ОВЕРДРАЙВ-44

□ □ □ □ □ □ □ □ □ □

На удивление, дела идут не настолько катастрофически плохо. Да, без нэн становится… непривычно, и некоторым приходится радикально поменять что-то в жизни (а некоторым странам, вложившимся в нэн-армию, приходится попотеть, чтобы не дать своим же деньгам улететь в трубу целиком), но всех спасает то, что мир и до этого большую часть времени функционирует без него. Это не интернет, не связь, не все люди владели нэн, потому лишается сил лишь привилегированная часть. Хуже всего Гойсану, потому что сразу несколько корпораций теряют свои патенты, но вместе с ними Темный Континент будто бы редеет, и опасностей становится меньше; некоторые переделывают технологии с работы с нэн на другие источники топлива, благо старых технологий Ишвальды полно, и их можно использовать. Ассоциация охотников продолжает свою работу; может, теперь и нет скрытого второго экзамена, но большинство вступивших все еще специалисты высшего класса, которые способны исполнить даже самые безумные трюки, оттого у госпожи Чидль все еще полно работы. Проводятся курсы для бывших владельцев нэн о том, как жить без ауры, используя методику семьи Золдиков, которой делится сам Киллуа — с такой можно открыть тяжелейшие двери в тонну весом без каких-либо хацу. Технологии не стоят на месте, а дары Темного Континента используются для прогресса. Госпожа Чидль даже наконец договаривается с вольными охотниками о дружбе и взаимопомощи, и это значит, что теперь охота на китов — курируемый ей бизнес. Впрочем, у вольных охотников тоже полно мелких проблем. Где-то там продолжает им портить жизнь Юйди, занимаясь контрабандой драгоценных металлов, а арбитры встречают третье свое поколение во главе с Найном и другими клонами Гона, действующими уже не по указке конкретных корпораций, а в связке с местным правительством. Остатки секты он зачищает так быстро и жестоко, что на место «Око Молота» пока никто не приходит. Эпоха крупных корпоративных войн завершается, потому что теперь нет возможности обмануть противника нэн, и начинается гонка вооружений. Где-то там этому способствует Морена, играясь с хаосом и порядком. В целом, Гойсан живет и процветает. Кажется, Куроро возвращается в Метеор с остальными «Пауками», и под руководством Паристона, который продолжает играть на нервах у всех, особенно у госпожи Чидль, они пытаются сделать это место официально признанной территорией. Скорее всего, размышляет Киллуа, когда идет мимо деревянного широкого забора вперед, это вызовет несколько мировых кризисов и падение дженни в цене, но Паристон точно на этом обогатится. Джин где-то тоже там, шляется по далеким землям… Нэнорезку же забирает Джайро, появившийся и исчезнувший крайне внезапно. Он хватает ее и произносит: — Я уничтожу этот проклятый артефакт. — И взорвешь парочку небоскребов? — цедит сквозь зубы Киллуа, на что в ответ Джайро тогда жеманно улыбается ему и больше ничего не добавляет. Впрочем, больше небоскребы никто не взрывает… Да и в целом, несмотря на то, что что-то все же меняется, и что мир не стоит на месте, глобально ничего не разрушается. Цивилизация продолжает существовать, ресурсы продолжают тратиться, а кризисы и войны где-то там не останавливаются. Но без нэн и правда непривычно. Будто у тебя забирают частичку тебя, фрагмент сердца. Иногда Киллуа просыпается по утрам, размышляя, что больше он никогда не сможет создать молнию в ладони, но в то же время ему больше не нужно волноваться о множестве проблем, и это приносит в его сердце покой. … лишь мать его беспокоит, потому что он сбегает из-под венца с Годивой, и та намерена его настигнуть. Но это не так уж и страшно, честное слово! И, конечно же, зобаэ больше нет. Никакого бессмертия. Теперь все равны перед смертью. Но даже Юйди, кажется, не отчаивается. Возможно, ему просто действительно настолько надоело жить. Над головой шумит цветущая розовым вишня, и Киллуа поднимает голову, шумно вдыхая ее сладкий яркий аромат. Рядом с ним точно так же вздыхает Панда (который Хитклифф), но делает он это потому, что старые раны на лице еще не зашивают. Без своего грима он выглядит… совсем не как Панда, но кличка привязывается к нему намертво, потому старым именем Киллуа его как-то не называет. Забывает. Сегодня он одет в одежду попроще, водолазку и поверх нее шерстяную накидку. Пока нет смысла особо модничать. — О чем я говорил?.. — Про Церредриха, — напоминает Киллуа, и Панда снова стонет. — Ага. Ну да. Он когда меня услышал, я думал все, душу проотцам отдам, обосрусь на месте. Но он в тот момент как замер. Ты бы видел. Я думал, у него что-то в голове отключилось, и только потом я понял, что это он смотрел в будущее. Не знаю, что он там такое увидел, но он просто отмутузил меня и отпустил, сказал, мол, хрен с нами всеми. И вроде как сдался. — То есть, он просто отказался помочь Царице? — Ага… — Панда задумчиво почесывает подбородок. — Что же он там такое увидел? Возможно, хорошо, что они не дают им двоим сойтись. Киллуа не озвучивает этого вслух. Ему не слишком нравится то, что Церредрих остается в живых после всего, что делает, но Бенджамин в свое время говорит верно — ему надо мстить не насилием, а бить по больному, то есть по кошельку. За две бомбы с него изъяли изрядно, включая коллекцию частей тела. В итоге красные глаза клана Курута все же возвращаются в нужные руки. Чидль наверняка стрясла бы с него больше, лениво размышляет Киллуа, но она знает, что не стоит дразнить дикую собаку. Когда они останавливаются перед массивными деревянными воротами, Панда смотрит Киллуа в глаза и серьезно произносит: — Мне нужно в столицу. Фугецу-сан ждет. — Передавай ей привет, — Киллуа вяло машет рукой, а затем стучит в дверь, но просто для приличия — его и так ждут. Поместье не слишком большое, всего в один этаж в джаппонском стиле, но оно нравится Киллуа куда больше, чем родное. Спустя пару шагов он замечает стоящую во дворе Ойто, рядом с которой крутится Вобль. Он опускает голову в уважительном поклоне, и последняя принцесса Какина прячется за мать, смотря на него подозрительно. Ну да, для нее он теперь взрослый дядька, да еще и из Золдиков… Даже подросток испугается. Однако Киллуа тут не ради Ойто. Курапику найти легко — тот стоит в углу двора и закапывает что-то в землю. Голову Пайро, вдруг понимает Киллуа. И оставшиеся глаза. Решил все же не ехать на останки деревни. Да, это разумно. Мертвым, как ни крути, уже все равно. Когда он подходит ближе, то Курапика резко оглядывается. Он выглядит немного получше, чем в прошлый раз, одет все еще в домашнее, похожее на одежду Ойто, но ему и не надо выходить никуда. Неудивительно, что он все же поправляется после всех их стараний. Когда он откладывает лопату, Киллуа отдает ему небольшой сверток. — Нитро-рис. Госпожа Чидль просила передать. С уничтожением Машины тот теряет настолько живительные свойства, но все еще продлевает жизнь, да и вообще — отменное лекарство. — Я самый счастливый человек на свете, раз госпожа Чидль делает что-то для меня совершенно бесплатно. — Эй, — Киллуа фыркает, следуя за Курапикой в дом. — Она не настолько жадная. Просто она о тебе беспокоится, потому что о тебе волнуется Леорио. — Ну разумеется… — Курапика внезапно задумывается и резко оборачивается. Сережки в его ушах звенят. — Как там обстановка в большом мире? А то я тут тухну. Мне, конечно, нравится, но газетам я верю меньше, чем тебе. — Да так… как обычно. Честно говоря, ничего особенно интересного. — Правда?.. Курапика приглашает его сесть на подушку за низким столиком в гостиной, а сам заваривает чай. В комнате разносится приятный запах трав, и Киллуа вдыхает их полной грудью. Он и не мог подумать, что для того, чтобы собраться старой группой вот так, им потребуется столько лет. В последний раз они все вместе встречаются… да кажется в Йоркшине. Черт, как давно это было. — Леорио скоро будет. Киллуа кивает, но затем хмурится, видя, что подушек за столиком пять. Он косится в сторону друга. — Ты ждешь кого-то еще? — Ох, ты же не знаешь. То, как произносит это Курапика, Киллуа не нравится. Тот не тянет резину и протягивает ему сверток. Похоже на письмо. Киллуа хмуро косится на друга, но на лице Курапики — лукавая улыбка. Вот лис… Затем он все же раскрывает письмо и быстренько пробегает по нему глазами. Потом не сдерживается и сминает его в кулаке, рыча низким голосом: — Я убью этого дурилу!

□ □ □ □ □ □ □ □ □ □

Когда Каффка ставит перед ним алкогольный напиток, Хисока уже забывает, что именно он заказывает, он слишком погружен в свои размышления. Давненько его не было в этом месте, и не было бы еще так парочку лет, но вот незадача, он должен поступать по совести, и все такое… Он может злиться сколько угодно, но выбора нет. Он сам сюда приходит. Одно хорошо — они вроде как окончательно закрывают с Каффкой все свои проблемы, потому что Хисока теперь — хороший мальчик, и так далее… Ну или пытается им быть. Он берет бокал в руку, а затем языком подцепляет вишенку. Вымоченная в алкоголе, она кажется еще слаще, чем нужно. — Лучше бы ты занялся делом и навестил брата. — Позже, — вяло огрызается Хисока, раскусывая вишню пополам. Он отпивает немного и элегантно разворачивается лицом к Каффке. Сегодня на нем самом золотой макияж, желтый хорошо сочетается с белым. — Терпеть не могу семейные воссоединения. И мне совершенно не хочется слышать, как Нико хнычет. Можно отложить на потом, тем более у него все равно дела. Это не спешит. Но все же, что же ему поделать потом, после всех этих делишек?.. Может, вернуться на Небесную Арену? Там неплохо платили. Он все еще невероятно силен, но теперь не бессмертен, потому бои снова станут интересными. Но всю жизнь выступать на потеху толпе… Может, попытаться воспользоваться своей хорошей внешностью и фактической молодостью (сколько там лет этому телу?), и пойти в театральное училище? А потом в кино? Черт, нет. Это же сколько грязных сплетен о нем соберут, а у Хисоки запаса для таких с избытком. Пока он размышляет, Каффка снова замечает: — Опять о работе думаешь? — Почти… — Возвращайся к Фугецу. — В политику? — у Хисоки мгновенно морщится лицо. — Ну уж нет. Или вдруг она такая же ревнивая, как Камилла. Они все же сестрички. Она может меня нанять, если хочет, но добровольно я в это гнездо не сунусь. — Будешь долго думать — время уйдет. — Но ты же мне поможешь, верно? — Хисока очаровательно хлопает глазками, и когда Каффка издает ехидный смешок, то угрожающе щурит глаза. — Что ты угораешь? Они немного спорят, как обычно, а потом Хисока решает выйти покурить, чтобы подумать над этим невероятно важным и щепетильным вопросом. Фугецу… Она же до сих пор по нему сохнет, да? Может, жениться? От этой мысли (шуточной) его самого передергивает, и он трясет головой. Нет уж, нет уж. Никакой свадьбы. Ему хватило сделки с Иллуми. Обмен кольцами никогда ничем хорошим не заканчивается. Лучше он сначала навестит старого друга, Куроро Люцифера, вынесет ему мозг! Точно! Куроро будет просто в восторге, и Хисока тоже! Эта мысль так радует его, что он начинает невольно улыбаться, а потом, слыша тяжелые шаги позади, резко оборачивается. Через секунду вся радость из его глаз исчезает, и он нетерпеливо указывает сигаретой на подошедшего гостя, после чего сквозь зубы цедит: — Ну и ну. Посмотрите на него. Опаздываем, молодой человек. Ты в курсе, что тебя все уже заждались? Он слышит в ответ громкий смешок. Конечно же он смеется, этот засранец… Нет, все же, Хисока не способен на него злиться. Какой же он милашка. — Да, я знаю, — с улыбкой отвечает Гон.