Прости меня

      Ночью бывает холодно — это обычный факт; факт, который Феликс игнорирует, трёт красный от холода нос и морщится, надеясь не заболеть к утру. Вот что-что, а болеть ему уж точно никак нельзя, сразу и на парах присутствовать не хочется, потом пересдачи, на таблетках сидеть, а это деньги, которых никогда нет, и, конечно, коронное мамино «А я говорила» c нахмуренными бровями. Ладошки он усердно растирает, чтобы почувствовать тепло, и прикасается к щекам, поднимая голову к тёмному небу. Ни одной звёздочки не видно, придётся быть ей самому. Сиять ярко-ярко для всех и исполнять желания. Хотя сейчас он и сам действительно нуждается в чуде, которое ему пошлют с небес или из-под земли. Феликс бросает оценивающий взгляд на мальчика в сатанинско-ведьмовских вещах, который бежит со всех ног (а ноги-то у него длинные, почти до ушей, и метла не нужна), главное, чтобы не споткнулся о краешек асфальта, будет жалко потерять колу и их полночный перекус. Цепочки на чужих штанах стучат друг о дружку, как и зубы мальчика, решившего, что куртки — это не для него придумано; пока сидел, любуясь однотонным синим полотном и фонарями вдоль дороги, честно говоря, он уже и не помнил, когда просто сидел, пялясь в небо, возможно, в средних классах, лёжа на сочной траве, словно цветок врастая в землю и задерживаясь в этом моменте. Мальчик напротив пытается отдышаться после бега, опираясь руками о коленки, — глупый такой, не стоило спешить.       Феликс никогда не ел шаурму с (почти) незнакомым парнем ночью, сидя на холодном белом бордюре. Это по-детски, и, скорее всего, он заколдован, иначе почему ещё мог тут оказаться? Да, взрослые не делали импульсивных решений, которые могли плохо на них повлиять. Особенно если за такие вещи могло прилететь.       А Феликс считал себя самым настоящим взрослым.       Недоверчиво окинув взглядом сначала фольгу с шаурмой, потом зелёные волосы его компании на ночь, тот снимает свою разрисованную красками толстовку (несколько колокольчиков, пришитые, к ней звенят) и просит поднять булки, чтобы постелить её на белый бордюр. Тепло. По крайней мере, теплее, чем было. У шаурмы запах сломанных ожиданий и неисполненных детских мечтаний, и ты вдыхаешь поглубже, заполняя лёгкие до отказа, согревая, приятно на такой крошечный миг. Хочется его схватить и положить в карман, спрятав ото всех. Скамейка кажется идеальным вариантом, но они в молчаливом согласии отказываются от общественных норм. Конечно, каждый по своим причинам. Бунтарский дух максимализма и всё такое.       — Так и? — Феликс выдыхает в воздух тёплый пар после одного укуса хрустящего лаваша, наклоняет голову вбок, чтобы лучше рассмотреть эмоции на чужом до скрипа зубов красивом лице, прикрывая глаза, успевает отпить колы. Бумажный стаканчик царапает эмаль, сахара тут явно больше, чем колы; да уж, не стоило доверять Хёнджину в выборе еды. Как будто мальчик с пирсингом и волос цвета влюблённой жабы может что-то нормальное предложить. — Зачем позвал?       — Просто захотел, — Хёнджин тупо смотрит на Феликса, сложив губы уточкой, шуршит упаковкой и словно в замедленной съёмке показательно откусывает. Еда Богов — не меньше; соус оставляет следы на чужом подбородке, Феликс, привыкший к правильной еде и к не менее приличному (хоть какому-нибудь) этикету, слегка морщится, но продолжает есть. Может, ему повезёт и эта курица убьёт его желудок раньше, чем он проснётся.       Не так уж и плохо.       (На самом деле плохо)       Должно быть, он уснул в своей комнате за столом, и сон такой сюрреалистичный: оказывается, он живёт не свою жизнь приличного мальчика, сына маминой подруги, самого лучшего ребёнка в семье, а какого-то подростка четырнадцати лет, сбежавшего из дома ради ночных гулянок. Феликс не привык. И ещё он не привык к Хёнджину, который, по маминым рассказам, сатанист; который популярен у всех девчонок их района; у которого в синяках и царапинах кулаки и коленки. Вы не подумайте, он за мир и за любовь, недавно котёнка с дерева снимал и упал неудачно. А ярлыков на него взрослые навешали из-за одежды, пирсинга и татуировок. «Свобода самовыражения», — говорит их соседка, а ей вдогонку часто отвечают: «Свобода подражания! Ничего своего придумать не могут». Столько не таких, как все, развелось столько, что уже как один человек. Хочется закрыть уши и больше никогда не открывать, Феликсу бы бежать подальше от такого, потому что с такими не общаются, с такими, как Хёнджин, должны девочки по подъездам зажиматься, слушая душераздирающие песенки о первой любви. Совсем как в дорамах про тот самый типаж плохих парней, от которого главная героиня без ума.       На учёбу рано утром вставать, блин, садиться на автобус и ехать по давно выученному маршруту маленькими поворотами мимо парка развлечений, который с утра выглядит грустным и заброшенным, ах, он уже двадцать минут пялится на фонарный столб. Увлекательнейшее зрелище, надо видео снять и в Youtube залить «10 часов пялюсь на столб и думаю как не получить самый низкий балл» — такие штуки собирают слишком много просмотров.       — Ты классный и милый, — слова доносятся до его ушей нечётко, но Феликс ловит и впитывает, румянец распыляется поперёк лица и он ощущает себя зреющим персиком на ветке. Хёнджин тоже краснеет и неловко проводит рукой по волосам.       И думается, что Хёнджин дурак полнейший, раз так считает. Феликса называли по-разному, но никак не такими приятными словами. Что может быть классного в нём? Тупые веснушки? Лишний вес? Невозможность отключить бесконечный поток мыслей? Он даже не может сосредоточиться на их импровизированной прогулке.       — Носки с лягушками, — длинный палец Хёнджина тычет в болотистую мультяшную лягушку на носке, Феликс рассматривает кольцо с драконом на чужом пальце. Серьёзно, подозрения в колдовстве растут на пять процентов. Боже, надо было ему заметить этот тихий кринж (хотя Феликсу они нравились, но семья не оценила), стоило надеть обычные чёрные носки, а не первое, что из шкафа выпало.       — Ты тоже ничего такой вроде, — и почему-то хочется заменить собой глупую перегоревшую лампочку, тут хотя бы диалог нормальный получится. Хёнджин достаёт из кармана солнечные очки и изображает, что умирает от чужой бесконечно мягкой и слишком яркой для этой ночи улыбки. Феликс легко фыркает.       Они гуляют вместе до рассвета, перекидываясь историями из жизни, придурковатыми страшилками и небылицами их городка, Хёнджин таскает его по всем закоулкам, о которых Феликс и не подозревает, хотя живёт тут большую часть жизни. Они с семьёй переехали, когда ему было восемь, из Сиднея; так было удобнее, в конце концов здесь их корни и что-то там о родных землях. Наверное, последний раз такой странной формы счастье, когда тебя наполняет теплотой изнутри, он испытывал в далёком детстве, когда мама купила конструктор Lego, огромный пиратский корабль с кучей деталей. И он своими маленькими ладошками пытался подобрать нужные детали, собирая нечто большое и красивое несколько часов подряд.       На следующий день Феликс просыпается только к обеду. Как и ожидалось, свои собственные уговоры никогда не работают, что бы он не обещал выполнить утром, просыпая все будильники. Босые ступни касаются холодного пола, и он слегка вздрагивает, торопясь к шкафу, чтобы надеть тёплые носки. Вчера с помощью Хёнджина и парочки нецензурных выражений Феликсу удалось забраться к себе через окно, он устал настолько, что даже не стал переодеваться, как планировал изначально, а только снял обувь вместе с носками и отключился мгновенно, стоило голове коснуться подушки. Спускаясь на первый этаж осторожными шагами, он видит на холодильнике одиноко висящую записку, хмурится и без прочтения отправляет в мусорку. Доставая из холодильника салат, богатый красными помидорами, он бесцельно листает ленту инстаграма, игнорирует сообщение Хёнджина, состоящее исключительно из смайликов.       Вроде утренняя пробежка начинается с нового альбома NCT127 — неплохой способ очистить мысли и собраться в кучку, а заканчивается спустя двадцать минут, когда приходит уведомление от Хёнджина, уже девяносто восьмое, главное дышать и не материться. Занимая место на скамейке, Феликс переводит дыхание. Как он вообще нашёл его инсту? Это явно разговор для другого дня, потому что Феликс растягивается в манере, напоминающей кота, и снова ловит глазами небо, как вчера. На самом деле он впервые за год пропустил пары и скорее всего нужно будет пересдать темы, на которых он отсутствовал. Хёнджин спрашивает, можно ли позвонить. Кто вообще о таком спрашивает? Отвечает что-то вроде «попробуй» и ждёт, когда экран загорится. Переводя пальцем по дисплею, принимает звонок.       Феликс решает сохранить молчание и дождаться, когда парень скажет хоть слово вместо того, чтобы молчать, как в фильме ужасов, уже почти ожидается шутка про семь дней. Хёнджин же, видимо, решил, что нужно дать слово Феликсу. Их молчанка затянулась на полминуты. Очень богатые полминуты нужно сказать потому что Феликс продумал свой план действий на день и понаблюдал за маленькой таксой, которую выгуливал хозяин.       — Ты чего-то хотел? — щебечет Феликс, разглядывая шнурки своих кроссовок. Он первый раз говорит что-то за день и его голос звучит неуверенно и грубо.       — У меня дилемма, — Феликс неопределённо хмыкает и прикрывает глаза, вслушиваясь в шуршание на том конце.       — Если бить татуировку, то солнышко или «fuck you»?       — Набей солнышко, а внутри «fuck you»? — предлагает.       — Малыш, ты гениален, спасибо.       Феликс моргает несколько раз, сбитый с толку, и продолжает слушать тишину, потому что Хёнджин бросил трубку. Какой же он своеобразный, улыбку стоит стереть с лица как можно скорее.       «Малыш» — остаётся чем-то кислым на языке и неприятно-тянущим внутри.       В магазине работает кондиционер, по нему ползут мурашки, словно армия отважных муравьёв, начиная с ног. Тело ноет после тренировки и требует отдыха. Выбор между обычной водой и минеральной. Сложно. На самом деле он никогда не любил минералку и пузырьки с этим неприятным послевкусием, хотя упаковка у них красивая, мультяшные кошки и собаки на обёртке. Полка с разноцветными банками энергетиков расположилась недалеко, практически в шаговой доступности, осталось протянуть руку. Если прикинуть соотношение цены и вредности, то можно уйти в минус, их же непонятно чем пичкают. Феликс рвано выдыхает, когда стоит на кассе с двумя кислотно-зелёными баночками, он чувствует, как потеют ладошки, и его щёки заливает краска. Кассир молодой, парень даже взгляда на него не бросает, что к лучшему, потому что настроения на социальное взаимодействие и даже простые переглядки нет.       «Дарим улыбку каждый день» — гласит листочек, приклеенный к прилавку.       Он вертит банку в руках, изучая состав: пятьдесят калорий и, как он знает, девяносто пять процентов углеводов. Лицо морщится и Феликс кидает взгляд на мусорку рядом. Он точно знает как эта бесполезная дрянь влияет на организм. Знает и после выпивает всю банку без остатка, а вторая отправится в холодильник, как только он вернётся домой, продолжая валяться мёртвым грузом в пакете.       Домашних заданий выше крыши, а ему ещё отработками заниматься (решил пропустить парочку дней на свою голову), Феликс издаёт непонятный булькающий звук, сгребая тетрадки подальше, и лезет под стол, проводя минуту в тишине, из кармана синих джинсов достаёт чудо современных технологий. На телефоне высвечивается заставка геншина, и он думает, что поиграет всего полчаса, а потом сразу за учёбу. В конце концов, перерывы — важная часть работы. Только вот полчаса растягиваются в четыре часа и вот скоро снова утро. Он ругает себя за то, что так и не приступил к заданию, но ложится спать в холодную постель, подбирая под себя ноги и накрываясь одеялом с головой, потому что так комфортнее и кажется, будто ты оказываешься в другом мире. Ему бы очень хотелось находиться в другом мире. Дома совсем тихо, мама работает в ночную смену, отец обещал приехать на выходных. Зачем, Феликс так и не понял, но что-то о «семейных выходных». У них достаточно большой просторный дом, из-за которого он чувствует себя ещё меньше. Выныривая из-под зимнего одеяла (а до зимы далековато), он пытается понять, почему сон к нему не идёт; может быть, во всём виноват телефон и излучение, о котором все говорят, а может, дурацкие мысли о Хёнджине, который ему не друг и, в принципе, никто.       Феликсу до жути надоел холод, несмотря на махровые носочки с уточкой, два пуховых одеяла и плед, почему-то думается о том вечере, когда он спонтанно пошёл гулять с Хёнджином, его толстовка была тёплая и пахла лавандовым освежителем и летним днём. Ему хотелось, чтобы с ним рядом был кто-то, хотелось иногда говорить ночи напролёт или молчать, слушая о чужих любимых исполнителях, а не тратить время на домашнюю работу и бессмысленные просмотры сериалов, даже не помня сюжета. Да, он был жалким и отчаянным.       Феликс боится заводить новые знакомства, боится отвечать взаимностью, и всё, что у него есть сейчас, — это непонятная около-связь с Хёнджином и дурацкий страх показаться перед ним придурком. Он прокручивает мысленно свои разговоры по несколько раз, подготавливая ответы, и уже тонет в спутавшемся клубке мыслей, как в зыбучих песках. Никто не сказал, как из этого выбраться.       Феликс знает, что наутро будет хреново выглядеть с опухшим лицом, но всё равно не может сдержаться и плачет.       Он уже забыл, как правильно общаться с людьми, а у Хёнджина скоро закончатся мемы и их диалог, держащийся на говне и палках, прекратится. Не хочется, чтобы так было.

***

      У Хёнджина по плану утренняя лекция в пол девятого, и он уверен, что его спросят, ох, однозначно спросят, поэтому, включив ноутбук и надев на верх приличную футболку, которую он вроде как стирал дня четыре назад, отправляется делать себе цейлонский чай и бутерброды. Их преподаватель — потрясающий мужчина, устраивающий им опрос на любой паре и даже в коридорах, развлекается на старости лет. На карантине, конечно, не так плохо, но дома сидеть скучно, интернет виснет, многие забывают о том, что камера включена, из-за чего можно узнать о жизни одногруппников то, о чём не хотел бы знать ни в каких обстоятельствах.       Вордовский документ открыт, препод что-то лепечет о включении камеры, чай допивается. Занавес должен подняться, позволяя сиять главному актёру.       С видом самого умного и порядочного студента, который денно и нощно зубрит материал, Хёнджинни отвечает об экономическом кризисе с разных сторон, а также, как вишенку на торте, задвигает теорию о пришельцах, прямо влияющих на экономику страны. Что удивительно, даже не слышны возмущения, он получает хороший отзыв и хорошую оценку. Так и до отличника недалеко.       — Хёнджин, ты не видел… — мальчик успевает лишь выключить камеру и микрофон до того, как его сосед заходит в комнату, гипнотизируясь попугаем в клетке. Хан Джисон — головная боль, доставшаяся ему от маминой подруги, честно говоря, он бы променял его на мешок картошки. — У тебя пара? Ох, неловко вышло, — его тон ни на грамм не звучит искренне.       — Хани, ради святой креветки, надень трусы, — поворачиваясь на кресле в сторону Джисона, Хёнджин равнодушно прикрывает глаза, не желая травмировать свою психику сильнее.       — Я и хотел спросить, где они. И вообще, раз я зашёл, то, — дверца шкафа скрипит, и друг уже щеголяет в его любимых чёрных боксерах и белой футболке, как только он открывает глаза, — какой предмет? — он усаживается рядом.       — Экономика.       — О, — Джисону для того, чтобы строить умный вид, не хватает очков, мальчишка тащит с тарелки последний бутерброд, — это когда ты активно вкладываешься в свои татуировки, а не в детей. Логично, что экономить нужно с раннего возраста.       — Ну что-то вроде.       Объяснять Джисону бесполезнее, чем учить белку балету, и то, белка даже неплохо справится.       — Не знаю, где ты нашёл птицу, но мне и неважно, а теперь смотри, твоё великолепное солнышко, — Джисон тычет ему в лицо инстаграмом Феликса и включает историю.       Буквы на фоне фотографии рассвета говорят о том, что владелец исчезает на неопределённый срок из социальных сетей.       Хёнджин хмурится.       — Может, случилось что?       — Может, — он неопределённо жмёт плечами, по последним перепискам у них даже намечался прогресс, так с чего бы Феликсу, так драматично объявляя всем, уходить? — Вали с моей комнаты, будь добр, гадёныш, — один удар по рукам, тянущимся к бутербродам на столе, и Джисон с обиженной моськой выходит из комнаты.       — Свои трусы ты больше не увидишь! — слышится обиженное из коридора.       Он продолжает заниматься своими делами в виде уборки комнаты и надеванием нового кольца в нижнюю губу (ещё думает о том, чтобы проколоть бровь) под болтовню одногруппников и, конечно же, поливке орхидеи, которую Джисон притащил неделю назад после попойки у друга. Он подцепил от соседа привычку также притаскивать домой всё, что криво лежит. Собственно, так и появился попугай, Хёнджин ещё не решил, в честь какого аниме персонажа его назвать, но обязательно это сделает. А попугая он на улице поймал, точнее, тот сам сел к нему на плечо, было решено пойти выбрать клетку да разместить объявления о беленьком волнистом попугайчике.       Позже Джисон приносит недавно купленное печенье с шоколадной крошкой на пробу, и день, в принципе, идёт размеренно — то, что надо, чтобы отдыхать, плыть по течению, не цепляться за одну-единственную жужжащую мысль над головой. Это ведь совсем не дело Хёнджина, что там у всяких Феликсов происходит. А происходит много чего, если следить за одним инстаграмом (по словам Джисона, сам Хёнджин не особо успевает следить за социальными сетями). Наткнулся он на мальчика тоже совершенно случайно ещё в школьные года, когда трава была зеленее, воздух чище, а небо голубее. Кто-то бы, ахнув, сказал, что это любовь с первого взгляда, но Хёнджин в такое не верит и за короткую встречу не успел толком ничего понять. Феликс стал чаще мелькать на периферии сознания, когда перекрасился в блонд, наплевав на все школьные правила (по словам Сынмина, на тот момент друга Феликса и знакомого Хёнджина на вечеринке из-за ссоры с родителями). Возможно, Хёнджин, сам того не замечая, стал больше погружаться в другого мальчика, но Феликс был таким милым, улыбчивым и всеми любимым, что на его фоне Хёнджин выглядел бы слишком нелепым. Проблемы с семьёй, затяжные гулянки допоздна и внешний вид его (та же футболка, которую он не стирал месяц с хвостиком). Да, они бы никогда не поладили. Только всё равно ощущается будто что-то не так, оно сосёт под ложечкой и скручивает внутренности. Джисон говорит, что это сердце чувствует что-то неладное, пора решать возникшие проблемы. На что Хёнджин закатывает глаза и отвечает, что это к походу в больницу.       Внезапная смелость, появившаяся на один вечер, была навеяна лёгкой раздражённостью и желанием доказать самому себе, что больше он в Феликса не влюблён (мысленно зачеркните это слово). Да, это была ошибка, но какая же приятная. Ему было весело, он был рад увидеть мальчика; конечно, Феликс изменился с возрастом, но Хёнджин чувствовал то же самое, что и пару лет назад, находя тихое утешение в другом человеке.

***

      Феликс включает телефон несколько раз, чтобы посмотреть время, каждый раз забывая, зачем вообще брал железку в руки, и понимает, что уже вечер. За окошком полнейшая темнота, которую разрывает свет от фонарей. Он весь день провёл за презентацией и докладом (как он мог потратить такое большое количество времени на что-то такое элементарное?). Трёт лицо ладонями, пока не начнёт видеть разноцветные круги перед глазами, и зевает — выходной проведён с пользой думает он и заходит очередной раз в инстаграм, лайкнуть фотографии веселящихся одногруппников и случайных людей, на которых подписался. Он знает, что это вредная привычка — просматривать ленту в течение нескольких часов. Красивые фотографии, на которых идеальные черты лица, нос, разрез глаз, приковывают к себе внимание. И самому хочется выкладывать такие же фотографии, но ради красивых фоточек ему придётся постараться (уже некоторое время он не тренируется). Он невесело усмехается, и взгляд падает на профиль с ником «hwa_aaan». Конечно, кто же ещё придумает такое. На фотографии изображен улыбающийся Хёнджин, показывающий знак «v» у глаза. Клацает на профиль, и перед его глазами возникает лента из самых разных и ярких фотографий, кажется, у этого парня на голове побывала вся радуга.       У Хёнджина лицо красивое даже с этим кольцом в губе, в чёрной одежде, в окружении свечей — точно сатанист. Забитый рукав смотрится как нельзя подходяще под образ, и Феликс непроизвольно облизывает губы и прикусывает щёку, листает фотографии вниз. Хёнджин не заморачивается над ведением профиля, хотя такие как Хёнджин в принципе не заморачиваются, они уже родились красивые, у них всё есть. Красные волосы выглядят просто идеально на старых фотографиях, даже в более молодом возрасте и без персы он выглядел как чёртов Бог. Феликс воет в голос, потому что школьная форма и чёрные короткие волосы выдают буквально незаконное сочетание, он чувствует себя школьницей, которая сохнет по крашу, сохраняя каждую его фотографию, и бежит первым делом показывать их подружке. Это просто незаконно — быть настолько красивым всегда. Насколько Феликс помнит, они с Хёнджином никогда не общались лично, но иногда пересекались на вечеринках друзей друзей. Но тогда Феликс был слишком неуклюжим, а такой, как Хёнджин, разговаривал лишь со своим кругом друзей.       Огорчённый вздох заполняет его комнату, заползая даже в самые дальние уголки, телефон нажатием кнопки отправляется отдыхать, по полу шуршат колёсики, пока он откатывается на кресле к кровати, перебираясь под мягкое одеяло.       В школе у Феликса была какая никакая социализация и иллюзия жизни, а на карантине, который ввели полгода назад, всё, что он делает, — это учится и иногда занимается спортом. Ни с кем из одногруппников он контакта не нашёл, а школьных друзей у него не осталось. Совершенно один — летает мысль надоедливым комаром иногда кусая. Стук в дверь, и:       — Феликс, ты уже спишь? — слышится лишь продолжительный вздох и звук противно скрипящей двери.       Феликс чувствует себя расстроенно из-за того, что поступает с мамой несправедливо, она отработала смену в больнице и всё равно пришла его проведать, хотя и очень устала, но быть идеальным сыном сейчас слишком сложно. Он не смог бы сейчас улыбаться и огорчил бы её. А так нельзя.       У Феликса в груди какая-то неопределённость, которая становится всё больше, с каждым днём забираясь своими противными лапками всё дальше и ближе к сердцу, как дементор, высасывая хорошие эмоции, оставляя в его голове только пустоту и безразличие ко всему. Ему, правда, очень стыдно перед всеми людьми, с которыми он общается за небольшую агрессию и большую пассивную агрессию и игнорирование.       Дышать становится трудно совсем, и комната, кажется, уменьшается в размере. Голова противно пульсирует, но с этим ещё можно справиться. Страшно, так страшно остаться в полном одиночестве с самим собой и своими мыслями. Феликс не хочет об этом думать, он вообще не хочет думать. Ему хочется просто…       — Хёнджин, не хочешь прогуляться? — Феликс не помнит, как поднимается и берёт телефон со стола, набирая знакомый номер и слушая гудки. Считает каждый. Он не знает (и не хочет знать), почему из всех людей Хёнджин был тем, кому он позвонил первым.       На улице холодно, дорожки от солёных слёз неприятно стягивают кожу, руки мёрзнут и лёгкая жёлтая толстовка совсем не спасает Феликса, ничего из этого совсем не волнует. Он тычется носком кроссовки в асфальт, сокращая обуви жизнь, а себя отвлекая от мыслей.       Хёнджин, как и ожидалось, появляется быстро и даже слишком. За плечами рюкзак со скейтом растрёпанные волосы и новый пластырь на щеке. Этот мальчик такой неуклюжий.       — Ты обо что уебаться успел? — выходит грубо и недовольно. Хёнджин, словно кот, проскальзывает прямо к его уху, нарушая личное пространство. Кладёт руки (лапки) на чужие плечи и наверняка сверкает глазами, ухмыляясь.       — Драка за трусы была ожесточённой и джисонов кулак быстр и тяжёл, — с улыбкой Хёнджин отскакивает, а Феликс приподнимает бровь. Хёнджин пожимает плечами и, улыбаясь, протягивает руку. Закатив глаза и всё же взяв его под руку, даёт увести себя куда-то только ведьмам ведомым путём. — Противная белка украла мои любимые трусы и я очень отважно пытался их отобрать, но Джисон — это мой сосед — мало того что неуклюжий, так ещё и сильный зараза, на желудях, наверное, совсем озверел, случайно меня ударил и теперь у меня тут синяк, — он указывает на щеку и строит жалобную мордашку. Феликс улыбается.       Почему Хёнджин так легко воспринял его звонок в ночное время и прибежал?       Он приводит его в свою квартиру, потому что на улице совсем холодно, а Феликс уже начинает дрожать после пары часов в скейтпарке (он был закрыт, но, как и все чернокнижники, Хёнджин знает лазейки), пот чаем и знакомит с цветком. Смотрит Феликс на этот цветок недоверчиво и долго, мол, неформалы цветочки выращивают? Хван Хёнджин заботится о цветочке? Кому скажи — не поверят. Его сосед в данный момент уехал к своему одногруппнику писать доклад или играть в игры. Страненькая у них квартира: плакаты на стенах; рисунки; кристаллы, повязанные на нитку, — безвкусно и совершенно бессистемно, но определённый шарм в этом безумии есть. На самом деле он впервые оказывается в чужом доме после продолжительного времени, непривычно и ново. Феликс внимательно осматривает чужую комнату, пока хозяин топчется на пороге (его руки прям тянутся к коллекции чашек на столе, которую следовало давно убрать). Валяющиеся вещи, дорожный знак, плакат TWICE на стене рядом с ловцом снов, пара книг лежит на полу в виде круга и догоревшие свечки, пустые пачки от рамёна, спешно закинутые на шкаф. Много украшений в виде перьев, эпоксидная смола, даже корзинка с пряжей и спицами. Эта комната дышит Хёнджином. Если раньше Феликс мог покрутить у виска пальцем и сказать, что дом — это просто место, где ты спишь и ешь, то сейчас он видит место, где человек действительно живёт и оставляет отпечаток.       — Здесь обычно не так грязно, — оправдывается он, поправляя ткань, накинутую на клетку, кажется, с птицей. Там же и разные указатели и картинки с персонажами аниме, кажется он узнаёт Луффи. А Феликс головой мотает, развернувшись.       — У тебя чудесная комната, видно, что ты вложил много сил в её оформление, — глаза Феликса сияют противным блеском, а Хёнджин падает на пол, драматично хватаясь за сердце. После обширной истории от Хёнджина о всех книжках «Гарри Поттера», появившихся у него буквально из воздуха (он несколько лет подряд пытался выяснить, кто подкидывал их, но это дело так и не было решено), взгляд цепляется за синюю пачку краски и рука непроизвольно тянется, хватая. Опасное это дело — хранить такое в комнате.       Их переглядки длятся недолго, прежде чем Феликс оказывается в ванной с Хёнджином, пытающимся намешать нужный цвет. Забавная история про Джисона и полицейский участок расслабляет чуть больше, пока он пытается не думать о том, что, блять, такое, Ли Феликс, ты творишь со своей жизнью?!       — Тебе подойдёт синий, потом вымоется в голубенький, будешь, как небо, — поддакивает Хёнджин, хлопая по плечам в качестве поддержки.       Феликс некоторое время ёрзает на стуле и смотрит на Хёнджина, кажется, слишком близко, потому что в голову лезут странные мысли. Конечно, он ни с кем не целовался со времён средней школы и, конечно, у Хёнджина должны быть самые целовательные губы в городе. И прямо перед его лицом. Этот мир определённо не знает, что такое справедливость. Хёнджин с помощью ваты и спирта помогает оттереть с кожи краску. Дышать становится тяжелее.       — Ну вот мы и закончили, ты теперь не солнышко, а самая вкусная ягодка. Как насчёт голубики?       — Точно, солнышко, — квакает Феликс, вспоминая про татуировку Хёнджина. Резко оборачиваясь, он внимательно смотрит на чужое лицо. — Покажи, — и без единого вопроса приподнимает рукав футболки, чтобы Феликс дотронулся до солнца. — И вправду очень красиво, — глаза ловят на себе чужой изучающий взгляд, и Хёнджин, кажется, не дышит. Феликс, краснея, опускает глаза обратно. — Тоже хочу.       — Хей, ковбой, — Хёнджин не сильно ударяет его ладонью по голове. — На сегодня хватит и покрашенных волос. А над татуировкой можешь пока подумать и помечтать, сходим потом к одному мастеру, ты должен ему понравиться.       Хёнджин идёт убирать остатки краски и небольшие капли на полу в ванной, а потом шуршит своим портфелем, доставая пачку желейных мишек и чипсов. В этот момент Феликс понял, что комната напичкана тайниками. Ногу на отсечение, что тут полно порталов в другой мир.       — Мультик?       — Мультик, — соглашается Феликс и неловко укладывается на кровать, последний раз он мультики смотрел со своим другом. Раньше Феликс обожал мультики, а сейчас на них ни времени, ни настроения. Хёнджин преодолевает расстояние в два шага, беря ноутбук со стола, и садится рядом с Феликсом, включая какую-то новую популярную штуку.       Чипсы съедены, мармеладные мишки были разделены по принципу самых вкусных Феликсу, а Хёнджину — остальное, но тот был не против, потому что любил зелёных. Извращенец. Когда Феликс уже засыпал и практически использовал чужое плечо как подушку, Хёнджин поставил на паузу и чуть-чуть начал двигать младшего, выключая ноутбук, давая тому свою футболку и пижамные штаны. «Ночёвка», — вертится мысль в голове, — «самая настоящая ночёвка». Он забавно бегал, хлопоча над сонным Феликсом, как над кем-то особенным. Кровать двухспальная и, в принципе, очень удобная, но Феликс, уже находясь почти на пути к волшебным котятам, которые чаще всего снятся, льнёт к Хёнджину поближе.       — Ты такой удобный, — зарываясь в шею Хёнджина, Феликс чувствует приятную теплоту.       — Спасибо?       Минутами позже Феликс не может заснуть, потому что Хёнджин слишком громко думает, а сам хозяин кровати решает разбить тишину:       — Я могу спросить? — дожидаясь чужого кивка, он выдыхает. — Почему ты мне позвонил?       — Просто.       — Просто?       Феликс жуёт губу и взвешивает варианты, врать совершенно не хочется и не можется. Хёнджин так легко им вертит, на самом деле. Они виделись вживую всего два раза, а Феликс уже в его кровати, звучит забавно. Но он впервые чувствует такую тягу к человеку, желая узнать его и чтобы его хотели узнать в ответ.       — Не знаю, просто я расстроился из-за ерунды какой-то и хотел прогуляться, не думал, что все закончится этим, если тебе неудобно…       — Всегда звони или пиши мне, если что, — прерывает его другой мальчик.       Тишина поглощает комнату, и кажется, что Хёнджин никогда ничего не говорил, за окном слышится сирена проезжающей машины. Феликс некоторое время кипятит последние слова, сказанные ему. Он ведь тоже что-то должен Хёнджину за то, что тот тусуется с ним.       — Давай поцелуемся? — и сердце неуверенно замирает, пока пальцы перебирают под собой одеяло. Он чувствует, как Хёнджин отстраняется.       — Тебе что, экстрима в жизни не хватает?       — За-а-ануда, — шипит Феликс, как недовольный кот, отворачиваясь к стенке. — Спокойной ночи.       — Ты ещё успеешь поцеловаться с каким-нибудь красавчиком миллиардером, а не со мной.       Феликс хмыкает неопределённо и закрывает глаза, вслушиваясь в размеренный голос старшего, который начал читать ему лекцию. Нравоучения даже не кажутся противными, пока это Хёнджин.       Феликса мутит и кружится голова, пока он смотрит на своё отражение в зеркале утром. Старается забыть, абстрагироваться, будто это происходит не с ним. Защёлка в тишине комнаты издаёт слишком громкий звук, он включает кран. Этого не должно происходить, по крайней мере, не сейчас.       В животе неприятно тянет, словно образуется бесконечная пустота. Из-за слёз разглядеть своё отражение становится сложнее, и он, правда, не знает, когда начал плакать. Ему нужно убежать как можно дальше, он не знает, что происходит, но хочет, чтобы это закончилось. Дышать становится труднее из-за непрекращающегося потока слёз, он пытается заглушить себя рукой, оседая на холодный кафель. Он знает, что должен прекратить это прямо сейчас, прекращая доставлять неудобства. Ни к чему хорошему такое не приводит, Феликсу не стоит привлекать к себе внимание.       Больно. Больно. Больно.       Почему это не заканчивается?       Состояние, когда он не может себе помочь, такое бесполезное. Феликс бесполезный. Всю жизнь не может справиться с какой-то незначительной вещью. Как можно скорее это нужно прекратить, он начинает считать плитку, надеясь зацепиться за что-то, отвлечься. Не хватало чтобы Хёнджин проснулся и увидел его таким, тогда точно вышвырнет на улицу. А Феликс не хочет, чтобы его единственный друг (?) разочаровался в нём, увидев в таком состоянии — это самое худшее.       В дверь стучат, и отчётливое «Феликс», мелодично срывающееся с чужих губ, режет слух.       Феликс будто замирает и начинает панически продумывать варианты что сделать, что сказать. Он вскакивает на ноги, хватаясь за раковину, и смотрит вниз на слив, голову поднимать нельзя, умывает лицо и выключает воду. Похлопывает себя по щекам и вытирает лишнюю воду низом футболки. Пальцы ещё подрагивают, и он чувствует, как его подташнивает, но он должен выйти, он не может прятаться. Приоткрыв дверь так, чтобы Хёнджин не мог его увидеть, он проскальзывает мимо.       — Всё в порядке? — Хёнджин звучит обеспокоенно (плохо), задавая, казалось бы, такой простой вопрос, но мальчик старается как можно более глубоко вдохнуть, не зная, как на него ответить, плечи напряжены. Он клянётся, что может почувствовать каждую мышцу в своём теле.       — Да, мне просто кошмар приснился, не стоит волноваться, — Хёнджин подходит ближе, поворачивая Феликса к себе, а ему только и остаётся, что сжимать низ футболки. Чужие объятия мягкие. Хочется плакать, снова.       — В следующий раз разбуди меня, я любым монстрам морду набью, у меня чёрный пояс по шахматам, — Феликс чувствует, как старший улыбается, а сам чувствует себя отвратительно, потому что врёт, потому что Хёнджин касается его, такого отвратительного, потому что Феликс не заслуживает такого хорошего отношения к себе. Он не может даже утро провести без истерики.       Хёнджин что-то неразборчиво говорит, поглаживая Феликса по волосам (завтра вся рука будет синей, если за ночь не стала как подушка).       Хёнджин говорит, что вещи можно будет вернуть потом, и провожает прямо до дома, целуя в макушку, ещё раз говоря не переживать, потому что всё, что случилось ночью, остаётся там же.       «Игнорирование — это не решение», — думает Феликс, отключая телефон и заходя в дом.       Звонит Хёнджин вот уже третий день. Парочку раз Феликс порывается ответить, но сдаётся, опять отключая телефон. Он закусывает губу. Совершенно неправильно так поступать с Хёнджином. Он не имеет права с ним так поступать. Хёнджин, наверное, его друг, он сможет понять и принять и не отвернётся от него после такого цирка. Он устало трёт лицо, сейчас по плану будет лекция. Нужно натянуть улыбку и с интересом рассказывать свой доклад об английском короле (как там его звали?).       Нос непонятно щиплет, и Феликс проглатывает стакан воды, находившийся под рукой.

***

      — Чего такой грустный? — начинает Джисон, открывая рот пошире.       — Попробуй закончить, и ты окажешься выкинутым в окно, — бесится Хёнджин, складывая конспекты идеальной стопкой. С днём уборки или невыплеснутых эмоций.       — Твоё солнышко тебя игнорирует? — пропевает он, помогая Хёнджину собрать книжки с пола. — Ну что ты бесишься? Феликс твой тоже перебесится и прибежит. Оставь малого, пусть в себе покопается.       — Джисон, ты не понимаешь, мне кажется, ему плохо, и…       — Когда кажется — креститься надо, — говорит Джисон и чихает, как бы подтверждая (на самом деле это от пыли). — Ты ему кто такой, чтобы помогать? Просто неравнодушный мимопроходящий? Сегодня ты идёшь веселиться со мной, а завтра мы будем его атаковать со всех аккаунтов, я даже Минхо-хёна подключу. Тебе же тоже надо отдыхать от всего.       В конце концов, Джисон прав, потому что Феликс ему не открывался и не посвящал его в свою жизнь, так ли он был нужен?       Хёнджин выдыхает, понимая, что ничего не добьётся, решает пересидеть один день. Один очень длинный без Феликса день.

***

      Феликс спускается по ступеням на кухню, где мама говорит по телефону и заваривает себе чай. Она отрицает пакетированный чай (как и существование отца Феликса большую часть времени). На самом деле сталкиваться с мамой, а уж тем более общаться, неловко. С последнего раза, кажется, прошло больше двух недель и как будто совсем невовремя.       — Феликс, — она зовёт его, закончив разговор и устало убрав телефон в сторону. — Мы с тобой давно никуда не выбирались, и одна знакомая дала мне три билета в океанариум. Можешь позвать своего друга.       Феликс молчит и нервно кивает.       Кого он может позвать прямо сейчас? Скорее всего, мама имела в виду Сынмина, но они уже давно не общаются.       — Ты так похудел, — Феликсу хочется убежать или раствориться, смотря на её поджатые губы. — Мне нужно больше работать, чтобы сводить тебя в какой-нибудь ресторанчик с мясом.       В конце концов, она мягко улыбается сыну, он должен заставить свои ноги уйти.       — Мам, мне и так неплохо, и ты же знаешь, это стресс от учёбы, — он пожимает плечами, разворачиваясь, чтобы позорно сбежать в комнату. К сожалению, он слышит последние слова «Конечно, знаю» и морщится.       Телефон включается, кажется, целую вечность. И ещё целую вечность Феликс печатает сообщение, то удаляя, то набирая совершенно о другом, не зная, как начать. Хёнджин звонит настолько неожиданно, что телефон падает из рук на пол. Трещен нет, и отлично.       — Ты слишком долго печатал.       Что ж, у Хёнджина довольно милый голос, когда он обижен. Но эта информация ему никак не поможет.       — Прости.       — Ты как?       — Не знаю. В норме.       — Я рад, что ты в порядке, — слышится, как сосед Хёнджина кричит что-то неприличное, а потом хлопок и резкая тишина. — Надеюсь, ты ничего не слышал.       — Эм, нет, — он на некоторое время подвисает, дёргая за нитки джинсов на коленке. — Моей маме на работе дали билеты в океанариум на троих человек. Сказала друга позвать.       — Я согласен.       — Я даже дату не сказал. И кто сказал, что ты идёшь?       — Ты буквально позвонил мне спустя неделю игнора. И в любом случае я буду рад познакомиться с твоей мамой и провести время с тобой.       Хёнджина в жизни Феликса становится много. После знакомства с его мамой и дня в океанариуме (Хёнджин даже оделся прилично и использовал формальную речь) он часто наведывается в гости, зовёт к себе, учит кататься на скейте, смотрит с ним самые сопливые дорамы и повторяет одно и то же слово в отношении Феликса: «Потрясающий». Конечно, сначала его мама была не слишком рада такому «другу» (она всё ещё считала его посланником Сатаны, как и их соседи), но ей пришлось смириться, потому что Феликс хотя бы на улицу начал выходить. Такие прогулки очень хотелось назвать по-глупому свиданками, но это было бы неправдой.       Феликсу страшно, непривычно, хочется убежать, но такое ощущение что куда бы он не бежал там его ждёт Хёнджин. Странно. Он смотрит на него понимающе и руки протягивает, прижимая к себе в самые тёплые объятия. И, размыкая плюшевые губы, говорит настолько много всего, что уже и не верится, что это настоящий человек.       Он чувствует себя не очень уютно, когда Хёнджин знакомит его с Джисоном в Макдональдсе, в который они зашли только на пять минут. Джисон ест много, у него милые щёки, которые делают его похожим на белку. Феликс попросил стакан воды со льдом, слушая чужую болтовню. Он давненько ни с кем не знакомился, растеряв навыки коммуникации, но знакомство проходит неплохо и Феликс был бы счастлив встретиться ещё раз. Хёнджин, похоже, тоже доволен, немного вытянув из него больше пары слов. Его сосед — это оружее массового поражения, которое узнает абсолютно всё о вас за один разговор, а потом ещё и по натальной карте прогонит. Это удивительно правдиво.

***

      — Я когда помладше был, с отцом жил, — Феликс начинает неожиданно, когда Хёнджин добивает Пиро Орхидею (в плане отдыха у них очень похожие вкусы, «Genshin» — лучшая игрушка) и отвлекается на него. — Весил намного больше, чем сейчас, и каждодневно получал упрёки по этому поводу. Ну, знаешь, о том, что жирный, в двери не буду помещаться. У меня получилось похудеть только после того, как я не ел дней десять. Правда глупый? Конечно, этого было недостаточно, потому что оценки у меня хромали по всем предметам. Он решил бить меня за каждую ошибку, которую я совершаю. После того, как мама всё узнала, конечно, забрала меня, но…       Было так глупо начинать этот диалог, особенно когда они наслаждались совместным временем. Вот и кто его дёрнул вывалить это на Хёнджина, ещё и разреветься? Феликс такой глупый. Это был неожиданный порыв, и он сам не заметил, как слова начали вываливаться из него.       — Ш-ш-ш, — Хёнджин приближается и обнимает, кутая в самые лучшие на свете объятия, гладит по волосам. — Феликс ты такой молодец.       После того, как мальчик успокаивается немного, Хёнджин ещё выводит успокаивающие круги пальцами, после получения отрицательного ответа на то, хочет ли Феликс продолжить, быстро соображает им на ужин из того, что есть в холодильнике. На кухне играет какой-то из плэйлистов Хёнджина, которому он глупо подпевает иногда в дуэте с Феликсом. Когда они кучкуются на кровати среди одеял, подушек и пледов, Феликс чувствует себя довольным, выпрашивая пересмотреть «Мстителей». Конечно, никто не может сопротивляться таким милым глазкам и нежным объятиям.       Дистанционку продолжают продлевать, а Феликс и не против, потому что до самого начала пар может валяться в чужой кровати и обнимать плюшевого зайца. Ему снилось огромное бескрайнее море, вода была спокойной и тихой.       — Ты меня сфоткал, мышь?       — Ты очень милый, — тихо хихикает Хёнджин, похлопывая Феликса по плечу. — А теперь поднимай свою жопу и брысь с кровати, у меня пара сейчас начнётся.       Вечером они сидят у Хёнджина на балконе с пачкой разноцветных желейных мишек, рассматривая город и звёзды, которые почти не видны. Голова Феликса привычно лежит на чужом плече, а Хёнджин не так уж привычно затягивается ментоловой сигаретой. Феликс довольно долго не знал, что старший курит, потому что от него никогда не пахло никотином. Обогреватель, который они отыскали, не особо обогревает, но это ничего — потерпеть можно, раз уж рядом с Хёнджином.       — Хёнджи-и-и-инни, — Феликс тянет его имя, словно желейного мишку, и старший его внимательно слушает, несмотря на то, что его немного отвлекают тем, что тыкают под рёбрами, — мы же друзья?       — Ага, конечно, — он отвечает, чуть посмеиваясь, с фирменным закатыванием глаз. Феликс прыскает в кулак, когда из квартиры раздаётся звук. Красивая мелодия.       — Вальс? А кто звонит?       — Мама.       Он выходит ненадолго в другую комнату, и Феликс следит, как меняется выражение чужого лица, когда он берёт телефон. Странно холодное и брови поднимаются вверх, а потом вниз, хмурясь. Даже сидя под клетчатым пледом и с ощущением фантомного тепла, он чувствует, что мёрзнет без другого мальчика. Некоторое время он сидит, нахмурив брови и глядя на огни города. Красиво, даже очень, район выглядит дорого-богато и хочется задать кучу вопросов о том, как же Хёнджин тут очутился. Как вообще такой невероятный человек может существовать со своими глазами красивее любого вида, неожиданно для всех небольшое чудо нашло Феликса, когда он этого не ожидал. Весь мир рядом с Хёнджином, будто кино, посыпанное блёстками и ты больше не сможешь их убрать с рук. Так забавно наблюдать за чёрно-серым в большей степени гардеробом и его мягким характером, когда он плачет над «Хатико» (запрещённый приём, все плачут над «Хатико»). Губы растягиваются в маленькой улыбке.       — Феликс, — Хёнджин окликает, протягивая руку, и младший хватается без раздумий, давая утянуть себя в тёмную комнату, — не хочешь станцевать?       — А ты и это умеешь? Хван Хёнджин, почему ты такой идеальный? — смеётся Феликс, делая вид, что атмосфера не изменилась. Сам же Хёнджин неопределённо жмёт плечами и включает медленную песню, опуская руки на талию Феликса, и начинает медленно раскачиваться в такт музыке. Хочется немного смеяться, но это бы звучало прям совсем не к месту. У другого в глазах огни и что-то, от чего внутренности переворачивается, хочется закусить губу, что он и делает, практически сразу ощущая, как Хёнджин нажимает пальцем на нижнюю, чтобы Феликс отпустил. На самом деле места в комнате не так уж и много и они в основном топчутся на месте, прижатые друг к другу, чувствуя дыхание и тепло. Комната заполняется классической мелодией и думать совсем не хочется. Хватит! Всю жизнь он думает, а сейчас хочется чего-то другого.       Феликс не знает, что им двигает, когда, прикрывая глаза, тянется за поцелуем первым, чувствуя под своими губами обветренные Хёнджина. Колечко в чужой губе приятно холодное. Чужие губы с трещинками, всё равно мягкие, приятно до тепла в животе и лёгкого волнения. Чувствуя на щеке чужое прикосновение, как к фарфору, восхищается, обводит контур щеки, наклоняя голову для лучшего угла.       Они с Хёнджином такие себе друзья, выходит, губы несколько раз чмокают поцелуями-бабочками. Чувствуются они слишком правильно. От переизбытка чувств Феликсу становится сложнее контролировать своё дыхание.       Он просто чувствует, как чужие губы целуют его в уголок, он вспоминает, что дышать тоже иногда нужно, язык Хёнджина, который обводит его нижнюю, — и Феликса кроет. Медленно он раскрывает рот, пока Хёнджин под неожиданный смущенный визг проводит рукой по талии вверх вниз. Феликс чувствует, как его подталкивают к кровати, и делает пару шагов назад упираясь в дерево.       — Ты прямо отлично танцуешь, — с придыханием и откровенным издевательством выходит у Хёнджина, пока Феликс пытается прийти в себя.       — Да пошёл ты, — со смешком отвечает и тянет Хёнджина на себя, чтобы они упали в мягкие одеяла. Феликс обхватывает его всеми конечностями, не давая выбраться из захвата. Один-один, счёт сравняли.       — Не стоило сигареты курить, да? Прости меня.       Хёнджин чувствует чужое дыхание на своей макушке, и постепенно Феликс ослабляет захват, подтягивая чужое лицо, чтобы чмокнуть его в нос. Феликс фыркает, потому что был слишком поглощён ситуацией, ничего не замечая (вообще, там вкуса желейных мишек, которыми он кормил Хёнджина, больше было, чем сигарет).       — Глупый, — Хёнджиновы глаза прикрыты, пока Феликс дарит ему ещё один поцелуй, нос забавно морщится. — Это самое меньшее, что меня волнует сегодня.       Феликс не знает, сколько времени они проводят за поцелуями, пока окончательно не засыпают, но в любом случае это самая тёплая ночь в его жизни.       Просыпаться под будильник Хёнджина не так приятно, как вчерашний вечер, голова болит, мягкий утренний поцелуй и румянец по всему лицу. Они нежатся в объятиях друг друга, пропуская пару будильников, пока Джисон не врывается без стука, умоляя вырубить этот ужас.       — Ладно, хорошо, понял. Используйте презервативы и я ничего не видел, — он выбегает быстрее, чем Хёнджин кидает подушку, попадая в дверь. — Я ещё и омлет для Ликси приготовлю. Не для тебя.       Феликс посмеивается, пока его парень (парень!!!) выключает будильники, он наблюдает так комично, у него расширяются глаза и он матерится, начиная искать футболку в шкафу.       — Ты забыл про последний утренний поцелуй, — жалуется Феликс.       — Ой, да ладно, ты же вроде был не таким тактильным? — просунув голову в футболку, он всё же спешит поцеловать Феликса и выгнать его с кровати, ибо нечего. — Давай чуть позже обсудим?       — Конечно. Мне тоже нужно тебе кое-что сказать.       Он знает, что утро будет очень мягкое, нужно помочь Джисону с завтраком и позвонить маме. Несколько пометок в голове на день, и он садится на деревянный стульчик, наблюдая за Джисоном, пытающимся не убить сковородку. Колокольчики возле окошка звенят приятной мелодией. Он думает, что они с Хёнджином всё же могли поладить в школьные времена.       Впервые Феликс увидел Хёнджина, когда тому было шестнадцать, очень смешное лицо мальчика, когда он выбирал между шоколадным и клубничным молоком в круглосуточном, привлекло его внимание. Милый. Чёлка падала ему на глаза нижняя губа выпячена вперёд, куча пластырей на руках. Но он достаточно быстро отвлёкся на кассира, который уже пробил товар. Феликс не мог глаз оторвать, рассматривая его и запоминая. Может быть, они могли бы подружиться в другой жизни. Так что, поправив лямку сумки, он оглянулся по сторонам и, никого не увидев, направился привычной дорогой в школу. В памяти остался звук колокольчиков и свежий весенний ветер.