Частная жизнь

Новый день встретил мерным посапыванием тела рядом. Вернее даже чуть выше, что не может не радовать. Подавляющее большинство моих любовников, не говоря уже о любовницах, имеют стойкую надобность забираться на меня во время сна. Полностью сверху, обнимая или забросив одну ногу и обязательно, уложив голову мне на плечо. Чуть улыбаюсь уголками губ, вспоминая, что Рома всегда спал на правом плече... причмокивая губами во время сна... так мило... Стоп-стоп. Не думать. Возмущенно открываю глаза, злой сам на себя. Обещал же не вспоминать... но иногда разум против нас. Жаль, память нельзя просто стереть, как ненужный файл из компьютера. Пробую пошевелиться и с удивлением отмечаю, что сделать это проблематично, не потревожив сон Виктора. Ммм.. приятно-то кааааак... Губы сами расползаются в улыбке - сильные руки обхватывают крепко. Я сразу даже не понял, что меня обнимают, было настолько... так, как нужно. Комфортно, я бы даже сказал уютно... Слегка ерзаю, чтобы снова уткнуться в теплую кожу, дарящую почти домашнее, утерянное спокойствие... Домашнее... зеваю, а услужливый мозг выкидывает картины, где мы с Виктором, так и просыпаемся по-домашнему вместе... но неосторожная фантазия быстро сменяется реалистичной, где он... со своей женой. Черт. Морщусь в душе. Ну, зачем я об этом думаю? Это так... не нужно. Раздраженно подымаюсь и спускаю ноги, упираясь в них локтями. Кажется, моя голова сегодня против меня. Слышу, что Виктора я все-таки разбудил - он зевает и потягивается. Спина писателя хрустит. Знаю, что сейчас он смотрит на мою... почти чувствую это, когда он проводит по ней ладонью, от чего я заметно вздрагиваю. -- Стас, -- сонно и обеспокоенно зовет... Конечно, он ни в чем не виноват. Стараюсь незаметно выдохнуть, чтобы привести разбушевавшиеся мысли в порядок, и поворачиваюсь к любовнику. Как же он красив... белая простынь закрывает тело до половины бедра, создавая легкий контраст с еле загорелой кожей. Будто бы ткань перетекает в кожу, немного сменив оттенок. “Нужно будет его написать..” -- мелькает мысль, когда подымаю взгляд настолько высоко, чтобы увидеть светлые смеющиеся глаза. Отчего-то смущаюсь и отвожу взгляд. -- Я тебя пожирал глазами чисто из профессиональной точки зрения, -- бурчу себе под нос, слабо пытаясь оправдаться. -- А я и не против, -- еле сдерживая смех, отвечает Виктор. -- Мх, невозможный! -- Снова падаю на кровать, а блондин разражается тихим смехом. Раздражения, как и не бывало. -- С добрым утром, -- прижимаюсь и целую смеющиеся губы, а Виктор не теряет возможности меня потискать. Все-таки... с ним хорошо. Но все хорошее когда-нибудь заканчивается. Телефонная трель раздирает хрупкий уют. -- Вит, звонила помощница, мне нужно ехать. -- Конечно, -- он подымается, и уют окончательно рушится. Раздражение возвращается, остервенело натягиваю брюки, свитер. Нужно заехать домой, а потом на презентацию... Вспоминается цитата из фильма “дьявол носит Prada”: “...позвони мне, когда личная жизнь пойдет прахом... это верная примета к повышению.” -- Что? -- Виктор подымает взгляд от пуговиц на рубашке. Кажется, я сказал это в голос. -- Нет, ничего. Он какое-то время задумчиво смотрит. -- Неужели Пинчук? -- с издевкой спрашивает любовник. Если бы. Фыркаю. Жуковский. -- М? А кто это? Кто это лучше не знать ни одному художнику. -- Пиар-менеджер. -- И зачем ты ему нужен? -- Спрашивает, застегивая ширинку. теперь он полностью готов. -- Реклама. *** Реклама стиральных машин. Докатился. Выбрасываю недокуренный бычок. Новая чистая одежда и ванильный гель для душа. Все было бы хорошо... но на душе мерзко и пакостно. Поджигаю вторую сигарету (кажется, я это делаю не чтобы покурить, а чтобы чем-то себя занять), как раз в тот момент, когда меня окликает помощница. Последний раз бросаю взгляд вниз на шумно-размазанный город... туда же летит окурок. -- Стас, пора идти, -- девушка в бежевом коктейльном платьице, тонко поцокивая каблучками, подходит сзади. -- Подожди. Послушай, -- притягиваю ее за руку и ставлю перед собой, заставляя облокотиться на прозрачный бортик балкона. Она боязно сжимает маленький клатч, ее длинные распущенные волосы лезут мне в лицо. Но на это как-то плевать. -- Что ты слышишь? Она смотрит вниз. -- Ничего, Стас, я ничего не слышу, -- она оборачивается, на ее лице страх и непонимание. -- Как ничего? Прислушайсся. -- Ну город... машины ездят... деревья шелестят... -- Ты же только что сказала, что ничего? Она раздраженно оборачивается. -- Ничего конкретного, ничего, заслуживающего внимания... -- … но одновременно так много, -- я смотрю вдаль. Мы находимся на двадцатом, последнем этаже, и улицы с такой высоты похожи на размазанные блики... но если присмотреться, просматривается каждая деталь, каждый штрих, в целом создающий иллюзорную какофонию. -- Ты спрашивала, что меня вдохновляет... -- морозный ветер, снова растрепал ее белокурые локоны, от чего мне приходится закрыть глаза. -- Вот эта... сложность простого. Бесконечность. Вот, что меня вдохновляет. Девушка в маленьком платьице даже перестала дрожать от декабрьского холода на секунду, а я вдыхаю полной грудью. -- Идем, -- протягиваю ей руку и обычно болтливая помощница, молча следует, задумчиво нахмурив брови, но тут же пряча мысли за напускной строгостью коктейльного платья, ведь перед нами.. раздвигается электронная дверь... в работу.