Во тьме
24 июня 2022 г., 22:39
Всё переплетено… Oxxxymiron
…Распусти же, любимая, волосы Помолчим за полшага до пропасти. layhe
Тьма ползет по пещере смоляными сгустками, клубится в углах, нашептывает, насвистывает, зовет и манит. Ей не страшно – все самое кошмарное уже произошло, и этому мраку, будто появившемуся из нутра тысячелетнего чудовища, только и остается, что цепляться за подол её платья. Могильный холод студит ступни даже сквозь подошвы сапог. Чаша – гладкобокая, широкая - тяжела, норовит выскользнуть из рук. Она не дает – прижимает к груди, как когда-то прижимала детей, бережно подносит к провалу, опорожняет, спешит обратно. Он ждет. Заслышав звук её шагов, открывает глаза. Лицо – когда-то красивое – искажено страданием. - Распусти волосы, - просит он. – Я еще помню, какие они мягкие. Поначалу она не разговаривала с ним вовсе. Не встречалась взглядом, старалась не касаться, даже не дышать, когда стоит рядом. Он молил, уговаривал, шептал ласково, изредка прерываясь от боли. Обещал. Спустя годы добровольного заточения одиночество и тоска смягчили её. И любовь, которую она проклинала и старалась затоптать в землю - сорняк, прорастающий даже в стылой тьме. Беседа помогает обоим. Он отвлекается от терзающих пут и жгущего огнем яда. Она почти забывает, что это за путы, и не чувствует прозрачного взгляда древнего змея. - Скоро, уже совсем скоро, - говорит он, с трудом шевеля пересохшими губами. – Я чувствую, как они просыпаются… А пока распусти волосы, я хочу видеть, как они падают тебе на плечи. Она садится на колени, вынимает гребень. Поднимает чашу – он облегченно склоняет голову. Чаша неглубока, и надолго её не хватит, но, пока можно, он отдыхает. - Ты устала, - говорит он. – Я чувствую, как дрожат твои руки. Но ты сильная. Прежде я не знал, что ты такая сильная. Закрой глаза, забудь обо всем, я расскажу историю: о солнце, песке, о девушке, что сидела на земле так же, как ты сейчас… - И о себе? – спрашивает она. – Все сказки, что ты знаешь, всегда о тебе. Даже в темноте она видит, каким горьким становится его взгляд. Она может заставить его страдать еще больше, и какая-то часть её просит, молит, требует этого, но другая сжимается от любви и жалости. Она приподнимается на коленях, на мгновение прикасаясь щекой к его щеке. Он поворачивается, стремясь поймать её губы, но она проворней, а его руки скованы. И тогда он снова прикрывает глаза и начинает говорить – негромко, но певуче.
