Let Me Love You While The Moon Is Still Out

Мир перед его глазами до боли похож на Дуат, но это не он. Вокруг, куда ни глянь, бескрайняя пустыня, и всё же глаза не режет ледяной фиолетовый свет, отбрасывающий тени на застывшие пески. Нет, окружающее пространство залито серебристым светом огромной полной луны, висящей над барханами гигантским диском в россыпи звезд. От её сияния светло как днём, но Марку хватило бы и одного луча, чтобы увидеть того, кто стоял прямо перед ним. Наверное, Стивен так же шокирован как и он: их появлением в этом новом, странном мире, куда их наверняка отправил Хонсу — и оставалось надеяться, что для этого ему не пришлось их убивать. Впрочем, сейчас эти мысли Марка мало заботят. Его больше заботит Стивен. На нём та же одежда, в которой он был тогда на лодке, увозящей их в поля тростника. Та же темно-синяя рубашка со слишком длинными для него рукавами, те же бледно-голубые брюки и серая больничная обувь — всё то же, что на нём было когда он делил с Марком все те воспоминания и когда спасал его от неупокоенных душ Дуата. Те же вещи, которые были на нём, когда он навечно застыл в песках с протянутой в отчаянии рукой к человеку, который был слишком слаб, чтобы его спасти. Марк осознаёт, что двигается к нему и внезапно Стивен вздрагивает. Словно бы шарахается и Марк застывает на месте, не отводя от него глаз. Стивен немного съеживается, втягивая голову в плечи, и прижимая руки к груди в до боли знакомом жесте. Он выглядит несчастным и напуганным и Марк не может понять отчего, но если в этом виноват он… Стивен будто бы читает его мысли, потому что впивается в него взглядом, полным какого-то странного отчаяния. Он словно просит его подойти ещё ближе, но когда Марк, ведомый этим беззвучным порывом, окончательно сокращает расстояние между ними, Стивен всё ещё выглядит так, словно вот-вот сломается. Точно так же он выглядел в тот самый миг, когда Марк признался ему, что их мать мертва. Он готов сделать что угодно, лишь бы Стивен больше не страдал. Поэтому говорит о том, с чего, по сути, всё и началось этой сумасшедшей ночью. — Хонсу сказал о твоем желании... Стивен вздрагивает снова, смотрит на него огромными глазами. Он начинает мелко подрагивать, и судорожно сжимает свои пальцы, беспомощно выглядывающие из-под рукавов. — Т-ты… — наконец, подаёт голос он, запинаясь и глядя на свои руки, и Марк чувствует огромное облегчение, услышав, наконец, его голос. — Если... если ты не хочешь… — он срывается на шепот и в итоге замолкает. Марк ненавидит видеть его таким, и эта ненависть не направлена на самого Стивена. Нет, она направлена на тех, из-за кого Стивен так себя ведет. На ту женщину в музее, самоудовлетворяющуюся за счет унижения тихого и робкого сотрудника; на фальшивых полицейских, врывающихся без предупреждения в дом того, кто знает свои права, но слишком напуган, чтобы пытаться возразить; на толпу, молча наблюдающую как их лидер-фанатик угрожает причинить боль тому, кто в жизни своей ничего плохого не делал; на Лайлу, за то, что она требует от Стивена стать тем, кем он не может быть никогда, потому что он слишком чист и невинен для этого; на Хэрроу, который хочет причинить Стивену боль, как физическую так и душевную; на Хонсу, который хочет Стивена так, как получил Марка, и не имеет на этого никакого права… В этот миг Марк ненавидит их всех. Стивен поднимает на него взгляд — растерянный и беспомощный и, кажется, ему страшно от того, что он видит у Марка на лице. Но он не вздрагивает и не делает шаг назад. Он стискивает собственные дрожащие пальцы сильнее и делает маленький шажок вперед, отчего они оказываются почти вплотную. И просто стоит и смотрит своими невозможными, честными глазами. Марку хочется отвести взгляд, но он не может. Где бы они ни оказались сейчас, он должен вытащить их отсюда, а для этого нужно успокоиться и всё узнать. — Ты и впрямь никогда и ни с кем не целовался? — вырывается у него чуть ли не против воли и Стивен удивленно вздрагивает, приоткрывает рот, не говорит ни слова и просто опускает взгляд. Закусывает губу. Его ресницы подрагивают. Другого ответа и не требуется. На Стивена достаточно просто посмотреть, чтобы получить все ответы. Куда же окружающие Стивена люди смотрят. Если... Если он буквально вот такой. — Да, ясно, хорошо, — говорит Марк невпопад, приподнимая руку. — Ладно, ладно, давай мы... Стивен беззвучно охает, когда Марк берет его за локоть и аккуратно тянет на себя. Он вроде бы даже дышать на мгновение перестает, а потом вдруг подаётся ближе, быстренько прижимается губами к его губам и отстраняется. Смотрит на Марка неуверенно, с немым вопросом "Я всё сделал правильно?". У Марка внутри что-то урчит одновременно от умиления и от... чего-то ещё, что он не может назвать, чего он никогда не испытывал с другими. Но испытывает сейчас, когда держит Стивена под локоть, когда смотрит на этот его трогательный и беспомощный жест с руками у груди, на его кудряшки, спадающие ему на лоб и на лицо взрослого мужчины, который по сути ещё совсем ребенок. И этого ребенка он притягивает к себе одним движением, накрывая его губы своими в настоящем поцелуе. Стивен ахает ему в рот и Марк тотчас сплетает их языки. По подбородку сразу течет слюна, не его, Стивена, потому что ну конечно он пока не понимает как правильно, но это ничего, Марк ему всё покажет, он его научит, обязательно. Они будут тренироваться ещё и ещё, пока Стивен не лишится дыхания, пока не попросит “Хватит”, потому что сам Марк этого не скажет никогда, он не устанет, не теперь, когда не может и представить, как оторвется от него… Он не замечает, как его рука отпускает локоть Стивена, вместо этого обхватывая его талию, крепко, сильно. Вжимает в себя, и Стивен вцепляется этими своими пальцами, еле виднеющимися из-под слишком длинных и широких для него рукавов, в футболку на его груди. Он издает какие-то звуки, тонкие и слабенькие, но не отстраняется, нет, он прижимается ещё сильнее, льнёт всем телом, идеально вписываясь в тело Марка, потому что они одно целое. Марк обхватывает его уже двумя руками, и Стивен мокро охает, его собственные дёргаются вверх и обнимают Марка за плечи, пальцы стискивают ткань на лопатках, но им не до этого. Совсем. Марк на мгновение прерывает поцелуй, посасывая нижнюю губу Стивена, пока тот хватает воздух со стонами, которые ломают все барьеры у Марка в мозгу. Никогда и ни с кем он подобного не испытывал. Никогда и ни с кем он не был так болезненно возбужден от простого поцелуя. — Ма-арк… — на выдохе выстанывает Стивен, глотая букву "р" и Марк дергает его на себя снова, хотя плотнее же некуда, выбивая воздух из его груди и целует так, словно завтра не наступит. Возможно, он не хочет, чтобы оно наступало. Он хочет только Стивена. Так сильно, что готов умереть снова, лишь бы они были вместе. — Марк… — шепчет Стивен вновь, когда они прерываются, смотрит совершенно поплывшим и почти ничего не соображающим взглядом и — ох! — Марк смотрит в ответ и не может оторвать глаз. На влажные от пота кудряшки, на припухшие от поцелуев губы, залитые слюной подбородок и шею, на ключицы с бисеринками пота, виднеющиеся в широком вороте... Рубашка Стивена съехала с одного плеча и Марк припадает к открытому стыку между ним и шеей губами быстрее чем может об этом подумать. Но он не может думать, не тогда, когда Стивен стонет и выгибается в его руках, стискивая руками его плечи и спину так, словно вот-вот сломает. — Стивен, — он оставляет его имя поцелуем на влажной коже, поднимает голову и они смотрят друг на друга и ничего больше не говорят, но Марку хочется позвать его по имени вновь, хочется сказать ему "Любимый" и "Родной" и "Сокровище" и что он самое важное в его жизни, и Стивен приоткрывает рот на новом влажном выдохе, словно готов сказать за него все эти слова, ведь у них одно сердце на двоих, а значит, он тоже, он тоже… Но Луна гаснет над ними и Марк чувствует под ладонями холодную поверхность зеркала и в первое мгновение не может понять, но натыкается взглядом на Стивена, по ту сторону, прижимающего свои собственные ладони к его, только чтобы ни один из них этого не почувствовал, ведь... — Уже утро, — эхом отдается в их ушах голос Хонсу, похожий на шепот пустыни. И Марку хочется кричать.