24 месяца счастья

В чуть приоткрытое окно барабанил дождь, а за ним во всю кипела жизнь. Даже в ненастье, когда последние листья с деревьев уносит ветер, а те попадают в людей, которые и без этого смертельно грустные и помятые. Под ногами лужи и грязь, но даже несмотря на это кто-то умудряется уверенно идти в туфлях, бежевом пальто и идеально выглаженных брюках. Бесстрашные. В воздухе витает запах холодного дождя с привкусом горького кофе, который обжигает глотку. Это все из-за тех, кто пытается согреться в ненастье бумажным стаканчиком с чаем или латте. В такую погоду собственные слезы кажутся самым горячим веществом на земле; так кажется, что их вовсе незаметно и можно плакать сколько хочется. Все равно одинокий и жёлтый лист прикроет твое лицо. Помятые и смертельно грустные люди не плачут, а идут на работу, но что-то в глубине души они осознают, глядя на одинокую и взякую осень. У каждого человека собственные ценности: кто-то работает для того, чтобы прокормить семью; а кто-то для того, потому что это единственный путь спасения. А кто-то и вовсе не работает, потому такие люди самые счастливые на земле и их не пугает дождь как из ведра и вязкая глина под ногами. Им кажется, что дождь – это что-то мягкое, теплое, как душ дома; а глина – собственные ценности, которые они протаптывают ногами и обходят стороной. В осеннем мире трудно найти по настоящему счастливого человека. По крайней мере, все мы точно бывали одиноки в такие дни, когда рядом необходим был человек. В квартире холодно, и Федор сворачивается в позу эмбриона дабы согреться. В комнате по особенному шумно, и вовсе не от того, что за окном ливень. Было что-то незнакомое, что-то то, что резало слух. Словно чужие голоса лезут в голову и рассказывают анекдоты. Это бред? В его квартире одиноко. Жутко одиноко. Нет ни единого голоса, который мог бы ласково произнести «доброе утро» или банальное «я люблю тебя». В квартире холодно даже не от того, что в подъездах слабое отопление. Летом, осенью, зимой, весной – всегда холодно. И даже сейчас эти незнакомые голоса не настолько раздражают, как привлекают. Кажется, словно в доме кто-то есть, будто бы он ожил. От этого теплее. Федор открывает глаза, но, увы, рядом никого не оказалось. В этот же момент в его сердце словно открыли настежь окна, из-за чего все тепло куда-то испарилось. Но даже несмотря на это он продолжал слышать мужской голос. Он был неразборчив, но что-то уловить он смог: «Какие любимые цветы у Иисуса? Гвоздики!». Федор пришел в ярость. Шутки про религию всегда выводили его из себя, особенно сейчас, средь бела дня в шесть утра. Стало быть, он даже с кровати приподнялся, но тут же взамен анекдоту пришла громкая музыка. То ли метал, то ли рок – что-то то, что сразу раздражило Федора. Несмотря на все свое нежелание он встал с постели, но ни один радиоприемник в квартире не работал. Тогда он подошёл к старому телевизору похожий на блок в Майнкрафте, но и он стоял молча. Правда, ведь ему больше, чем Федору. Часы пробили шесть утра. Пока Федор в ярости искал источник раздражающих звуков, музыка успела перемениться во всех жанрах. Альт, поп, рок, классика вперемешку с анекдотами и с незнакомым смехом – так себе. Странные мысли начали закрадываться в его сердце. Половина из тех, кто живёт в его подъезде – старики. Какой бы адекватный пенсионер решил слушать в шесть утра жёсткий метал вперемешку с анекдотами?! Федор уже успел подумать, что он сошел с ума. Но, выйдя в подъезд, он тут же услышал музыку, доносящийся на этаже сверху. Незамедлительно направившись туда, он на весь подъезд, и того не стесняясь, начал ругаться грубым русским матом. «Квартира 24, значит. Рад посмотреть на охриневшего дедка, что не даёт спать всему подъезду», - подумал Федор, после чего грубо постучался в дверь. Он даже не обратил внимание на звонок слева от него, Федор просто представил, что бьёт голову хозяина этой квартиры об его же дверь. Сперва никто не отвечал, а музыка так и продолжала громко играть. Тогда Федор нажал на звонок, и музыка стихла, а после послышалось крохотное топанье, словно за дверью бегал ребенок. «Минуту, минуту!» - после молодого голоска в квартире послышался удар, словно что-то тяжелое упало и разбилось о кафельный пол, – «ой..». Признать, от такого даже у Федора начал глаз дёргаться. После ещё пару странных звуков в квартире, дверь отворилась, и оттуда выглянул молодой юноша, на вид лет 23-25. Он был высокого роста, с белой длинной косой и явной гетерохромией. Но больше всего Федора обратил внимание не на это, а на то, что юноша был в шортах с бананами и в футболке с дырками. Давеча он не видал его, оттого жутко изумился. – Я, конечно, извиняюсь (кому тут ещё извиняться надо), но ваша музыка слишком громко играет. Я живу прямо под вами, этажом ниже, и все отлично слышно. Кроме того, рядом с вами, за стенкой и на этаже, тоже живут люди. А если быть точнее – пенсионеры. Конечно, если они глухие то я им завидую, но есть те, кто все прекрасно слышат. Подождите хотя бы до десяти утра, а в лучшем случае сделайте музыку тише, - после подавленного желания врезать парню, Федор успокоился, начав рассматривать его с ног до головы. На лице юноши читалось удивление, и, скорее всего, он тоже рассматривал своего соседа с жутким интересом. – Ой, извини, бес попутал. Я обязательно сделаю потише. Я заехал только сегодня, с самого утра. Не думал, что тут стены такие картонные... Шучу! Мне все нравится, это я просто дурачок, - тон парня был дружелюбным, будто бы он знает Федора с самого его детства. Но и тот, и другой видятся впервые. От этого Федор изумился ещё сильнее (казалось, сильнее некуда). – Ладно. Спасибо за понимание. Если надо будет – заходите за помощью. Например, к дверям напротив. – А к вам? – Как пойдет. Я пошел, удачно вам обустроиться, - Федор уже собирался уходить, но звонкий голос снова окликнул его: – А как вас зовут? – Крестили Федором. – Понятно, а вот меня мать Колей зовёт! – ...ясно. – Спокойной ночи! Стук. Дверь закрылась. Федор стоял как вкопанный на ступеньке и не мог понять: сон это, или реальность? Переварить все то что он услышал максимально сложно. Это казалось чем-то инородным в его организме. Этот человек показался катастрофой, хоть Федор видел его максимум минуты три. Сначала радио и анекдоты, а что потом? Гаремы, наркотики и тусовки? Ну уж нет, такое Федор точно позволить не мог. Либо съезжает он, либо его голова. – Чего расшумелся тут, окаянный?! Делать нечего в шесть утра?! А ну вон домой! - недовольные вопли бабки из соседней квартиры совсем похоронили его размышления на ступеньке, и он в спешке побежал в квартиру, ведь кто знает, что от таких ожидать. Вернувшись домой, весь сон как рукой сняло. Несмотря на то, что мысли Федора всегда заставляют уснуть, то сейчас эти мысли были невыносимы. Кто это такой? Почему кажется, будто бы они давным давно друзья? Странный парень, странные глаза и поведение. Все это казалось подозрительным. Тупой взгляд в белый потолок не принес за собой ответа, но принес за собой кучу сомнений и страха. Все, что неизведанное – обязательно страшно. Особенно тогда, когда это живой человек по имени Коля. В его разноцветных глазках так и горел огонь гиперактивности и желание изведать неизведанное. А чем же не прелесть? Быть открывателем чего-то,(неважно чего) будь то местом, которое знаешь только ты, или каким-нибудь заброшенным домом со старыми и порванными книгами – прекрасно. В любом случае ты первый нашел, потрогал, побывал. Так и ощущался парень, которого он видел впервые. Федор тоже изведал неизведанное, но пока ещё только на самую малость.

***

Вечер. Дождь все также барабанит за окном, а люди, все такие же потрёпанные и помятые, спешат домой. Солнце, которые ленилось встать, так и не село за горизонт. Оно было весь день прикрыто мягкими и серыми облаками. От музыки сверху и след простыл. Стало быть, Федор даже забыл об утреннем инциденте. Лениво перелистывая пожелтевшие страницы книги и гладя серого кота, периодически он поглядывал в окно, на котором, словно на перегонки, стекают капли дождя. Из источников света только тусклая лампа, и от нее на душе как-то тепло. Ее свет подобен на утреннее майское солнце или же на закатное солнце, когда небо окрашено в розовые оттенки, а по полям бегают веселые детишки и рвут ромашки, делая из них венки. Это напоминает детство. Теплое, беззаботное детство. Когда весь день гуляешь, а вечером уставший приходишь домой и уплетаешь теплые сырники. Тогда и не задумываешься о тяготах жизни и о том, какое на самом деле ты несёшь бремя уже с самого момента рождения. Почему-то листая книгу Федор задумался именно об этом, и тогда от произведения остался лишь пепел, а в мыслях новые старые воспоминания. Например о том, когда он, будучи десятилетним ребенком, подкармливал бездомных кошек втихаря ото всех. Лишь бы никто не увидел и лишь бы никто не узнал, что карманные деньги он тратит не на мороженое, а на корм для котов. Повседневное, но по настоящему теплое время. Но стоило Федору задуматься о своем, как тут же что-то помешало ему. В этот момент это был уверенный стук в дверь, от которого даже кот лежащий на диване подпрыгнул. Да и не только он, пожалуй. Федор лениво сполз со стула, попутно глядя на часы. – Кому, блять, в десять вечера надо ко мне?! За дверью стоял Коля в тех же глупых шортах и с той же глупой улыбкой. – Федя, добрый вечер. Прости, что помешал, но дело вот в чем... Я приехал сюда только с утра, а соли у меня нет. Я пельмени варю, но без приправы и соли, я думаю, они будут так себе. Ну и без сметаны, конечно... Так вот, соседушка, не отсыпешь ты мне соли и сметанки? - на лице Николая засияла улыбка, а после послышался смешок. – Значит пельмени ты взять не забыл, а соль со сметаной забыл. – Да да, так и есть! – Бог с тобой, заходи. – Что бы я без тебя делал, - Николай зашёл в квартиру как в свою собственную. Без стеснения он рассматривал иконы на стенах, гладил серого кота и листал книги, пока Федор пытался уследить за ним и отсыпать соли одновременно. – У тебя столько икон, как будто я к бабушке на каникулы приехал. А ещё и книг много... Ты с бабушкой живёшь? – Нет, это все мое, но что-то досталось от нее. – Мама дорогая, а магнитов сколько! Это ты в этих странах побывал? Даже в Египте? А правда что там все живут в пирамидах? - теперь Коля увлеченно рассматривал магниты на холодильнике, мешая Федору достать сметану. – Нет, это я на рынке купил. Дай пройти, сметану надо достать. – О... А знаешь что... Пошли ко мне делать пельмени? Как же мне ещё тебя отблагодарить? А тому более, надо с соседями знакомится. Федор сначала издал тихий смешок, но потом поняв, что это не шутка и что он ничего не ел, незамедлительно согласился. – А вот и мой новый дом! - пропустив Федора со сметаной и солью в руках, он сразу же оказался в тесном коридоре. Пройдя дальше, Федор очутился в уютной, но пустой кухне, где уже на плите стояла кастрюлька с пельменями. – Ты что, их тут без присмотра оставил?! – А чё они, убегут что-ли? – Не должны, но а мало ли что! – Ладно буду знать, - Коля помешал пельмени, – кстати, а как ты тут выживал в кругу одних бабок да дедов? – Это мне и нужно было. Тут тихо и спокойно, никто друг другу не надоедает. Правда, есть тут одна бабка, но я стараюсь с ней ссориться. Связи имеет, говорят, а она меня не любит. – Да тут проще простого бабок срубить можно, получается. – А ты шутник, я вижу, - на лице у него застыла ухмылка. – А ещё я варю вкусные пельмени, поэтому не стой сзади меня а садись! Ночь, но по особенному тепло. Чужая квартира, новый знакомый, вкусные пельмени и осень – все, что не хватало сердцу Федора. Но главнее всего это теплый разговор, который как будто ведётся между двумя старыми знакомыми. На самом деле оба видятся пару часов, но оба сыты и рады друг другу. Вот, например, Федор уже не считает Николая мега катастрофой и угрозой для подъезда. И в квартиру тёплую приведет, и пельменями накормит. А вот Николай уже и считает Федора своим другом. Обоим весело, хорошо и тепло внутри. Сердце по особенному бьётся, а живот начинает покалывать от каждой новой шутки Коли. Надеемся, это действительно из-за шуток, а не из-за пельменей. Оба разошлись веселые и сытые. Оба пообещали, что в следующий раз встретятся у Федора в квартире, где тот напоит Николая своим новым чаем.