Тихая гавань

Утром я проснулся оттого, что замерз. Спал я в гостиной на неразложенном диване, но не нашел у Нины в шкафах чем можно укрыться. Октябрь наступил, а отопление еще не включили. На часах было восемь утра. Я продрал глаза и двинулся на кухню, сварить кофе, чтобы согреться и немного взбодриться. Я поставил турку на огонь и уставился в окно, рассматривая в полумраке, как зажигается свет в окнах дома напротив. Кто-то из соседей суетился у плиты, кто-то курил, оперевшись на подоконник, кто-то поливал цветы. — Саша? — у меня за спиной неожиданно оказалась Нина. Она была растерянна и выглядела довольно помято, особенно досталось ее прическе. Всем своим видом она выражала недоумение. — Доброе утро. Ты как? — Голова болит, — ответила она хрипло и плюхнулась на диванчик. — А ты что тут делаешь? — Кофе варю, — признался я невозмутимо. — Будешь? Нина кивнула и поморщилась, взявшись за переносицу. Я снял турку с плиты и разлил кофе по кружкам. Раздобыв в холодильнике молоко, я разбавил им наши напитки и поставил на стол. — Что вчера было? — спросила она. — Я ничего не помню. — Вообще ничего? — Ну… мы с Ленкой поехали в бар. Помню, что ты приехал. Такси помню смутно, Жорик заходил…. — Ну, будем считать, что ты почти ничего не пропустила, — усмехнулся я. — Потом ты приняла душ и легла спать. — А ты почему остался? — Ты попросила. Нина смутилась и мотнула головой. — Саш, прости, я сама не своя была вчера. Зачем ты только со мной возился…мне так стыдно! — Брось, — утешил я ее и вдруг вспомнил, — а, еще Игорь твой приходил. — Игорь? — Нина даже чуть привстала от удивления. — Что он хотел? — Хотел извиниться, но получил по морде, — ответил я честно. — Ты что его ударил? — Так вышло, — пожал я плечами. — Не надо было этого делать, Саша, — пробормотала Нина куда-то в свою кружку. — А что, он не заслужил? Она промолчала и уткнулась в одну точку. Я понял, что Нина вдруг окончательно проснулась и осознала все события, которые вчера произошли. — Какой ужасный вчера был день, — она оперлась головой на руку и причесала ладонью волосы. — В больнице про меня уже слухов напускали? — Не волнуйся, все решили, что эта Элла сумасшедшая и накинулась на тебя по ошибке. — Спасибо тебе, Саш. — Да не за что, — пожал я плечами, допивая кофе. — Я, наверное, пойду. У Нины где-то в спальне брякнул мобильный. Она ушла за телефоном и вернулась на кухню, растерянно уставившись в экран. — Муж? — спросила и засмеялась. — Ты сказал Игорю, что мой муж? — Первое, что придумал, — я неловко почесал затылок, — он опять тебе пишет? — Да пошел он, — она отмахнулась и снова уткнулась в телефон, взявшись за голову. — Боже… — Что такое? — напрягся я. — А это что? Что я тебе вчера понаписала?! — она читала весь свой малограмотный поток сообщений с признаниями и выпучила глаза. — Забудь, ну ерунда же, — успокаивал я ее. — Я совсем этого не помню. А больше я ничего не вытворяла? — Ну как тебе сказать… Меня это стало забавлять, и я тянул интригу. — Саш? — она нетерпеливо готовилась услышать что-то страшное. — Да все в порядке, — сдался я, рассмеявшись, — ты слегка шалила, но я уложил тебя спать. Нина села напротив меня. — Мне так стыдно! — Хотя знаешь…что у трезвого на уме, то у пьяного на языке, — не унимался я, веселясь. — Эй, это ты к чему сейчас? — возмутилась Старкова, обиженно скрестив руки на груди. — Гордеев, у нас с тобой все кончено, даже не надейся. — Да-да, я так и понял, — я весело встал и поставил посуду в раковину, — я, все-таки, пойду. — Иди-иди, — Нина все еще упрямо наблюдала за мной, — «муж». Надо же было такое придумать! Как Игорь тебе только поверил! — О-о-о, — протянул я, направившись к выходу, — поверь, я был очень убедителен. — Твое вранье быстро вскроется, — хмыкнула Нина, — для него справки навести дело нехитрое. — Так у тебя тут ЗАГС через дорогу, пошли распишемся, — ляпнул я, надев куртку. Нина уставилась на меня уже совсем протрезвевшим взглядом. Я хотел было отшутиться, но для нее эта тема всегда была более чем серьезной. — Дурак ты, — бросила она мне, — и шутки у тебя дурацкие. — Ну прости, — я, по привычке, потянулся к ней и чмокнул в губы. Осознав, что мы давно с ней так не прощались, я понял, что перегнул. Нина, не сразу отпрянув, залилась краской и поджала губы. — Иди уже, — открыла она мне щеколду, спрятав смущенный взгляд. Я спускался по лестнице, и почувствовал, как заколотилось мое сердце, а по телу пробежала приятная, теплая дрожь. Наверное, это и называется той самой «искрой», которую я давил в себе с момента нашего расставания. Ничего у нас не угасло. Да, тлело, но не угасло, а вспыхнуло вновь, будто от порыва свежего воздуха. Прав был Куратов, я оказался «тут как тут». Но я не подгадывал момент, а действительно хотел быть рядом, когда ей нужна была помощь. А дальше оно само как-то все… Утром в больнице Нина пришла ко мне в отделение сама. Выглядела она сногсшибательно: из-под ее халата виднелось глубокое декольте, а на ногах у нее были изящные шпильки. Я нагло облизнулся, увидев ее на пороге ординаторской. — Привет, Гордеев, — зашла она и подошла к моему столу вплотную, — к нам пациент поступил, кажется твой, посмотришь анализы? Вот уж куда я точно сейчас не могу смотреть, так это на чьи-то анализы. Мой взгляд уткнулся в ее вырез. — Ты специально так оделась? — не смог смолчать я, взяв у нее из рук бумаги. — Как? — изобразила она удивление. — Я к тебе за советом пришла, Саш. Я понял, что она меня дразнит. Ну что ж. Собрав силу воли в кулак, я взял у нее бумаги и уставился в показатели. Нина села на край стола, и передо мной, сквозь вырез юбки, оголилось ее бедро в кружевном чулке. Меня бросило в жар и я нервно выдохнул. — Амилаза в норме, — наконец-то сконцентрировался я на больном, — мужик не по нашей части. Сходи в гастроэнтерологию, похоже на хронику. К нам его класть смысла нет. Нина резво перекинула ногу и слезла со стола. — Ну хорошо, пойду к Куратову, — оказалась она у двери. — Пуговицу на халате только застегни, — не выдержал я, вставая и возвращая бумаги. — Это какую? — она невинно захлопала глазками. — Вот эту, — я потянулся рукой к злосчастной пуговице и, вместо того, чтобы застегнуть ее, расстегнул оставшиеся. Последние силы покинули меня. Я запустил руки к ее талии. Мои губы потянулись к ее шее. Как же я скучал по этой нежной коже и ее аромату. — Саша…. — выдохнула она, и ее рука скользнула под мой хирургический костюм. Меня охватила возбужденная дрожь. В эту минуту за дверью послышались чьи-то шаги. Мы молниеносно отпрянули друг от друга. Я оказался вновь за своим столом, а Нина спешно застегнула свой халат и сделала вид, что собралась уходить. — Спасибо, Александр Николаевич, за консультацию, — вежливо улыбалась она мне, столкнувшись в дверях со Степанюгой, — добрый день, Семен Аркадьевич. — Добрый, — буркнул Сеня, не заподозрив ничего подозрительного. Нина ушла, а он, щелкнув кнопку чайника, принялся копаться в холодильнике в поиске своих бутербродов. В это время я пытался отдышаться. — Ты чего это с утра такой раскрасневшийся? — вдруг проявил неожиданную заботу мой коллега. — Давление шпарит? — Да похоже на то, — туманно ответил я, стараясь не сболтнуть лишнего. — Вот и у меня бошка раскалывается, — Сеня продолжал копаться в холодильнике и достал бутылку, — может по коньячку? Сосудики расширить, а? — Нет, Сень, — усмехнулся я, — у меня сегодня три плановых. Давай сам. Степанюга что-то недовольно пробормотал, а я решил выйти покурить, чтобы, наконец-таки, укротить в себе эту внезапную бурю.