С начала времён

      - Вот, как на самом деле кончается история Мастера и Воина, - сказал ифрит. - И вот, что с ними было.       Солнце тонуло в красных тенях на горизонте, пустыня искрилась багряным и рыжим, как старая медь.       И вытянула перед собой Будур руки. С тонких пальцев ее, исколотых иглой, изрезанных острыми нитями, капала кровь, но работа была закончена.       - Твой плащ готов, ифрит, - негромко сказала она.       И засмеялся ифрит, и смех его был подобен шелесту песчинок на ветру. И прочитал он заклинание, и тотчас нити, что использовала рыбачка, стали из чистого золота. И в умирающем свете плащ засверкал золотым и зеленым, подобно чешуе огромного змея.       И сказал ифрит:       - Ты великая мастерица, рыбачка Будур, ибо не пропустила ни одного самого маленького лоскута.       И он сказал:       - Теперь могу я вернуться в небесное царство, ибо такого плаща нет ни у кого, даже у принца и царя.       И он сказал:       - Ты выполнила, что я сказал, и теперь я исполню твое желание, но только одно. Так что выбирай мудро.       Солнце зашло, и упала тьма, и в небе зажглись первые звезды.       И сказала Будур:       - Там, в пустыне, стоит великий город. И стены его сложены из белого камня, и в воротах его разъедутся три повозки. И есть там дворцы и площади, и есть там сады и фонтаны, и народ там говорит на многих наречьях. И есть там маленький дом у старой стены. И в доме том лежит в горячке мальчик, а рядом с ним - изможденная, рано поседевшая женщина. О, ифрит, если и вправду подвластны тебе великие силы, сделай так, чтобы тот мальчик поправился!       И спросил ифрит:       - Кто он, этот мальчик, чья жизнь тебе дороже собственной?       И ответила Будур:       - Мой сводный брат, сын моего отца, что родился на закате его жизни.       И изменилось лицо ифрита, и многое на нем отразилось: горечь, зависть, любовь, ненависть, ярость и радость. И показалось Будур, будто она заглянула к нему в душу.       И сказал ифрит:       - Будь по-твоему.       И поднялся ветер, и взметнулся песок, и закружился смерч. И исчезли звезды, и исчезло все вокруг, и стало темно, как на дне самой глубокой пропасти. И чудилось Будур, будто рядом с ней крадутся огромные существа, с клыками и когтями, с голодными зубастыми ртами, и ищут, ищут ее, и вот-вот найдут. И зажмурилась она, и обуял ее ужас, которого она ранее не испытывала, и страх перед неведомым и неизвестным.       И вдруг все стихло, и стало спокойно, и Будур медленно приоткрыла глаза. Перед ней по-прежнему было озеро, а вокруг пустыня, и в небе светили первые звезды.       И поднялась Будур на ноги, и вдохнула полную грудь воздуха, не веря, что пощадил ее ифрит. И медленно побрела она домой.       И пришла она в город, и увидела, что в маленьком доме у стены горят все огни и раздаются голоса. И вошла она, и увидела, что брат ее, еще утром хворый и больной, больше не лежит без памяти. Очнулся он от горячки, и глаза его заблестели, как прежде, и на щеках появился румянец, а тело вновь налилось силой. И играл он, и веселился, и бегал, а рядом сидела его мать, разом помолодевшая на много лет, и всех их родственники. И поприветствовали они Будур, и рассказали радостную новость, и позвали к себе.       До поздней ночи веселились они, и радовались, и возносили хвалы. И хоть скудна была их трапеза и бедно жилище, не было в ту ночь людей счастливее во всем великом городе.       А в предрассветный час, когда все разошлись, и легли в постели, и отдали дань счастливому сну, Будур обратилась к ифриту, не ведая, слышит ли он ее.       - О, ифрит из ифритов, - сказала она, - равного которому не видывал свет. Спасибо тебе за милосердие и за твое великое искусство. Ты спас и бедного мальчика, и его несчастную мать, почти обезумевшую от горя. И также пощадил рыбачку Будур, которая уже распрощалась с жизнью. Да будет ясен и светел твой путь, ифрит, да снизойдет на него благословение.       

***

      И продолжилась жизнь, как шла она ранее, и хоть пришлось еще туже затянуть пояса, ибо озеро по-прежнему не давало рыбы, Будур радовалась каждому новому дню. Маленький брат был весел и здоров, а мачеха снова стала ласкова и радостна.       И вот однажды вечером, когда Будур омывалась после долгого дня, пришла к ней мачеха.       И сказала она:       - О, дочка, хоть ты и не моей крови, ты знаешь, я всегда любила тебя, как родную.       И она сказала:       - Хоть мы бедны, но жили всегда дружно и честно, не просили и не побирались, и всего добивались своим трудом. Но брат твой захворал, а озеро не давало рыбы, и думала я, что придет нам верная смерть. Потому я просватала тебя за старого купца, ибо он богат, и состоятелен, и честный человек, хоть морщины и избороздили его лицо.       - Я знаю, матушка, - тихо ответила Будур.       И мачеха сказала:       - Но снизошла на нас милость небес, и поправился твой брат, и нынче пошла я в дом к купцу и просила его отменить свадьбу, ибо ты еще так молода. Но он разозлился, и разгневался, и опечалился. И кричал он на меня, и называл лгуньей и обманщицей. И сказал, что согласится отменить свадьбу, если только принесем мы ему в три дня триста золотых динаров. Ты знаешь, дочка, что я бы ради тебя отдала и великое богатство, но весь наш дом не стоит и одного динара. Прости меня, дочка, но не могу я обратно забрать слово, и придется тебе быть женой старого купца.       И опечалилась Будур, и тяжело стало у нее на сердце, но она того ждала и к тому готовилась. И улыбнулась она мачехе, и сказала:       - Я знаю, что ты хотела добра, матушка, и не виню тебя. Триста динаров - невиданное богатство для таких бедняков, как мы. Слово честной женщины многого стоит, поэтому не обманем мы старого купца, и я стану его женой.       И заплакала мачеха, и обняла ее Будур, как малое дитя, и отвела к младшему брату.       И уснули оба, а Будур не могла сомкнуть глаз. И вышла она в другую комнату, и стала перед окном, в которое светила луна. И сбросила она одежду, и распустила волосы, и встала под лунным светом нагая.       И была у неё тонкая талия, и крутые бедра, и высокая грудь. И была кожа ее нежнее лепестка розы, и были волосы ее тяжелы, и длинны, и темны, и пахли они дикими цветами. И были губы её подобны спелым персиками, и глаза её осеняли длинные ресницы, а руки и ноги были изящны и прекрасны. И жаждало тело ее любви, и ласки, и объятий, и горевало, что будет принадлежать старому купцу.       И вдруг темнота за окном сгустилась, и поплотнела, и приняла очертания высокого человека. И хотела Будур закричать, но от ужаса перехватило горло, а человек вышел в свет луны, и узнала она ифрита.       И был он закутан в свой роскошный плащ и бледен, словно статуя, и под глазами его залегли темные круги, а губы были сурово поджаты. И диким, отчаянным пламенем горели его глаза, и не сводил он пылающего взора с Будур. И словно в забытье стояла она перед ним, и чувствовала, как под взглядом его начинает пылать её тело, как оно становится легким и невесомым, как жаждет оно чего-то, как от одного взгляда она стала то ли царицей, то ли богиней.       И улыбнулся ифрит, и Будур будто очнулась. Наскоро оделась она и вернулась к окну.       И сказала она:       - Доброй тебе ночи, о, ифрит из ифритов!       - И тебе доброй ночи, рыбачка Будур, - ответил ифрит. - Воистину, твоей красоте не найдется равных ни в земном мире, ни в небесном.       И смотрел он в глаза Будур, и она будто плавилась, как воск, и чувствовала себя, словно глина в руках мастера, и боялась самой себя.       - Я был в царстве джиннов и царстве ифритов, - сказал ифрит, - и везде был я чужой, и везде мне было тесно и тошно. Теперь я отправлюсь в небесный мир, в дальнюю крепость, в старинную цитадель. Тысячи лет там меня ждут верные слуги.       Там над обрывом стоит светлый дом, там склоны оплетает дикий виноград, а в скалах вьют гнезда ласточки.       Там есть зала, где хранятся тысячи книг, а в них истории, старые и новые, и тайные знания, и ученые труды.       Там есть комната, выходящая на закат, где стоит кровать с мягким покрывалом, а на столике - масла и эссенции; где можно провожать солнце, как мы с тобой провожали, ночами любить друг друга и рассказывать истории. Я отправлюсь туда и стану совершенствоваться в своем искусстве и постигать тайны мастерства.       Станешь моей женой - женой ифрита - и я заберу тебя в этот дом, и не придется тебе больше стирать пальцы рыболовными снастями и жить в этой лачуге.       - Ты говоришь о моем доме, - сказала Будур. - Пусть он мал и беден, но я люблю его. Здесь я выросла, здесь живет моя семья, а они честные и хорошие люди.       И она сказала:       - Да, я рыбачка, это мое ремесло, и я им горжусь. Ни у кого нет сетей тоньше и прочнее, чем у меня. Никто лучше меня не знает, куда придет рыба.       И она сказала:       - И все же я пошла бы за тобой в тот дом, ифрит из ифритов. Наверняка где-то там есть горные реки, в которых водится быстрая рыба… И я хотела бы узнать все те истории и записать те, что слышала сама. Но я просватана за старого купца, а он откажется от свадьбы, только если за три дня я принесу ему триста золотых динаров. Скажи мне, о, ифрит из ифритов, чья мудрость и знания велики, где мне честным путем найти столько монет?       И засмеялся ифрит, и смех его впервые был весел. И он сказал:       - Ты красавица, но еще у тебя есть голова на плечах и непокорный дух. Как весело! Будь по-твоему. Слушай же меня. Озеро, где ты рыбачишь, простирается на юг и на восток, не так ли?       - Так, о ифрит, - сказала Будур.       - А что же на западе?       - Там старые горы, о, ифрит, на которых никто не живёт, дикие и бесплодные. Раньше с тех гор спускалась река, что впадала в озеро, но уже несколько лет, как она обмелела. Теперь русло растрескалось и пересохло, и в нем растет жесткая сорная трава, и листья ее режут, как кинжалы.       - Все так, - согласился ифрит. - Слушай же, что я скажу. Завтра встань на рассвете, и возьми свои снасти, а также воды и еды на полдня пути, и отправляйся, не мешкая. Обойди озеро с юга, где редко встретишь других рыбаков, и найди русло высохшей реки. Иди по нему, не останавливаясь, и, когда солнце будет в зените, выйдешь по ту сторону гор. И появится перед тобой еще одно озеро.       И Будур огорчилась:       - Верно ты смеешься надо мной, ифрит. Те горы раскинулись на много дней пути. Даже караваны, а в них входят только искусные и опытные люди, обходят те горы стороной. А русло ведёт к вершинам, где отвесные скалы и бездонные пропасти. Если я пойду по нему, то сорвусь в трещину и переломаю все кости, а стервятники и шакалы растащат мое тело.       И ифрит оскалился:       - Грифы и стервятники не смеют гнездиться в тех горах, потому что там, в узкой глубокой пещере рядом с сердцем скалы, живёт семейство гулей. И все горные коты, и все горные козлы, и все одинокие заблудшие путники - их пища. Но гули никогда не нападают на большой отряд, и выходят на охоту с первой звездой, и возвращаются в логово на рассвете. Поэтому, если сделаешь, как я велю, то не встретишься с ними.       По ту сторону гор, где я сказал, и вправду есть озеро. История его необычна и причудлива, и даже если бы она была написана иглами на лепестке лилии, она не могла бы быть удивительнее. Может, я однажды расскажу ее тебе... А, может, ты сама её узнаешь.       Озеро глубоко и темно, и в двух шагах уже не видно дна. Ничего не бойся, и смело забрасывай сеть, и садись на берегу. Пей и ешь вдоволь, и пополняй силы, и ни о чем не беспокойся, только не засыпай и следи за солнцем. Едва станет оно над вершиной трехрогой горы, вытаскивай сеть. И будет там рыба, и чешуя её будет четырех цветов: красного, синего, желтого и зеленого. И будет она сверкать и переливаться, как самоцветы. Бери эту рыбу и не думай о том, чтобы поймать ещё. А потом иди по руслу сухой реки назад, только не беги, ибо скалы коварны, но и не медли. Помни, что до того, как зажжется первая звезда, ты должна спуститься с гор.       Возвращайся домой и ложись спать, а наутро надень мужское платье, и подвяжи волосы, и испачкай лицо грязью. И иди во дворец к султану, и зови главного повара. И покажи ему эту рыбу, и попросила за нее пятьсот динаров. И он предложит тебе сто, а ты не соглашайся. И он предложит двести, а ты просил четыреста. И он предложит триста, и бери эти деньги, и распоряжайся ими мудро.       И поклонилась Будур, и сказала:       - Спасибо тебе, о, ифрит, да будет благословлен твой путь. Я поступлю, как ты сказал, и выполню всё, и нет причины для беспокойства. Я не потрачу ни динара на ткани, или благовония, или украшения. Свобода мне дороже всего.       И ифрит сказал:       - Я буду ждать.       И растворился он в ночи, как будто его и не было.       

***

      И поднялась Будур на рассвете, и собрала свои снасти, а также еды и воды на пол дня.       И отправилась она в путь, и пошла среди песков, искрящихся в утреннем свете подобно золоту. И были шаги ее легки, и не встретилось ей ни черного скорпиона, ни песчаной гадюки.       И обошла Будур озеро с юга, где давно уж не водилось рыбы, а потому и рыбаки не приходили в это место.       И наконец достигла она отрогов гор. И были горы те высоки, и суровы, и неприступны. И нависали они над пустыней, как крепостная стена, но не было за той стеной ни домов, ни дворцов, ни базаров.       И нашла она русло высохшей реки, и пошла по нему. И не было под ногами ее даже тоненького ручейка, только сухая потрескавшаяся земля. Много раз встречались Будур заросли сорной травы, и царапала та трава руки и ноги, хоть была Будур очень осторожна. И кровоточили царапины, и горели под дневным светом. И разогревалась земля, и шел от нее жар.       А время текло, солнце поднималось все выше, и все выше поднималась Будур. И играли её одеждой дикие и свободные горные ветры, и, обернувшись однажды, увидела она и золотую пустыню, и сверкающее зеркало озера, и родной белокаменный город. И затосковало ее сердце, и рванулось к дому и близким. Но вспомнила Будур про старого купца и про данное слово и набралась мужества.       И видела она вокруг пропасти без дна и отвесные скалы, уходящие в синеву неба. И видела она трещины, прятавшиеся в зарослях травы, и узкие темные лазы, и груды камней, сорвавшихся с вершин. И видела она нечто на скальном выступе, что издали казалось кустарником, а вблизи оказалось перепутанным клубком шипящих змей.       И солнце близилось к зениту, а русло реки становилось все уже и уже, а потом вовсе пропало меж двух отвесных скал. И была между тех скал узкая щель, куда не всякий протиснется. И испугалась Будур, не посмеялся ли над ней ифрит, не подшутил ли жестоко.       И боком прошла она в щель, благо, много месяцев ее семья не ела вдоволь.       И обомлела Будур, и встала, как вкопанная, и заколотилось ее сердце. С самого детства жила она в великом городе, с самого детства слушала разговоры рыбаков, и торговцев, и путешественников. Её отец был следопытом, и ходил с караванами к другим городам, и привозил оттуда товары и истории, пока на один из караванов не напали разбойники и не погубили всех до единого. И знала Будур, что скалы тянутся на много дней пути, а пустыня - и того дольше, и нет в ней ничего кроме солнца и песка. И караваны ходят известными путями от оазиса к оазису, и отклониться от такого пути - верная смерть, жестокая и неотвратимая.       А сейчас она видела перед собой озеро, огромное, темное и прохладное, и не было видно ему края, и другие берега терялись в тумане. И не было на поверхности малейшей ряби, и в двух шагах не видно было дна.       И никогда прежде в этом месте не было озера, но теперь оно было, и не могла Будур найти такому объяснения, и ощутила она себя букашкой перед великими силами, что могут совершить такое.       И поступила она так, как сказал ифрит. И вошла в воду, а та была так холодна, что немели пальцы ног. И забросила Будур сеть, и вышла на берег, и достала припасы. А среди них был кувшин с водой, и горсть фиников, и кусочек дыни. И села она, и нашла гору, которую венчали три вершины-рога, и стала ждать, когда солнце всплывет над ними.       И вспомнилась ей история, что рассказывал ей отец в далеком детстве. И была та история про храброго Мальчика и Охотника.