Частная жизнь

Не без интереса смотрю на рыжего. От него волнами исходит некая податливость, невинность… настолько, что я чувствую, как постепенно начинает топить столь знакомые ощущение. Желание. Подчинять, обладать, смесь власти и похоти. В этом есть что– то болезненное, это стоит прекратить… но это я понимаю своей рациональной частью, но иррациональная, и без сомнения сама сильная часть уже взяла руководство над сознанием, заставляя тело наклонится вперед, будто для доверительно шепота, хотя голос не опускается в тональности, но намеренно становится более спокойным и уравновешенным: — И что же ты желаешь воплотить в реальность сейчас? С удовольствием отмечаю, как мышонок опускает беспокойно вздрагивающие реснички и заливается бесподобным румянцем. Точно барышня. Если бы он был фрейлиной при дворе какого– нибудь князя — цены б ему не было. Но, к сожалению, Никита на фрейлину тянул мало, этому мешали сутулые плечи и угловатые формы. Люблю несовершенства. А благородно рыжий цвет волос и веснушки на бледной коже неотвратимо вызывает ассоциации с послушницами английской королевы. — А ты всегда такой наглый? — резкий выпад вперед, глаза горят. Вот уж неожиданность. Мягко улыбаюсь и сам отстраняюсь назад, делаю глоток пойла, чтобы не начать смеяться от такой дерганой отчаянности и выдыхаю единственное, что могу без пробивающегося хохота. — Да. Мышонок, кажется, опять смущается и отворачивается к стойке. Наверное, он собирается сказать что–то важное. Это видно по тому, как юное создание покусывает нижнюю губу, нервно двигает бокалом с надпитым пивом, водя им из стороны в сторону по отполированной сотнями локтей барной стойке. Что же, я не собираюсь ему в этом помогать. Улыбаюсь сам себе и отворачиваюсь к стойке. Внезапно, один из столов взрывается смехом и мышка, почему– то вздрагивает. Ну точно. Сейчас будет откровение века. — Я наблюдал за тобой. — Правда? — Удивляюсь, почти не наигранно. Впрочем, я ведь замечал его здесь несколько раз. — Да. Но про тебя ничего хорошего не говорят, в плане… отношений… с людьми, — было разогнавшийся мышонок, тормозит на полном ходу, искусно изображая пивного астронома. — Но, что ты талантлив, никто не спорит! — Он снова резко вскидывает взгляд и смотрит, прямо в глаза. Я улыбаюсь. Что же, сплетнями меня не удивить. Иные даже не сильно стараются это скрывать, а я не собираюсь развенчивать свою слову badboy–я. Все же, лучше оставаться плохим по-умолчанию и удивлять избранных чем–то хорошим. Чем оказаться приземленным вариантом идеализированной копии. К тому же, все прекрасно понимают, что чаще всего злословят те, кто обжегся, попробовав. Но это только поддает жару в костер интереса тех, кто только собирается. С другой стороны, есть же люди, с которыми я общаюсь вполне себе тепло и достаточно давно… Кстати о них, где же Виктор? Смотрю на часы и недовольно вздыхаю. Они здесь не помогут. Не тот день недели. Кажется, я совсем потерялся. Сегодня же четверг, а он приходит почти исключительно по-пятницам. Мышонок притих, наверняка, уже начав убеждаться в правдивости сплетен о невнимательности. — Стас? — М? Почти успеваю поднять глаза, ощущая, как меня достаточно бесцеремонно перехватывают за лицо и через мгновение целуют. Нет, кажется, не о невнимательности сплетни дошли до мышонка. Он крепко прижимается губами в неловком поцелуе и почти сразу же резко отстраняется так, что чуть ли не падает с высокого барного стула. Рефлекторно хватаю его за что попало. А попало за бедро. Естественно, чтобы предотвратить падение. Но со стороны, наверняка, выглядит будто он вырывается, а я к нему лезу. Ну, как всегда. Бегло бросаю взгляд на вновь притихший соседний столик, но он тут же зашумел достаточно громкой и подчеркнуто светской беседой. Если бы через ногу можно было слышать пульс — я бы его услышал точно. Мышонок смотрел на меня ошарашенным взглядом, не моргая, будто это не он, а я только что такое сделал. — Никита? — Угу, — вот кто бы в той ситуации ответил «угу», кроме рыжего мышонка? — Это, вот, что такое сейчас было? — Спрашиваю, довольно-таки спокойно, но моему собеседнику, очевидно так не кажется. Не понимаю, собирается он багроветь или зеленеть и из-за этого надвигаюсь все больше. Неосознанно, чисто от интереса профессионального… Ну почти. Профессионального. Да. — Ну, я, это… попробовать! — Всё, глаза будущего программиста сейчас, кажется вылезут из орбит. Может быть, отчасти от того, что поддаваясь инстинктам, а не просто не могу себя заставить остановится. Мое предчувствие меня не обмануло. Ах, как сладко! Идеальная жертва. Плавно сползаю со своего стула, так и не отпуская крепкой хватки на его бедре и тоже смотрю на него, не моргая, даже переставая дышать, напрягаясь всем телом и каждой мышцей, стараясь не спугнуть и не оборвать зрительный контакт. — Попробовал? — Выдыхаю, почти содрогаясь от внутреннего восторга. Это потрясающее мгновение, подобно натянутой струне, что вот-вот порвется. Мгновение, перед полной сдачей позиций. От почти звериного чутья сводит скулы. Этот взгляд. Больших, расширенных глаз. Этот идеально сладковато-водянистый запах того, кто хочет, чтобы его покорили. Восхитительно. — Да… — успевает выдохнуть парнишка, перед тем, как я его хватая под затылок за шею, крепко удерживая, не давая отстранится и жадно, по-хозяйски глубоко целую. Этот вечер обещает быть долгим.