного словца. Затем Мелон откидывается назад, окидывая стоящего рядом Найна равнодушным взглядом, будто оценивая, но его взгляд быстро возвращается обратно к Киллуа. Он тянется к карману и закуривает. В воздухе повисает неприятный кислотный запах. Это не простые сигареты, понимает Киллуа. Он морщится, потому что травля себя подобным ядом — все равно что добровольный экстравагантный суицид, но он не станет осуждать человека, которому явно наплевать на чужое мнение. — Да… Ну, это очень старая разработка. Я бы сказал, примерно одного возраста с нэн-бастером. Я, видите ли, в свое время любил ползать по руинам и собирать информацию, — слегка виноватым тоном поясняет Мелон. — Но господа из культа, откуда прибыл наш добрый молодец, заказали у меня разработку оружия… Точнее, я бы сказал его восстановление, потому что разрабатывать там в целом нечего. Оно уже готово, просто нуждается в хорошенькой такой реставрации. А так? Очередная игрушка Ишвальды. Точнее цивилизации до него. Предыдущий властитель пользовался им, а потом пришла Царица-Мать Востока… ну и историю вы знаете. Ну или не знаете. Вы же знаете? Киллуа не успевает ответить, потому что в разговор встревает главный адвокат культа; Найн выглядит так, будто ему очень сильно надо защитить честь своей организации. Неудивительно. Его же так выдрессировали, как хорошую ручную псину, которая только и знает, что тявкать по указке своих боссов. В этом смысле они совсем не похожи с Гоном; тому не понадобилось бы оправдывать себя или своего кумира, он был бы просто уверен, что тот прав. Или ему было бы все равно, как вышло с Хисокой. В этом смысле эгоизм Гона зашкаливал запредельно. — Это оружие могло потенциально навредить Ей, — голос Найна звучит отчаянно. — И именно поэтому они его хотят? В полной боевой готовности? Мелон и Киллуа обмениваются взглядами (предположительно, ведь на Мелоне даже тут надеты солнечные очки), но потом, будто не слыша этого, первый лишь пожимает плечами и продолжает, будто не слыша этой ремарки и вовсе: — Его называли довольно пафосно для игрушки. Оружие, равное богу… Скорее всего подразумевались не настоящие божества, а вышедшие на их уровень люди, вроде самого того правителя. В этом смысле оно опасней нэн-бастера, потому что нэн-бастер нацелен на уничтожение людей, а этот — на уничтожение людей, давно превзошедших, гм, прошу прощения за тавтологию, человечность. — И зачем оно культу? — Я уже сказал… — на Найна шикают, и Мелон покачивает пальцем, назидательно. — Покуда мне знать? Я лишь торгую им, знаю хорошо, чтобы создать. Но не более. Да и цели меня не интересуют, пока платятся деньги, — он растягивает губы в доброжелательном оскале, так, что видны десны. — Это уже ваша задача — достать эту игрушку. Собственно, в этом и заключается ваша экспедиция. Но если ты беспокоишься, Киллуа Золдик, то не думаю, что тебе есть чего опасаться… — Мелон слегка задумывается. — Если уж господин Безымянный Юноша так беспокоится за цели своей организации, то некоторые добывают подобное оружие исключительно в целях угрозы… Знаешь, как козырная карта. И никто их не атакует. Многоуважаемый господин Бенджамин занимается этим уже в течение декады, но, как мы видим, он не начал новую войну за условное образование какой-то банановой республики и так далее, потому что он человек разумный. Культ «Око Молота» же — маленькая организация без должного влияния. Пример мис-с-ста Джайро продемонстрировал нам, что не стоит особо рьяно использовать оружие, ведь это порицается обществом, ай-яй-яй, все такое. Они не поступят так же необдуманно. — Ты говоришь мне не беспокоиться, потому что тебе хочется наложить руки на это оружие. У Мелона мгновенно такое лицо, будто его ударили по затылку чем-то тяжелым. Он открывает рот в шоке. — Че. — Я хорошо знаю людей твоего типа. И все вы гоняетесь за одним и тем же. — Че… Ну, то есть, да, но это вообще не имеет отношения к тому, что происходит сейчас! О боги. Юноша рядом, скажи ему. — Что сказать? — Что цели ваши белы, как чистый снежок, и так далее. Как я по-твоему наложу руки на это дерьмо? Украду его? Мы в одном городе обитаем, они пошлют против меня вот этого милого мальчика, и я отправлюсь к праотцам в течение следующего же часа! А я хочу жить! Какой дурак захочет умереть?! Конечно же никакой. Только полный дурак. А я не дурак. Не дурак же, ну? Киллуа решает тактично промолчать. Шуточка не смешная. Похихикав вдоволь над собственной же фразочкой, Мелон вновь разваливается на диване, а потом закидывает одну ногу на другую. Улыбка его снова приобретает деловой оттенок. — Ты знаешь, куда вы идете? — Старые земли. Дальше, чем руины, обследованные Ассоциацией, — мгновенно отвечает Найн, и Мелон медленно кивает. — Да, верно. Места, о которых можно прочесть лишь в книгах, потому что лишь вольные охотники смели туда сунуться, но и они не слишком рады делиться секретами. Руины королевства Шара, существовавшего до Ишвальды. Место, охраняемое так называемым Проклятым Генералом Севера. Старое божество. Думаю, ты, Киллуа Золдик, знаешь человека по имени Юйди. Скорее всего они ровесники. Два старпера. То есть ты понимаешь, насколько древнее это место. Юйди — это реликт старой эпохи. Так говорила Дюллахан. Да и сам Юйди не особо это скрывал, явно наслаждаясь некоторой таинственностью вокруг своей персоны. Может, он такой же, старое божество, которое просто пожелало выйти на контакт с человечеством. Киллуа все равно. Гон сказал верно — богов не существует, то все обычные люди, просто поднявшиеся слишком высоко. Он косится на Найна. Тот выглядит обескураженным, как всякие убежденные в своих верованиях дураки, которым демонстрируют, что они не правы, и что их убеждения не всегда правдивы. Киллуа его, пожалуй, даже немного жаль; но он не показывает этого, просто кривит губы, когда тот ошеломленно бормочет: — Такое мощное оружие… Я буду молиться, чтобы глава использовал его с умом. — Че, подкосилась вера? Когда Мелон гнусно хихикает, взгляд Найна становится острее. — Наша вера непоколебима. Но я понимаю, что даже среди нас может найтись гнилое яблоко. Потому я верю в лидера! Ведь его ведет сама воля Ее, и Царица-Мать не станет дарить свои наставления во снах кому попало! Какой же наивный дурак. Нет, правда, как его жаль. Киллуа переводит взгляд обратно на Мелона, лениво ковыряющегося ногтем в зубах. — У тебя много информации про оружие. Знает ли секта про все это? — Конечно. У нас один источник, — торговец зевает. — Не думай, что я знаю больше, чем они. Мне просто любопытно, что это за дрянь такая, что способна убить человека, превзошедшего все возможные ограничения, и потому я согласился его настроить. Такое не продашь. А выгода — единственное, что меня тут интересует. Так что… — он опускает руку и рассматривает собственные ногти. Следом голос его звучит слегка воодушевленней: — Может, мы с тобой еще встретимся. Со всеми вами, я имею в виду. Мне самому невтерпеж посмотреть на это чудо, потому я скорее всего нагоню вас в городе, который охраняет тот самый Генерал Севера… В конце концов, я немного любопытен… Но это не порок, разве нет? Мелон одаривает их очередной лукавой улыбкой. По выходу из «Алого Бриза» Киллуа чувствует себя утомленным. Оружие, способное убить даже сильнейших нэн-пользователей… Что-то пострашнее нэн-бастера. Человек боится медленной смерти, но вряд ли люди, превзошедшие все ограничения, опасаются даже той старой бомбы; наверное, они могут просто уничтожить в себе ее частицы, это все же оружие против людей, тех, кого общество еще видит людьми. А вот эти фальшивые боги… Наверное, у них и система ценностей иная. Возможно, это оружие просто лишает их сил. Это единственное, что Киллуа может назвать достаточно весомой угрозой любому «богу», ведь им не писаны законы. Он хорошо помнит Юйди, бессмертного и живущего в телах своих потомков, будто неупокоенный дух; помнит и Дюллахан, кто наверняка была близка к статусу этого самого недобожества. Столетия охотиться на кита, а потом убить его и умереть. Если Дюллахан была божеством дикой охоты, то она выполнила свое предназначение в тот самый момент, когда Гон убил то чудовище. Бога без смысла не должно существовать. Но и богов нет. Все подчиняется некой высшей воле. — Я ждал большего… — Киллуа удивленно смотрит на стоящего рядом Найна, и тот вежливо поясняет: — Я не думал, что моим покровителям нужно нечто настолько обыденное. Оружие сегодня есть у всех. Я предполагал, что они желают получить орудие спасения. — Разве такое есть? — А разве не должно существовать что-то, что поможет всем? Что-то… Что поможет всем… Киллуа даже предположить не может, существует ли такое. Наверное, хорошо было бы без нэн. Люди бы оставались людьми, не было бы нужды становиться богами, и реальной угрозы не существовало бы. Религии оставались бы скорее про нахождение покоя в душе, чем про поклонение той самой высшей воле, и все были бы немного счастливее. Было бы еще хорошо уничтожить оружие, но, к сожалению, Киллуа не настолько глупый пацифист. Лиши человека пистолета, и он потянется за камнем. История стара как мир. Найн, видя сомнения Киллуа, уже мягче — это выглядит странно, ему не идет, но он явно хочет добиться от Киллуа расположения — дополняет: — Я прослежу за тем, чтобы оружие не было использовано во зло! Можешь мне верить! Тебе-то, психопату? Все ли клоны Гона страдают этим дефектом? Ты ведь тоже оружие в какой-то степени. Идеальный инструмент своих мастеров. Просто тебе лучше об этом не говорить. Потому Киллуа молчит. Голова отдает вспышкой боли, когда он вспоминает последние разговоры с Гоном, то, как тот будто начал медленно сходить с ума, превращаясь в… дальше мысль не доходит, потому что мигрень усиливается, и Киллуа переключается на вывод более простой и самый верный: если потребуется, он убьет Найна, а потом уничтожит оружие. Если обратились к нему, значит, у культа нет сильных бойцов… или их недостаточно, но Киллуа — убийца, и он с детства учился различать, как больнее бить людей, так, чтобы их убило ну уж наверняка. Как тогда, верно? Киллуа стопорится. Какое «тогда»? Но он никак не может вспомнить, потому просто наблюдает за тем, как Найн вертится у стеклянной вывески закрытого на ночь рядом магазинчика, в котором пытается рассмотреть набор декоративных фарфоровых кукол — одинаковых, фальшивых детей, будто он сам. Всего лишь двойник Гона, его тень, что никогда не превзойдет оригинал. Но смотря на него, внутри Киллуа что-то неприятно скребет, словно пойманная в клетку кошка, и он хочет сказать ему что-то… что и сам не знает, потому лишь наблюдает за тем, как с неестественным для такого юноши любопытством Найн рассматривает кукол, не мигая.

□ □ □ □ □ □ □ □ □ □

Сян, как известно, связана с Церредрихом, а Церредрих — это владелец корпорации «НЕФРИТ» и человек, что уже давно занимается наймом охотников всех мастей, потому Киллуа совершенно не удивлен, что экспедиция спонсируется им; этот факт, впрочем, лишь больше закрепляет в нем уверенность, что оружие использовано не будет, потому что у Церредриха были конфликты с Джайро, что так нагло взорвал в центре Йоркшина бомбу, плюс Церредрих — сраный эстет, вполне вероятно, что он просто хочет себе красивую игрушку в кабинет, чтобы на нее любоваться, особенно если это какая-то неестественная и страшная херня, как и все, чем Церредрих увлекается. Киллуа все равно; но он чувствует себя спокойней, что четвертый принц не явился на торжественный уход из города, потому что видеться с ним после работы вместе несколько лет назад отчего-то не сильно хочется. Почему-то события Киллуа помнит крайне скверно, но тогда много дерьма произошло, и он скорее не удивлен. Но Церредрих водится с еще одной группой, помимо «Ока Молота», и это, конечно же, арбитры. Ох, вечная головная боль Гойсана, ее полиция, ее стража, и вместе с тем — железный кулак, к чьим услугам прибегают все, кто могут, потому что нет в городе людей, что не страшились бы арбитров и всех, кто к ним относится. Киллуа не слишком жаждет с ними работать, но ему придется, потому что на финальной встрече перед отправкой, на площади, на которой стоят автомобили, загруженные всем для дальнего путешествия без остановок, он встречает Юйди. Черная броня выглядит немного иначе, чем Киллуа ее помнит — теперь она аккуратнее, не столь громоздкая и устрашающая, но на Юйди с его комплекцией и пугающим взглядом даже такие современные доспехи выглядят страшно. Они смотрят друг на друга, быстро. Киллуа чувствует, как позади застывает Найн, который сразу чувствует в Юйди человека, не верящего в божеств, то есть, по определению врага (он же местный, верно), но он ничего не говорит и просто сжимает запястье глупого юнца, чтобы тот заткнулся и не дай бог чего-нибудь глупого не ляпнул. Как тогда, при первой встрече, про дикарей. Вероятно, Найну приходится проглотить обиду… или, скорее всего, как думает Киллуа, просто Сян ставит его перед фактом, что дикарь из местных земель пойдет с ними, потому что он друг господина Церредриха, а господин Церредрих, конечно же, с абы кем водиться не станет. Хотя для Найна тут еще и другая проблема, ведь Юйди — из тех людей, что превзошли все барьеры, и, значит, по определению — еретик и враг. Они кивают друг другу. Юйди ничуть не меняется — громила с зализанными назад волосами и черным белком глаз. Теоретически — его дальний предок (кажется? или Гон не упоминал это, и Киллуа путает с Годивой? а упоминала ли она?), или кто-то очень близкий. Киллуа не интересны подобные связи. С Золдиками этот человек уже давно не связан. Тут есть лишь две проблемы. Первая — значит, Киллуа не основная сила. Скорее всего именно он — представитель культа, а Юйди — самого Церредриха, то есть гарантия сверху, что все будет выполнено. Вторая… если Киллуа потребуется устроить бойню, то убить Юйди будет сложно. Точнее даже невозможно. Он ведь бессмертный, пусть и несколько иным методом. Если Киллуа и удастся уничтожить оружие и убить это тело Юйди, тот просто придет за ним. И вот тогда начнутся проблемы. Но Юйди можно подкупить, это факт. И он весьма рационален в своих действиях… даже если это касалось Дюллахан. Киллуа кивает Найну, говоря ему пойти к своим, и тот, одаривая Юйди крайне возмущенным взглядом, будто один факт его существования вносит в его душу хаос, наконец отворачивается и идет прочь. Этот разговор не для ушей фанатика, Киллуа и Юйди — наемники, потому их интересует лишь чек в конце миссии. Не мораль. Вероятно… не мораль, потому что Киллуа пока не собирается отказываться от своей идеи полностью. — Снова сунулся в это место? Я думал, ты сюда ни за что не вернешься, как и всякий разумный человек, что свалил из Ишвальды. — Мне хорошо заплатили, — вежливо отзывается Киллуа, и улыбка на лице Юйди становится шире. — И да, тебе тоже не хворать. — Следуешь правилам приличия, будто хороший мальчик? Советую отучаться, — затем Юйди оборачивается назад, где готовят машины. — Поторопитесь уже! — рявкает он людям позади. Киллуа замечает там еще несколько арбитров, которые, видимо, пойдут с ними, как помощь. Но они наверняка слабаки. Проблем с ними лично нет. Лишь с Юйди. — Вижу, ты не особо рад, что мы идем с вашей группой. Это удивляет Киллуа. — Неужели? — Вижу по твоему взгляду. Смотришь на меня, оцениваешь, как можно убить, — ухмылка на лице Юйди, впрочем, не уходит. Он упирает руку в бок и нависает над Киллуа своей массивной высоченной фигурой. Это так себя Гон обычно чувствовал? — Планируешь предательство? — Ради чего?.. — это искренний ответ. — Ради культа? Я просто не особо рад искать оружие. Но деньги не пахнут, — он немного задумывается, и отвечает осторожнее. — Это дело привычки. Что ты знаешь об этом оружии? Ты сказал о нем Церредриху и культу? Юйди просто хмыкает. Сразу видно виновника. Однако следующую фразу он произносит серьезней: — Не думай лишнего, Золдик. Если у тебя опять совесть в заднице заиграла, то это оружие мы заберем не для использования, а во избежание проблем в будущем. Обычных людей ты им все равно толком не убьешь. Можно, но возникнет слишком много проблем. Это страховка. Опять?.. — Страховка от чего? — Есть вещи за гранью предсказуемого. Я чувствую, что оно может пригодится. Сплошные размытые ответы. Юйди что-то скрывает… но он говорит это не как человек, который хочет использовать оружие сам, и он явно не горит его вообще активировать; значит, предполагает Киллуа, если потребуется (действительно потребуется, например, Церредрих слетит с катушек, или оружие заполучит Джайро), он сможет уговорить Юйди работать с собой. У него явно нет каких-либо моральных ограничений, но он понимает, когда не стоит что-то делать. А это сейчас невероятное ценное понимание. Найн позади словно забывает про все проблемы, но Киллуа чувствует его пристальный взгляд в собственный затылок. Затем он откашливается. — Зачем тебе еще и подчиненные? — Это тренировка. Для них. В основном для него. Он выделяет это «его», словно это некто особенный; Киллуа быстро различает арбитра, что отличается от остальных, стоящего в центре толпы. Униформа у них едина, но дело в том, что он не носит шлем; длинные чуть волнистые волосы, явно выкрашенные в светлый (у корней волос виден родной темный цвет), строгий голос, полный уверенности… Но часть лица, глаза, скрыты за широкими очками, отчего рассмотреть его целиком сложновато. Но Киллуа мгновенно чувствует что-то, что ему не нравится. Но такая аура почти у любого арбитра. Охотник за наживой, за кровью. Такие люди идут якобы защищать закон, а по факту просто гонятся за быстрой наживой и славой, упиваясь кровью убитых. Он кажется Киллуа смутно знакомым, но он хорошо помнит встреченных. Скорее всего весь антураж просто повторяет одного из очередных чванливых ублюдков, встреченных им по пути. Ничего конкретно особенного. Семья Золдиков была основана такими людьми. Уже потом они стали относиться к своему кредо чуточку бережней. — Ши. — Миленько, — Киллуа цокает языком. — Выглядит как очередной заносчивый дурила. Что, компенсируешь после убийства Гона? Это глупая шутка, и Киллуа ждет за нее расплаты, но Юйди просто смеряет его взглядом. — Тогда бы я взял Хитклиффа. — Панду?! Это что, шутка на шутку? Юйди способен понимать юмор простых смертных? Погодите, а где, кстати, Панда? — Он городской мальчик. Плюс мне нужен надежный человек здесь, — Юйди образно говорит о порядке, но Киллуа кажется, что ему он намекает, что на самом деле речь ведется о Церредрихе и прочих крайне голодных до экспериментов людей. Почему он так откровенен? Загадка. Может, он просто проецирует на него образ Гона, ведь они были друзьями. — Мы же отправляемся в место, которое называют Медной Кузницей. Крайне скучное путешествие, потому не слишком обольщайся. Опыта Дюллахан подарить я не смогу, — Юйди искривляет губы в опасном оскале, но все в его голосе так и кричит торжеством. Он жаждет попасть в то место. — В этом деле главное не путь, но его результат. И тебе, Золдик, он точно понравится.