10. Спасение Королёва
12 июля 2026 г., 19:06
С самого звонка Володи, заставившего Макса сорваться из отдела, в голове крутилась только одна мысль: «Мама рожает». Мозг, забитый трупами, какими-то жуткими внушениями лысого профессора-психиатра и, самое главное, неотвязной тревогой за Вику, просто отказывался вмещать в себя этот новый факт. У него будет сестра. Настоящая, мелкая, живая девчонка.
Морозов гнал по Москве, почти не замечая светофоров, выжимал из «Шевроле» всё, на что тот был способен, а перед глазами стояло растерянное лицо Кузнецовой в коридоре. Её «Поздравляю, иди» до сих пор эхом отзывалось где-то в груди, мешаясь с фантомным запахом её волос. Макс чертыхнулся, крепче сжав руль. Надо было переключиться. Сейчас — не о Вике. Сейчас всё происходило на четвёртом этаже элитного роддома.
В приёмном покое его встретил Володя. Он мерил шагами пустой коридор, то и дело поглядывая на массивные часы на запястье.
— Максим, — отчим резко обернулся на шаги, и в его глазах промелькнуло явное облегчение. Мужчина крепко пожал парню руку и хлопнул по плечу. — Быстро ты. С работы?
— Да, — Морозов тяжело выдохнул, опустившись на один из кожаных диванчиков. — Как она?
— В родильном. Сказали, всё в порядке, процесс идёт штатно, но… — Володя замер у окна, засунув руки в карманы джинсов, и добавил. — Тяжело ей, Максим. Возраст всё-таки. Я порывался туда, с ней, но Маша категорически запретила. Сказала, чтобы я не путался под ногами у врачей и ждал здесь.
Они замолчали. Время в больничном коридоре тянулось со скоростью застывающего бетона. Мимо изредка проходили медсёстры в шуршащих халатах, откуда-то из-за закрытых дверей доносились приглушённые звуки, а Макс сидел, уставившись в пол, и ощущал, как внутри натягивается какая-то невидимая струна. Ещё пару часов назад козырявший перед Добролюбовым фальшивыми уликами, Морозов сейчас чувствовал себя обычным пацаном, у которого внутри всё переворачивалось от страха за мать.
Прошло часа три, не меньше. За это время Володя успел выпить три пластиковых стаканчика паршивого кофе из автомата и раз десять проверить телефон. Макс оставался неподвижным, баюкая в кармане собственный мобильник. Руки чесались написать Вике, спросить, нашла ли она Королёва, но парень вовремя одёргивал себя. Не его дело. У него сегодня своя, личная граница жизни и смерти.
Дверь блока наконец скрипнула. Из неё вышел немолодой врач в зелёной хирургической форме, стягивая с лица маску. Выглядел он уставшим, но на губах расцвела спокойная улыбка.
Володя сразу отпрянул от окна, в два шага преодолев расстояние до доктора. Морозов резко поднялся с дивана.
— Ну что, поздравляю, — негромко, но отчётливо произнёс врач, устало потирая переносицу. — Девочка. Три триста, сорок девять сантиметров. Крепкая, крикливая. Мама ваша — большая молодец, всё прошло хорошо. Скоро сможете навестить.
Бывший повар «Логоса» шумно выдохнул, словно из него разом выпустили весь воздух, удерживавший его на ногах последние часы. На лице появилось выражение абсолютного, детского счастья.
— Спасибо, доктор… Спасибо огромное, — Володя судорожно тряс руку врачу, а тот лишь понимающе кивал, мягко похлопывая его по плечу.
Когда доктор ушёл, Володя повернулся к Максу. В глазах блестели слёзы, которые он даже не думал скрывать.
— Сестра, Максим… — тихо, будто всё ещё не веря, произнёс мужчина. — У тебя теперь есть сестра.
— Назовёте-то как? — Морозов улыбнулся, чувствуя, как с души свалился огромный, стопудовый валун. Сердце колотилось где-то в районе горла от бьющей через край радости за мать.
— Верой планировали.
Володя подошёл ближе и облокотился на подоконник рядом с парнем. Напряжение ушло, уступая место мирной тишине. Мужчина внимательно посмотрел на Макса, переводя взгляд на его помятый после бессонной ночи вид.
— Ну а у тебя как? — негромко спросил он. — Как дела на службе?
Морозов усмехнулся, опять вспомнив чертановские боксы, безумного профессора с его гипнозом, Жеку в мятой рубашке и Вику, которая сейчас, наверное, разрывала телефон в поисках Дани. Сложный был денёк. Да и в целом вся эта полицейская тягомотина давалась ему совсем не просто. Но, как ни странно, внутри больше не было прежнего отторжения. Не появлялось желания всё бросить и сбежать обратно в сытую жизнь ночных клубов и дорогих тачек, как это случилось в самый первый день.
— Да нормально, — Макс пожал плечами, глядя в окно на залитый солнцем больничный двор. — Вроде втянулся. Работать можно.
Володя удовлетворённо кивнул, и на его губах появилась искренняя, гордая улыбка. Он крепко, по-мужски сжал плечо парня:
— Вот и молодец, Максим. Не зря устроил, как вижу.
Слова мужчины прозвучали веско, без привычных нравоучений, и Морозов лишь молча кивнул в ответ, чувствуя, как в грудной клетке разливается странное тепло.
Спустя полчаса к ним снова вышла медсестра и, улыбнувшись, махнула рукой:
— Ну всё, пойдёмте. Только тихо, роженица отдыхает. Но на дочку посмотреть разрешила.
Они послушно поплелись за девушкой по стерильно-белому коридору, шурша бахилами. Макс поймал себя на том, что идёт чуть ли не на цыпочках, боясь спугнуть этот хрупкий больничный покой. У двери отдельной палаты Володя на секунду замер, глубоко вздохнул, настраиваясь, и аккуратно толкнул створку.
Маша лежала на высокой медицинской кровати. Лицо её было бледным, осунувшимся от многочасовых усилий, а волосы влажными прядями прилипли ко лбу. Но стоило им войти, как её замученные глаза вспыхнули такой невероятной нежностью, что у Морозова опять ёкнуло сердце. Рядом с кроватью стояла прозрачная пластиковая люлька на колёсиках, из которой доносилось едва слышное, забавное сопение.
— Пришли мои мальчики… — почти шёпотом произнесла Маша, слабо улыбаясь.
Володя тут же, позабыв обо всём на свете, опустился на край кровати, бережно взял её руку в свои ладони и припал губами к пальцам. Он что-то шептал ей — быстро, горячо, прерывисто, — а Маша только слабо гладила его по растрёпанным волосам.
Макс остался стоять у порога, чувствуя себя немного лишним в этой сцене абсолютного, интимного счастья. Но мать заметила его, слегка повернула голову и кивнула на люльку:
— Максим… иди сюда. Познакомься.
Парень неловко, словно внезапно разучился ходить, переставил ноги и подошёл к прозрачному корытцу. Наклонился, заглядывая внутрь. Там, замотанная в плотную белую пелёнку, лежала крошечная девчонка. Личико у неё было сморщенное, красноватое, а на голове смешно топорщился пушок тёмных волос. В этот самый момент мелкая забавно пошевелила крошечным носом и вытащила из-под пелёнки совсем крохотный, размером с напёрсток, кулачок.
Морозов застыл, боясь даже дышать. В голове никак не укладывалось, что этот крошечный живой свёрток — его сестра. Он осторожно, с замиранием сердца протянул руку и едва ощутимо коснулся её ладошки. Малышка тут же крепко ухватилась своими крошечными пальчиками за его огромный указательный палец.
В груди у Макса что-то окончательно перевернулось и рухнуло. Вся его мажорская броня, которую он годами выстраивал, защищаясь от мира, рассыпались в прах перед этим беззащитным, слепым рукопожатием.
— Привет, мелкая, — едва слышно прошептал парень, и губы сами собой расплылись в глупой улыбке.
Посидев с матерью ещё минут двадцать, пока та окончательно не начала засыпать от усталости, мужчины стали собираться. Володя, разумеется, остался в роддоме — караулить покой своих девочек под дверью палаты. Он проводил Макса до лифта, ещё раз крепко пожал руку и негромко сказал:
— Езжай. Надеюсь, твои гулянки закончились.
Выбравшись на парковку перед роддомом, Морозов опустился в «Шевроле», завёл мотор и поехал домой. Сил не было вообще — бессонные сутки давали о себе знать, и глаза нещадно резало от недосыпа.
Докатившись до своей квартиры, Макс на автомате скинул в прихожей обувь, дошёл до спальни и прямо в одежде рухнул на кровать. Уже засыпая, он вытащил из кармана телефон. От Вики новостей не было. Морозов вздохнул, закрыл глаза и, уткнувшись лицом в подушку, отключился.
***
Всю ночь Кузнецова почти не сомкнула глаз. Оглушительное молчание Даниного телефона резало без ножа, и к утру девушка чувствовала себя абсолютно разбитой. Кое-как собравшись, Вика пришла в отдел. На рабочем месте Дани по-прежнему не было, отчего внутри всё сильнее затягивался тугой, холодный узел. Капитан как раз собиралась в сотый раз набрать номер старшего лейтенанта, когда тишину кабинета нарушил требовательный треск стационарного телефона на её столе. Вика мгновенно схватила трубку. — Кузнецова, срочно ко мне в кабинет, — раздался приказной голос Пряникова, после чего сразу пошли короткие гудки. И вот сейчас, сидя на жёстком стуле перед массивным столом начальника, Вика ощущала, как в грудной клетке всё каменеет. Напротив неё сидел Королёв. От него веяло перегаром, а костяшки пальцев были налиты кровью. Начальник же мерил кабинет шагами, едва сдерживая клокочущую ярость. — Один из них к официантке приставать начал, вот я и вступился, — глядя куда-то в стену, рассказывал свою версию Королёв. — В баре вызвали наших. Приехали, оформляют жмура. — Почему сразу не сообщил? — Пряников резко остановился, уперев кулаки в стол и нависнув над ним. — Телефон разбили. Звонит — ответить не могу. — Что ты там вообще один ночью делал, Королёв? — подполковник смерил его тяжёлым взглядом. — Да настроение такое было. Напиться. — Выпил?! — Андрей Васильевич сорвался на крик, хлопнув ладонью по папке с документами. — Это в новостях уже! «Сотрудник полиции устроил поножовщину в кабаке»! — Товарищ подполковник, я не убивал, — Даня наконец поднял глаза, и в них промелькнуло упрямое отчаяние. — Я их вообще не трогал. Они пьяные были, пристали к официантке. Один её ударил, я вмешался. Напали на меня втроём. Потом двое убежали, один остался. — М-да… — Пряников нехорошо усмехнулся. — Его твоим ножом зарезали. — Да это прибор для мяса, я стейк заказал! — Поел? — вкрадчиво спросил начальник. — На нём твои отпечатки. — Значит, кто-то с пола подобрал. — Кто?! — снова взвился Андрей Васильевич. — Остальные отпечатки смазаны! Ты вообще сам понимаешь, что с тобой будет? Только-только дело об утере табельного закрыли! — Моя вина с табельным минимальна, — сквозь зубы процедил Королёв, мгновенно подобравшись. — Это всё… — Морозов! Знаю! — перебил Пряников, багровея. — Сейчас тоже он пить тебя заставлял? В глотку тебе вливал? А потом пошёл и человека зарезал, да?! — Никак нет, товарищ подполковник. Его там не было. Вика, до этого сидевшая ни живая ни мертвая, подалась вперёд. Сердце колотилось в самые рёбра. Она не могла просто сидеть и смотреть, как Даню заживо закапывают. — Товарищ подполковник, разрешите я возьму это дело? — быстро, стараясь, чтобы голос не дрожал, спросила капитан. — Не разрешаю! — отрезал Пряников, даже не взглянув на неё. — Этим делом другие люди занимаются. Нам туда лезть запрещено! Лично мне запретили! Короче, сдавай дела, Королёв, и жди, чем всё закончится. Свободен. Старлей тяжело поднялся с прямой как палка спиной. — Дань, где это было? — не удержалась Вика, оборачиваясь к нему. — Отставить, Кузнецова! — рявкнул Пряников. — Бар «Эстель», — проигнорировав окрик начальника, ровно ответил Королёв. — Я сказал — отставить! — Андрей Васильевич задохнулся от возмущения. Даня горько усмехнулся, глядя на бушующего шефа: — Ну меня ж всё равно посадят, товарищ подполковник? Дверь за ним захлопнулась. Кузнецова тут же рванулась со стула, намереваясь пойти следом, но ледяной тон Пряникова пригвоздил её к месту: — Вика, тебе я идти не разрешал. Девушка, сжав зубы до боли, медленно опустилась обратно. — В это дело не лезь, — уже тише произнёс начальник. — В противном случае это будет расценено как попытка скрыть улики. Ты меня слышишь? — Я поняла, товарищ подполковник, — Вика уставилась на полированную поверхность стола. — Не вмешиваться. — Теперь не приказ, а по-человечески… — Пряников тяжело вздохнул и потёр переносицу. — Эту вашу любовь-морковь с Королёвым… — Товарищ подполковник… — попыталась перебить Кузнецова, но мужчина выставил ладонь. — Чтоб начальство в личное не лезло, не нужно было на службе его разводить. Утерю табельного покрывала? Покрывала. На тебе неполное служебное из-за этого висит. Сейчас опять любимого спасать полезешь, м? И Королёв утащит тебя за собой в новую жизнь. Без службы. Без жалования. Обидно. Депрессия. Сохранятся после этого отношения? Вика сглотнула подступивший к горлу ком. Слова Андрея Васильевича били наотмашь, потому что в глубине души она и сама осознавала их жестокую правду. — Разрешите идти? — Не разрешаю. У вас дело Полякова всё ещё висит? — Да. — Вот и займись этим. Иди. В отдел Кузнецова возвращалась на негнущихся ногах. В кабинете за своим столом сидел хмурый Жека. Капитан, не тратя времени на лишние вступления, сухо и кратко пересказала ему всё, что услышала в кабинете у Пряника. Аверьянов выслушал, нервно побарабанил пальцами по столу, а потом резко подался вперёд: — Вик, он не убивал. — Жек, он был пьян, — тихо, со скрытой болью ответила девушка, отворачиваясь к окну. — Всё равно, даже пьяный он не мог убить… — Жека в упор посмотрел на неё. — Ты что, ему не веришь, что ли? — Я не знаю, — Вика подняла на него воспалённые глаза. — Их было трое, он защищался. Мог переборщить. — Нам просто нужно узнать правду. Самим. — Пряников запретил в приказном порядке. — И ты будешь его слушать? — Аверьянов аж приподнялся со стула. — Мы можем только хуже сделать. Шаг влево, шаг вправо — и нас обвинят в сокрытии улик. — Вик… ну что, мы будем просто так сидеть, что ли? — в голосе лейтенанта зазвучал упрёк. — Ты же любишь его? — Жека… — Или не любишь? — Люблю! — Кузнецова сорвалась на крик, и тяжёлая слеза всё-таки покатилась по щеке. — Люблю. И это касается только его и меня. Капитан резко опустилась за свой стол, пряча лицо. Аверьянов виновато вздохнул, шумно приземлился обратно на стул и потёр виски: — Извини. Я просто не могу сидеть и ничего не делать. — Я всё понимаю, — глухо отозвалась девушка. — Вик? — Жека заговорщицки понизил голос. — Ну давай я сам. Тихо узнаю, что там, как там. Пряников же тебе запретил, а не мне. Ты мне приказ не отдавала — и всё. — Ты думаешь, он этого не ждёт? — Кузнецова покачала головой. — Он будет следить за тобой и за мной. Знает же, что не усидим на месте. — Ну и что делать будем? — Есть одна мысль… — Вика прикусила губу, лихорадочно соображая. В этот момент дверь кабинета скрипнула, и на пороге появился Макс. — Доброе утро, — улыбнулся он, проходя к своему столу. — Доброе, — Кузнецова заставила себя выпрямиться и смахнуть слезу. — Как твоя мама? — Всё в порядке, родила девочку, — в голосе Морозова проскользнула неподдельная гордость. — Как назвали? — Вера. — Передай мои поздравления, — Вика слабо улыбнулась, но тут же помрачнела. Макс перевёл внимательный взгляд с девушки на притихшего Аверьянова. Радость в его глазах мгновенно погасла, а брови поползли вверх. — Что с лицами? — прямо спросил он. Кузнецова глубоко вздохнула и выложила всё без утайки. Стажёр слушал молча, и его лицо становилось всё более серьёзным. — …смерть наступила от удара ножом для мяса, — подытожила Вика. — Этим ножом ел Даня. Отпечатки только его, остальные смазаны. — Удар грамотный, один и насмерть, — хмуро вставил Жека. — И? — Морозов перевёл взгляд на девушку. — У Дани проблемы. Очень серьёзные, — Кузнецова подалась чуть ближе к нему. — Расследование по его делу ведём не мы, потому что я и Пряников — его непосредственное начальство. У нас прямой запрет. Пряник понимает, что мы всё равно будем искать, и он будет нас контролировать. Аверьянов скептически хмыкнул и кивнул на Макса: — Да ну, Вик… Ну что он сможет? — Про тебя он не подумает, — твёрдо возразила Кузнецова, глядя только на Морозова. — Пряников знает, что вы с Даней ненавидите друг друга. Макс на секунду задумался, а потом едва заметно, иронично усмехнулся: — Не знаю, мне он очень симпатичен. — Пряников так не думает, — Вика поднялась со своего места, подошла к столу стажёра и посмотрела на него сверху вниз с затаённой надеждой. — Макс, это не приказ… это просьба. Нужно узнать, что случилось ночью. И узнать в одиночку. — Я согласен, — спокойно и твёрдо ответил парень. — Спасибо, Макс… — у Кузнецовой отлегло от сердца, хотя внутренности всё ещё тревожно вибрировали. — Бар называется «Эстель». Будь осторожен. Едва за Морозовым закрылась дверь кабинета, капитан шумно выдохнула и опустила плечи. Градус напряжения немного спал, но гнетущее чувство неопределённости никуда не делось. Нужно было за что-то уцепиться, уйти с головой в работу, чтобы не сойти с ума от беспомощности. Жека проводил стажёра долгим взглядом, поскрёб затылок и повернулся к девушке: — Удивлён. — Чему? — Вика устало потёрла переносицу, не поднимая глаз от разложенных на столе бумаг. — Что Морозов согласился так легко, — Аверьянов качнулся на стуле. — А я не удивлена, — тихо, но твёрдо отозвалась капитан. Жека прищурился, в его глазах вспыхнул интерес: — Вы чё, реально с ним в школе друзьями были? — Были. — В голове не укладывается, — лейтенант покачал головой, пытаясь сопоставить строгую, правильную Кузнецову и вальяжного, пафосного мажора. — Ты и Морозов… — Макс — один из храбрейших людей, которых я знаю, — отрезала Вика, пресекая любые попытки иронии. — И что вот прям… близко дружили? — Жек, давай работать. У нас проникновение в дом Полякова нераскрытое висит, и Пряников чётко сказал им заниматься. Аверьянов мгновенно подобрался, понимая. Они открыли материалы по делу Виктора Николаевича. На душе у Вики по-прежнему скребли кошки, мысли то и дело возвращались к Дане, но она заставила свой разум переключиться на сухие факты. — Так, ладно, — Жека придвинул к себе ориентировки. — Что у нас есть? Описание «щуплого парня» со слов свидетельницы и фоторобот, который составил ваш Павленко. Но вообще не факт, что это один и тот же человек. — Давай сначала сравним фоторобот с теми, кто сейчас висит розыске по Москве и области, — предложила Вика, утыкаясь в монитор компьютера. Перед глазами замелькали десятки чужих лиц, но ни одно из них не подходило. Они проверяли базу уже минут сорок, когда Аверьянов вдруг замер, щёлкнув пальцами: — Слушай, Вик… Ты же просила меня Славину пробить? У неё ведь сын есть. Может, это вообще ребёнок? Ну, в смысле, подросток? Кузнецова резко вскинула голову, внутреннее чутьё оперативника мгновенно среагировало на зацепку: — А это мысль. Посмотри-ка детей в розыске. Жека быстро застучал по клавиатуре, вбивая новые параметры фильтрации. Система выдала небольшой список. Лейтенант принялся отсматривать карточку за карточкой, пока на экране не выскочило лицо шестнадцатилетнего пацана. Тот же острый подбородок, те же глубоко посаженные глаза, что и на фотороботе Павленко. — Так, смотри, — Аверьянов подозвал к себе Вику и ткнул пальцем в монитор. — Козлов Александр Игоревич. Шестнадцать лет, ровесник Славина. Сбежал из детдома около месяца назад. — Шрам на шее есть в особых приметах? — капитан наклонилась, вглядываясь в размытое фото из личного дела. — В карточке не указан, но детдомовские фотки сама знаешь какого качества… — Жека не успел договорить. Дверь кабинета резко распахнулась, заставив обоих вздрогнуть. На пороге стоял Макс. Вика мгновенно просканировала взглядом его сосредоточенное, серьёзное лицо и на секунду перестала дышать. — Ну что? — быстро спросила она. Морозов прикрыл за собой дверь, прошёл внутрь и устало облокотился на край стола: — Съездил я в «Эстель». Записей с камер нет. Охранник божится, что они их не сохраняют, пишут только в моменте, чисто для контроля зала. Капитан разочарованно выдохнула, но Макс тут же поднял указательный палец, заставив её снова затаить дыхание: — Но есть и хорошая новость. Мне удалось добыть номер той самой официантки, к которой эти мужики ночью приставали. Я с ней созвонился. — И что она говорит? Она видела, кто ударил ножом? — вскинулся Аверьянов. — Официально показания она не даст, — хмуро ответил стажёр. — Свидетелем по делу идти категорически отказывается, боится. Но намекнула, что кое-что видела. И за неофициальную информацию просит пол-лимона. — Она в своём уме? — глаза Вики округлились от возмущения. — Кто столько даст? — Ну я, — совершенно спокойно вымолвил Морозов. — Ты это… давай без рисовок, — Жека раздражённо фыркнул, всплеснув руками. — Да их как бы и нет, — Макс даже не повёл бровью на выпад лейтенанта. Он продолжал смотреть на Кузнецову, и в его интонации сочилась абсолютная, твёрдая уверенность. — Деньги в банке я уже заказал, через час поеду заберу. Девушка чувствовала, как внутри неё борются профессиональное недоверие и отчаянная надежда: — Макс… А если она обманывает? Если она просто решила развести тебя на деньги, а сама ничего толком не видела? — Вик, ну мы ж хотим узнать правду, правильно? — Морозов мягко, но настойчиво перебил её. — Слишком большая сумма за правду, — покачала головой капитан, ощущая жуткую неловкость от того, что Макс втягивает свои личные ресурсы в их служебный и личный ад. — Да плевать, — Макс оттолкнулся от стола и направился к выходу, бросив на ходу короткий, решительный взгляд. — Главное, чтоб человек в тюрьму не сел. Заберу наличку и поеду говорить со свидетельницей. Ждите. Дверь снова закрылась, оставив Вику стоять посреди кабинета. Сердце бешено колотилось. В этот момент она испытала к Морозову такую острую, щемящую благодарность, что на глаза снова чуть не навернулись слёзы. Он делал это для неё. И для Дани, который его терпеть не мог. Приблизившись к окну, Кузнецова проводила глазами выезжающий с парковки жёлтый «Шевроле» и мысленно взмолилась об одном: лишь бы эта ниточка не оборвалась. — Вик, ну ты чего зависла? — негромкий голос Жеки заставил девушку вздрогнуть. Лейтенант уже вовсю шуршал ориентировками. — Раз уж Морозов впрягся, нам надо свою часть копать. Капитан глубоко вдохнула, заставляя себя вернуться в реальность, и резко отвернулась от окна. Отрезанная от официального следствия по делу Королёва, она чувствовала себя связанной по рукам и ногам. Сидеть сложа руки оказалось выше её сил. Нужна была хоть какая-то зацепка, хоть крупица информации о том, что произошло. Девушка решительно потянулась к мобильному: — Сейчас, Жек. Подожди секунду. Кузнецова быстро отыскала в контактах номер Смоленцева. Пряников мог перекрыть им официальный доступ к расследованию, но личные связи в органах никто не отменял. Трубку сняли после третьего гудка: — Смоленцев слушает. — Иван Петрович, здравствуйте, — Вика постаралась, чтобы её голос звучал максимально буднично и профессионально, хотя сердце в этот момент предательски ускорило бег. — Мне ваша помощь нужна. Чисто по-дружески, без протокола. Можете узнать по своим каналам личность убитого, которого сегодня ночью вывезли из бара «Эстель»? Кто он, откуда? На том конце провода воцарилось тяжёлое молчание. Смоленцев явно сообразил, куда ветер дует, и чем пахнет это дело. — Иван Петрович, пожалуйста, — почти шёпотом взмолилась капитан. — Ладно. Поспрашиваю у ребят из морга и экспертов, кто на выезд мотался. Но официально я тебе ничего не говорил. Жди, перезвоню, как что разузнаю. — Спасибо, — выдохнула Вика и сбросила вызов, ощущая, как ладони слегка повлажнели от нервного напряжения. Аверьянов, внимательно наблюдавший за девушкой, понимающе кивнул и постучал карандашом по экрану монитора, возвращая её к открытому досье сбежавшего детдомовца: — Так, ладно. Вернёмся к нашему Козлову. Надо бы этого парня вашему однокласснику показать. Он же лицо хорошо запомнил, раз фоторобот составил. Может, признает? Кузнецова горько усмехнулась, вспомнив свою последнюю встречу с Ромой: — Не покажем, Жек. Павленко сейчас в наркодиспансере. Вряд ли он нам поможет, — она внимательно вгляделась в суровые, не по-детски озлобленные черты лица Козлова на фотографии. — Но если смотреть по фотороботу… Действительно похож. Овал лица, разлёт бровей. Похож. Только вот у меня в голове не укладывается: как его в клуб-то пустили, если ему всего шестнадцать? Там же фейсконтроль, охрана. — Да ладно тебе, Вик, — Аверьянов махнул рукой. — В такие заведения по фальшивым документам или через чёрный ход за долю малую кто угодно просочится. — Ладно, это дело последнее… с этим разберёмся. Меня больше другое волнует — мотив. Ну вот зачем шестнадцатилетнему детдомовцу проникать в дом Полякова? Ну, допустим, за деньгами полез, если предположить, что он наркоман. Но зачем ему покушаться на жизнь двадцатишестилетнего парня? Господи, бред какой-то… Ещё и эта странная фотография с номером… — Может, это всё-таки разные люди были? — предположил Жека. — Ну, в доме у Полякова и в клубе с вашим одноклассником. — Может, и разные… — Кузнецова выпрямилась, решив проверить хотя бы официальную информацию. — Давай-ка я в этот детдом звякну. Узнаю, что за птица этот Козлов. Она нашла в интернете телефон сиротского учреждения, откуда сбежал подросток, и набрала номер. После продолжительных гудков ответил прокуренный женский голос: — Детский дом номер четыре. — Здравствуйте, вас беспокоит капитан Кузнецова Виктория, УВД, — чётко представилась Вика. — Подскажите, у вас около месяца назад сбежал воспитанник, Козлов Александр Игоревич, шестнадцати лет. Он к вам случайно не возвращался? Может, выходил на связь? На том конце провода послышался шорох перелистываемых страниц, а затем последовал холодный, совершенно равнодушный ответ: — Вы ошиблись, девушка. У нас нет и никогда не было такого воспитанника. Кузнецова на секунду опешила, решив, что ослышалась: — Как это нет? Повторяю: Козлов Александр Игоревич, две тысячи четвёртого года рождения. Он в нашей базе розыска отмечен именно как ваш беглец. Посмотрите внимательнее. — Капитан, я ещё раз вам говорю: вы ошиблись, — с нажимом, явно теряя терпение, отчеканила секретарь. — Нет у нас никакого Козлова. Всего доброго. В трубке раздались короткие гудки. Вика медленно опустила руку с телефоном, уставившись на Аверьянова. В животе шевельнулось нехорошее предчувствие. — Что там? — прищурился лейтенант. — Говорят, нет такого… Странно всё это, Жек. База МВД выдаёт чёткую привязку к их учреждению, а они в отказ идут. Так не бывает. Аверьянов задумчиво потёр подбородок, откинувшись на спинку стула: — Слушай, Вик… А может этот пацан быть как-то связан со Славиным? — Понятия не имею, — честно призналась Кузнецова. — Погоди, — Жека подался вперёд, глаза азартно блеснули. — Давай логику включим. Этот Данила Славин — он ведь внебрачный сын отца Морозова, так? Я правильно всё понял из ваших прошлых разговоров? — Получается, что так, — Вика нахмурилась, не понимая, к чему клонит напарник. — Ну вот! Смотри: может, этому Славину есть за что отомстить Морозову? Ну, семейные обиды? И он подговорил кого-нибудь… подкупил этого детдомовца, чтобы тот Морозову жизнь подпортил? И людям, которые с ним связаны заодно? — Слишком сложно… — капитан скептически покачала головой. — Да и за что отомстить, Жек? Они с Максом даже не знакомы. — Ну, это с его слов они не знакомы, — хмыкнул Аверьянов, скрестив руки на груди. — Откуда ты знаешь, что там на самом деле? — Макс рассказал бы, — отрезала Кузнецова, и в её голосе звякнула сталь. — Уверена? — Жека посмотрел на неё с лёгким упрёком. — Вик, я всё понимаю, но даже если вы когда-то в детстве дружили и доверяли друг другу, много лет уже прошло. Люди меняются. Морозов сейчас — взрослый парень со своими тайнами и огромными деньгами. Ты не можешь знать о нём всё. Девушка смерила коллегу долгим, пронзительным взглядом: — В Максе я буду уверена всегда. Договорить они не успели — на столе Кузнецовой ожил мобильный. На экране светилось имя Смоленцева. Капитан мгновенно схватила трубку, едва не выронив её из подрагивающих пальцев: — Да, Иван Петрович! Я слушаю. — В общем, информацию я тебе добыл, — голос криминалиста заставил её сжаться в комок. — Убитый — Гаспарян Ашот Гургенович, двадцать восемь лет. Паспорт московский. Официально числился и работал в строительной фирме своих родственников. Это всё, что удалось нарыть на скорую руку. Про двух других пока ничего неизвестно. — Спасибо вам огромное, Иван Петрович. Вы очень выручили. — Ладно, аккуратнее там, — буркнул Смоленцев и отключился. Вика положила телефон на стол и устало выдохнула, транслируя Жеке полученные данные. Они просидели в кабинете ещё около часа. Время тянулось невыносимо медленно, превращаясь в тягучую, липкую субстанцию. Капитан то и дело поглядывала на часы. Наконец, в коридоре послышался знакомый уверенный шаг, и дверь кабинета распахнулась. Макс вошёл молча и тяжело опустился на стул. Выглядел он уставшим и слегка разочарованным. Кузнецова тут же подлетела к нему, заглядывая в лицо: — Ну что? Удалось поговорить? Она рассказала, что произошло? Морозов вздохнул, откинувшись на спинку стула: — Ну что… Много вытянуть с этой официантки не удалось. Но кое-что всё-таки да, полезное есть. Она чётко видела, что убил не Даня. А ещё она уверена, что запись с камер была. Но до приезда следственной группы в бар снова приехал один из той троицы. Он о чём-то перетёр с охранником, и тот удалил запись. Главная проблема в том, что полиции эта девица ничего не расскажет. Боится. — Она единственный свидетель, — Вика физически ощутила, как на неё накатывает новая волна бессилия. — Она ничего официально не подтвердит, — мягко повторил Макс. — Даже если мы её сюда сейчас вызовем, она скажет, что видит меня в первый раз в жизни. — А деньги взять, значит, не побоялась? — раздражённо буркнул Жека, качая головой. — Хороша принципиальность. — Вероятно, очень нужны были, — спокойно ответил Морозов, будто оправдывая девушку. — Так… Смоленцев по своим каналам установил личность убитого, — Кузнецова лихорадочно зашагала по кабинету. — Ашот Гаспарян, 28 лет. Работал в строительной фирме своих родственников. Про остальных двоих ничего неизвестно. Их видел только Даня, эта официантка и… — И охранник, — перебил Макс, резко поднимаясь со стула. — Поеду ещё разок потрясу его. Дверь за парнем захлопнулась с негромким, но отчётливым стуком, который эхом разнёсся по отделу. Капитан глубоко вздохнула, пытаясь унять затрепетавшее в груди волнение, и повернулась к компьютеру. Жека уже вовсю стучал по клавишам, хмурясь всё сильнее с каждой секундой. — Вик, глянь-ка… — почти ворчливо позвал он, не отрывая взгляда от экрана. — Тут какая-то чертовщина. Девушка подошла ближе, опираясь ладонями о край стола и всматриваясь в строчки базы данных. Сердце пропустило удар. Карточка Козлова, ещё пару минут назад горевшая в системе маркером розыска, исчезла. На её месте осталась пустая серая плашка с системной ошибкой доступа. Детдомовец удалился из базы прямо у них на глазах. В кабинете повисла звенящая тишина. Вика почувствовала, как по спине пробежал неприятный холодок. Одно дело — сталкиваться с тайнами в старых стенах «Логоса», и совсем другое — осознавать, что длинные щупальца прошлого прямо сейчас дотягиваются до официальных систем министерства. — Значит, Славин тут не при чём, — Кузнецова первой нарушила молчание. — У шестнадцатилетнего парня ума бы не хватило взломать такой ресурс. Над Козловым стоит кто-то повыше. Жека оторвался от монитора, потирая переносицу. — Кто-то из бывших сотрудников этой вашей «Ингрид»? — предположил он, прищурившись. — Тамара? — Нет, тоже вряд ли, — Вика покачала головой, отходя к окну. Воспоминания о школе обжигали, но сейчас были ключом. — Она врач, и всего лишь пешка. Мы что-то упускаем… Или кого-то. Аверьянов откинулся на спинку стула, внимательно наблюдая за девушкой. Он видел, как изменился её взгляд — в нём появилось опасное, сосредоточенное выражение, с которым люди выходят на тропу войны. Личные тайны Кузнецовой всегда интриговали его, но сейчас, после бенефиса Морозова, пазл в его голове категорически не складывался. — Слушай, Вик, — негромко протянул Жека, кивнув в сторону двери. — А Морозов… Он всегда такой был? Ну, типа: «я тут самый крутой, щас всё куплю и всех спасу»? Гонор так и прёт. Изнеженный мажор, которому просто повезло родиться в богатой семье, нет? Капитан резко повернулась от окна. В её глазах на секунду вспыхнул такой яростный огонёк, что Аверьянов даже слегка отпрянул. Но девушка тут же взяла себя в руки, и её голос смягчился, наполнившись глубокой авторитетностью человека, который видел изнанку ада. — Изнеженный мажор? — переспросила Вика, присаживаясь на край своего стола. — Жек, ты даже близко не понимаешь, кто такой Макс Морозов. Как-то раз один из ублюдков-нацистов похитил его девушку. Макс не побежал звать на помощь и помчался спасать её один. Без оружия, без плана, зная, что идёт, возможно, на смерть. Ему было плевать на себя, главное — вытащить её. Его сильно избили в ту ночь, а ещё через неделю… эта девушка всё равно погибла, к сожалению. Но Макс остался прежним. Жека слегка приподнял брови, но промолчал. Кузнецова горько усмехнулась, качнув головой: — Он всегда ненавидел казаться «хорошим». Ворчал, матерился, строил из себя циника, которому на всех плевать. Но каждый раз, когда нужно было лезть в смертельно опасное место, когда пропадали люди и когда другие трусливо жались по углам и делали вид, что ничего не замечают — Макс шёл первым. Туда, откуда взрослые мужики бежали со всех ног, — она сделала паузу, и её голос упал почти до шёпота, став зловеще-серьёзным. — Жек, Макс пошёл против собственного отца, Петра Морозова. А тот был не просто жестоким бизнесменом. Он был верхушкой этого нацистского культа, абсолютным чудовищем, у которого руки по локоть в крови. Макс знал, на что способен этот человек. Отец ломал его, бил, запирал, угрожал стереть в порошок и его, и всех нас. Любой другой сломался бы или подчинился ради сытой жизни. А Макс терпел побои, отказывался выполнять его приказы и до последнего защищал своих друзей, когда Пётр напрямую угрожал нашим жизням. Он вырвал эту свободу зубами, пройдя через такой кошмар, который тебе и в страшном сне не приснится. Вика замолчала, переводя дыхание. В кабинете снова воцарилась тишина, но теперь она была другой — наполненной весом чужого, страшного прошлого. Аверьянов сидел неподвижно, его рот был слегка приоткрыт, а сам он переводил взгляд с девушки на закрытую дверь отдела, словно заново переваривая в голове образ парня, который только что ушёл отсюда. — Охренеть… — тихо выдохнул Жека, качнув головой. — Ничего себе мажор… Ты никогда об этом не рассказывала. — Потому что это не та история, которой хвастаются за чашкой кофе, — ответила Вика, возвращаясь к рабочему месту. — Так что если Макс Морозов тратит свои миллионы на то, чтобы вытащить из беды человека — поверь мне, он делает это не ради рисовки. — Ладно. С Морозовым всё ясно. Давай вернёмся к базе. Раз это не Славин… кто ещё мог подчистить хвосты? Слова Аверьянова отлетели, уступая место лихорадочному анализу. Глубоко под кожей девушки снова заворочался знакомый с подростковых времен страх — липкий, парализующий, заставляющий сердце биться в ускоренном, рваном ритме. «Кто? Кто мог иметь такой уровень доступа?» Капитан сидела, уставившись в одну точку, и перебирала в памяти имена. Образы бывших сотрудников «INGRID» сменяли друг друга в мыслях, словно старые, выцветшие слайды. Вульф? Мёртв. Уваров? Мёртв. Раевский? Мёртв. Барышников? Его арестовали. Клавдию Сафронову тоже. Все ключевые фигуры либо лежали в сырой земле, либо давно и прочно отбывали пожизненные сроки. Вика потёрла виски, чувствуя, как от напряжения начинает ломить лоб. Пустота. Ровным счётом ничего не приходило в голову. Эта неизвестность пугала: враг, у которого не было ни лица, ни имени, прямо сейчас управлял базами МВД, как собственной почтой. Так незаметно пролетел ещё час. Дверь кабинета снова распахнулась, заставив Вику вздрогнуть. Вошёл Макс. По его собранному, жёсткому взгляду и тому, как плотно были сжаты его губы, Кузнецова мгновенно поняла: он принёс что-то важное. Морозов приблизился к столу и без лишних предисловий выложил перед девушкой отпечатанный лист бумаги. — Охранник описал внешность убийцы, — произнёс Макс. — Кавказец, коротко стриженный, явно при деньгах. И главное — у него на руке были точно такие же часы, как у меня. Лимитированная серия, эксклюзив. Кузнецова перевела взгляд на запястье Макса, где тускло блеснул дорогой хронограф, а затем на распечатку. — Я съездил в официальный салон этой марки, — продолжал Морозов, оперевшись ладонями о стол. — Если часы правда такие же, то в стране их владельцев всего четверо. Телефоны и адреса я выбил. У троих из них кавказские фамилии. Двое купили часы в нашем городе. Вика быстро пробежала глазами строчки. Сердце забилось быстрее, нащупывая след. — Они могут быть приезжими, — озвучила она очевидную деталь, поднимая глаза на Макса. — Что делать? Прозвонить их? Что спрашивать? — Нет, — отрезала капитан. — Я сама пробью, тут нужно действовать максимально осторожно. Схватив листок, девушка почти выбежала из кабинета и направилась в крыло криминалистов. Минут через двадцать она вернулась с небольшой папкой в руках и суровой решимостью на лице. — Значит, это по владельцам часов, — выдохнула Кузнецова, раскладывая на столе перед стажёром несколько распечатанных листов и цветных снимков. — Иван Петрович помог установить, что двое из списка вчера физически находились в городе, а двое — нет. Вот это — фотографии подозреваемых из соцсетей. А это — адрес строительной фирмы, где официально числился погибший Ашот Гаспарян. Макс, съезди туда, пожалуйста. Покажи фотографии этих двоих его родственникам или коллегам. Возможно, они кого-то узнают. — Хорошо, сделаю, — кивнул Морозов, забирая материалы, после чего мгновенно вышел из кабинета. Не успела Вика перевести дух, как на внутреннем телефоне замигал селектор. Пряников нагрузил Жеку по самое горло разбором старых архивных дел, а саму Кузнецову в приказном порядке усадил писать скопившиеся отчёты за неделю. Девушка находилась за столом, механически вбивая канцеляризмы в рапорт, но мысли её были далеко. Строчки расплывались перед глазами. Вынужденное бездействие душило. Спустя пару часов дверь снова открылась. Макс вернулся. Почти одновременно с ним в кабинет зашёл Смоленцев, прикрыв за собой дверь. Капитан отложила ручку, чувствуя, как в груди всё сжимается от предвкушения: — Рассказывай. Иван Петрович в курсе, он хочет нам помочь. — Ну, в общем, так… — Морозов тяжело вздохнул. — Я поговорил с братом убитого… В этот самый момент дверь снова скрипнула, и в отдел вернулся запыхавшийся Жека. Макс резко обернулся на него и уверенно продолжил, переводя взгляд обратно на Вику: — Я поговорил с братом убитого. Оказывается, у них конфликт между семьями. Вторая семья — Гаджиевы. Ашот Гаспарян виделся с Дамиром Гаджиевым в том самом баре. Тайно, потому что хотел сам обо всём договориться. Но, судя по всему, разговор не задался. — Ну что, вот вам и мотив, — тут же отреагировал Аверьянов. — Конфликт в бизнесе. Под шумок пырнул своего конкурента. — Доказательств никаких, — осадила его пыл Кузнецова. — И что делать? — Морозов нахмурился. — Нужны улики, — веско произнёс Смоленцев. — Какие улики, Иван Петрович? — капитан с надеждой посмотрела на него. — Я тут узнавал у коллег, которые осматривали тело, — криминалист понизил голос. — По характеру рана нанесена столовым предметом. При таком ударе кровь Гаспаряна фонтанировала, и частицы могли остаться на руках убийцы. Анализ ДНК — и вина доказана. Нужно только взять смывы с рук этого Гаджиева. И сегодня. Может, ещё что-то осталось. Кузнецова закусила губу. В груди загорелся робкий огонёк надежды. — Ну… это можете сделать только вы, Иван Петрович, — негромко сказала она. — О чём разговор? — Смоленцев глянул на неё исподлобья. — Если это поможет Королёву, я рискну. — Только оснований для того, чтобы задержать Гаджиева и снять смывы, у нас никаких, — Вика покачала головой, ощущая, как холодный пот выступает на шее. — Основание: торговля наркотиками, — Жека вдруг хитро прищурился, вклиниваясь в круг. — Первое — «обнаруживаем», второе — проверяем причастность. Третье — делаем смывы с рук. Капитан посмотрела на Аверьянова с глубоким скепсисом. Подбросить наркотики? Это было за гранью её личных принципов, за гранью закона, который она поклялась защищать. Девушке стало физически дурно от этой мысли. — Жек, ты с ума сошел? Это должностное преступление, — выдохнула она, но лейтенант перебил её. — У нас нет другого выхода. Даню сделают козлом отпущения, если мы сейчас не закроем Гаджиева. Вика медленно переключила внимание на Макса, ища у него поддержки или другого решения. Морозов встретил её взгляд абсолютно спокойно. Он едва заметно кивнул Кузнецовой, засунул руки в карманы и коротко бросил Аверьянову: — Понял. Всё будет. От этих слов в груди у Вики всё окончательно заледенело. Стажёр произнёс это так, словно согласился просто подвезти их до магазина, а не пойти на сознательный криминал. Когда ещё через полчаса он снова вернулся обратно в отдел и молча бросил на стол небольшой, туго свёрнутый прозрачный зип-пакет с белым порошком, Кузнецова почувствовала, как по горлу разлилась горькая тошнота. Она до боли сжала кулаки, впиваясь ногтями в ладони. Весь её правильный мир службы, где закон был абсолютом, сейчас с треском рушился, превращаясь в труху. Но в то же время Вика понимала: на кону жизнь Дани. Выбора им просто не оставили. Через десять минут они уже спускались к машинам. Свежий воздух немного привёл капитана в чувство, но между рёбрами продолжал ворочаться тяжёлый комок. Они разделились. Жека со Смоленцевым сели в видавшую виды машину криминалиста, а Кузнецова оказалась на пассажирском сиденье «Шевроле» Макса. Морозов молча завёл двигатель, и автомобиль тронулся, направляясь по адресу компании, принадлежащей семье Гаджиевых. Вика сидела, откинув голову на подголовник, и невидящим взором смотрела в лобовое стекло. Тишина в салоне давила. Но вдруг сумочка девушки взорвалась резкой трелью. На экране мобильного высветилась надпись: «Пряников». Кузнецова вздрогнула, уставившись на дисплей. Пальцы потянулись к зелёной кнопке, но замерли в паре миллиметров. Подполковник наверняка проверял, села ли она за отчёты. Сказать ему сейчас было абсолютно нечего. Любая ложь запутает их ещё сильнее, а правда — мгновенно уничтожит операцию. Вика решительно перевернула телефон экраном вниз. Звук затих, оставив после себя лишь вибрирующее напряжение. Макс даже не повернул головы, только чуть сильнее нажал на педаль газа. Они припарковались через квартал от офисного здания Гаджиевых. Вскоре из стеклянных дверей у входа показался высокий, плотно сбитый мужчина в дорогой рубашке — тот самый Дамир. Он неторопливо направлялся к своей припаркованной легковушке. — Пора, — негромко сказала Кузнецова, ощущая, как сердце совершило кульбит и заколотилось где-то в районе горла. Она повернулась к стажёру, всматриваясь в его резкие черты лица. — Удачи. Будь аккуратнее, пожалуйста. — Не дрейфь. Не такое проворачивали, — криво усмехнулся Морозов. Вика быстро выскользнула из «Шевроле» и перебежала к стоявшей неподалёку машине Смоленцева, нырнув на заднее сиденье. Всё, что было дальше, произошло стремительно, как в боевике. Автомобиль Гаджиева только успел тронуться с места и притормозить у выезда на основную дорогу, как «Шевроле» Макса, взревев мотором, резко рванул вперёд и с сочным стуком вмял ему левое крыло. Двери обеих машин распахнулись практически одновременно. Гаджиев выскочил наружу, разъярённый, готовый убивать на месте. Морозов тоже не отставал — шёл навстречу с таким видом, будто это ему только что разбили эксклюзивную тачку. Они сблизились вплотную, крича друг на друга и бурно жестикулируя, едва не переходя к драке. Дамир толкнул Макса в грудь, Морозов качнулся, перехватил его за руку и впечатал в раскрытую ладонь Гаджиева наркотики. — Работаем, — скомандовал Жека, и они со Смоленцевым и Викой мгновенно вывалились из салона. — Всем стоять! Полиция! — Аверьянов на ходу доставал удостоверение. Гаджиев от неожиданности замер, отпрянув от Макса, но пакет из руки выпустить не успел — пальцы словно приклеились от шока. Кузнецова решительными шагами подошла к ним, предъявляя свои документы. Голос прозвучал на удивление холодно и ровно, хотя внутренности скручивало от страха: — Капитан Кузнецова. Лицо кавказца мгновенно побледнело, а затем пошло красными пятнами от ярости. — Вы чё, черти, страх потеряли?! — взревел он, пытаясь отшвырнуть пакет, но Жека перехватил его руку. — Этот придурок мне сам это всучил! Это подстава! Вика, стараясь не смотреть на Морозова, который с независимым и слегка пострадавшим видом отряхивал собственную одежду, повернулась к криминалисту: — Иван Петрович, с пакета отпечатки, с рук смывы. — А это зачем?! — Гаджиев дёрнулся, когда Смоленцев, невозмутимо достав из чемоданчика пробирки и тампоны, приблизился к нему. Капитан сделала шаг вперёд, заглядывая подозреваемому прямо в глаза. — Если вы не держали этот пакет в руках, мы об этом узнаем и отпустим вас, — ледяным тоном отчеканила она. Кавказец осёкся. По тому, как забегали его глаза и как дрогнул подбородок, девушка поняла: убийца попался. В итоге экспертиза Ивана Петровича сработала безупречно. На смывах с кожи Гаджиева обнаружили следы ДНК погибшего Гаспаряна. Под тяжестью таких улик Дамир поплыл на первом же официальном допросе. Дело было раскрыто. Под самый конец дня Вика лично вызвала Даню на работу. Прихватив с собой Жеку, они направились в кабинет начальника. Кузнецова уверенно перешагнула порог и положила на стол перед Пряниковым свежую папку с официальным постановлением о привлечении Гаджиева в качестве обвиняемого и снятии всех подозрений с Королёва. Подполковник долго, молча всматривался в бумаги. На его лице читалaсь целая гамма эмоций: от крайнего недоумения до раздражения от того, что его приказ «не лезть» был так филигранно и результативно нарушен. Наконец, он поднял глаза на замершую троицу, устало потёр лицо ладонями и выдал: — Идите вы к чёрту… Едва сдерживая победные улыбки, они выбрались из кабинета и вернулись в свой отдел. Даня, с которого словно сняли стотонную бетонную плиту, сиял: — Я проставляюсь! Но двадцатилетних коньяков не обещаю, не потяну. Аверьянов, оглядев кабинет, удивленно приподнял брови: — А Макс где? — К чёрту мажора, — легкомысленно отмахнулся Королёв, всё ещё пребывая в эйфории. — Не к чёрту, Дань, — капитан посмотрела ему в глаза. — Он вообще-то больше всех сделал, чтобы тебя оправдать, — поддержал Аверьянов, серьёзно кивнув. — Надо будет поблагодарить его. — Мажора? — Королёв недоверчиво хмыкнул. — Он заслужил, — мягко, но с нажимом произнесла Вика, обмениваясь с Жекой коротким, понимающим взглядом. Даня мгновенно помрачнел, закатив глаза, и устремился к выходу из кабинета: — Лучше б я сел.***
Воздух в квартире Морозова, казалось, уже успел пропитаться давящим одиночеством, которое наваливалось сразу, стоило только запереть за собой дверь. Макс сидел на диване в темноте и тупо разглядывал тяжёлую бутылку виски на журнальном столике. Сил не было даже на то, чтобы протянуть руку и сорвать акцизную марку. День выдался сумасшедшим: эти бесконечные побегушки, нервы, Гаджиев, суета в отделе. Ноги гудели, в висках стучала нудная боль, а в голове до сих пор прокручивались кадры всего произошедшего. Парень дико устал, но внутри всё равно зудело странное, ничем не объяснимое беспокойство. Экран телефона, брошенного на диван, внезапно вспыхнул, разрезая полумрак резким светом. Морозов поморщился, потянулся к мобильному, ожидая увидеть очередную SMS-ку от кого-то из его «клубного» круга, но на дисплее высветилось: «Вика». Морозов удивлённо вскинул брови. В его представлении в такое время она обычно уже спала десятым сном, аккуратно сложив вещи на стуле. — Ты дома? — её голос в трубке прозвучал непривычно тихо. — Да, — Макс невольно выпрямился. — Спишь? — Нет. — Я у тебя за дверью. Морозов на секунду завис, глядя на погасший экран. За дверью? В два часа ночи? Он быстро поднялся, шагнул в прихожую и щёлкнул замком. На пороге действительно стояла Кузнецова. Поёживающаяся от ночной прохлады, с зажатыми в кулаках ключами, она выглядела непривычно хрупкой без своего строгого пиджака и этой её дежурной капитанской уверенности. В глазах, обычно таких ясных и упрямых, сейчас читалось что-то похожее на растерянность. Макс отступил на шаг, пропуская девушку внутрь. — Что-то случилось? — спросил он, внимательно всматриваясь в её лицо и пытаясь угадать причину этого визита. — Нет, — негромко ответила Вика, проходя в коридор. Она не спешила разуваться, словно сама до конца не верила, что действительно пришла. — А чего ты здесь тогда в два часа ночи? — Ну, раньше тебя не было, — она наконец подняла на него взгляд. — Ты приехал полчаса назад. Парень на мгновение опешил. В груди колыхнулось странное тёплое чувство — смесь удивления и почти мальчишеского удовольствия от мысли, что она следила за ним. — По городу катался. Домой не хотелось, — хмыкнул Морозов, пряча за ухмылкой внезапное замешательство. — А ты ждала, что ли? Девушка молча кивнула. Этот честный, без единой попытки соврать или съехать с темы ответ почему-то заставил сердце пропустить удар. — Чего не позвонила? — уже мягче спросил Макс, делая шаг ближе. — Я б приехал раньше. — Не хотела. — А сейчас чего позвонила? — Потому что ты приехал домой. Морозов покачал головой, осознавая, что окончательно теряет нить её логики: — Я чего-то не понимаю? — Я пришла спасибо сказать за Королёва, — Вика вздохнула, словно это признание давалось ей с трудом. — В отделе не успела. И ещё… переживала за тебя. Не смогла просто так сидеть. — Почему? — Ну, знаешь, вся эта история с проникновением в дом Виктора, с покушением на Рому… а потом ещё и к тебе кто-то вламывается, — Кузнецова передёрнула плечами, обхватив себя руками за локти. — Выяснили же, это Стас. Так что с Ромой и Виктором тот торчок был никак не связан. Может, отметим, раз пришла? Освобождение Королёва от подозрений. — Тебя это так радует? — Вика слабо улыбнулась, качнув головой. — Ну, главное, что тебя радует. Девушка на секунду застыла, вглядываясь в его глаза, будто пытаясь отыскать там подвох, но, ничего не найдя, тихо выдохнула: — Ну… бог с ним. Давай. — Виски, вино, водка? — Макс тут же оживился, направляясь в сторону кухни. — Вино. Чуть-чуть. Пока он доставал бокалы и откупоривал бутылку, в голове крутился один и тот же вопрос. Парень вынес напитки в комнату, протянул Кузнецовой бокал и, прислонившись к косяку, всё-таки поинтересовался: — А ты чего не с Королёвым вообще? — Мы поссорились, — Вика пригубила вино и отвела взгляд в сторону. — Снова? — Макс, давай не будем об этом, — девушка сделала ещё глоток, собираясь с мыслями, и её взгляд снова стал сосредоточенным. Она присела на край дивана, крутя бокал в пальцах. — Я должна тебе рассказать обо всём, что мы с Жекой сегодня нарыли по делу Полякова. В общем… нашли в базе парня, который очень похож на фоторобот, составленный Ромой. Александр Игоревич Козлов, 16 лет. Сбежал из детского дома номер четыре месяц назад. Мы позвонили в этот детдом, а там говорят, нет и не было у них никакого Козлова. Из-за возраста у нас была догадка, что этот парень как-то связан со Славиным. Но догадка пролетела. Через время кто-то стёр анкету Козлова из базы МВД. Не думаю, что это всё совпадение. Кто-то за этим всем стоит. Какая-то большая шишка. Вот только кто… Морозов слушал её, кивал, вставлял какие-то замечания, но половину информации воспринимал чисто механически. Его взгляд то и дело соскальзывал на то, как смешно Вика хмурит переносицу, когда злится на невидимую «шишку», как блестят её глаза в полумраке. В ней было столько отчаянной, упрямой веры в правду, что Максу на мгновение стало завидно. И одновременно захотелось защитить её от всего этого дерьма, в которое они плавно погружались. Они проболтали больше часа. Вино в бокалах давно закончилось, разговор с дела незаметно перетёк на какие-то глупые воспоминания, и Кузнецова наконец-то расслабилась, негромко смеясь над его шутками. Макс смотрел на неё и ловил себя на мысли, что совершенно не хочет, чтобы эта ночь заканчивалась. Ему было так по-настоящему хорошо и спокойно, как не было уже очень давно. Но Вика взглянула на часы и охнула: — Ого, уже три. Мне пора. — Слушай, оставайся у меня, — как бы между прочим предложил парень. — Куда ты ночью поедешь? Поспишь на диване, я в комнате. Девушка на секунду задумалась, глядя на него, и в её глазах промелькнуло что-то тёплое, но она тут же покачала головой, возвращая дистанцию: — Нет, спасибо, Макс. Я на такси. — Давай провожу хоть, — вздохнул он, чувствуя укол разочарования, который попытался тут же заглушить. Они вышли на улицу. Ночной город встретил прохладой и пустой улицей. До приезда машины оставалось минуты четыре. Они стояли у подъезда под козырьком, и разговор, который так легко лился в квартире, вдруг оборвался. Навалилась странная, густая тишина. Макс засунул руки в карманы, разглядывая мыски своих кроссовок, а потом не удержался и посмотрел на Вику. Она в этот же момент повернула голову к нему. Их взгляды встретились. Кузнецова неловко улыбнулась и отвела глаза, стоило из-за поворота показаться жёлтым огонькам такси. Автомобиль затормозил у тротуара, мягко шурша шинами по асфальту. — Ну… пока? — сказала Вика, поворачиваясь к парню. Парень сделал шаг навстречу. Они потянулись друг к другу для прощального объятия. Это длилось всего пару секунд, но Морозов успел почувствовать, как тепло ладони Кузнецовой мазнуло по его плечу. — Пока, Вик. На связи, — хрипловато произнес он, отстраняясь. Девушка кивнула, быстро забралась на заднее сиденье и захлопнула дверцу. Такси тронулось с места и через полминуты растворилось в темноте проспекта, оставив после себя лишь красные габаритные огни. Макс ещё долго стоял у подъезда, глядя на пустую дорогу. Он коснулся ладонью своего плеча и шумно выдохнул, пытаясь избавиться от щемящего чувства в груди. «Просто устал», — сказал он самому себе, разворачиваясь к подъездной двери.
