Путешествие

Если что экипаж «Кассандры» и умел делать — то это не замечать слона в комнате. Все они знали, что Лукас Риттер не доживет до утра, но когда их разбудил истошный вопль Евы, каждый искренне удивился и бросился утешать безутешную. Каждый — за исключением Антона, просидевшего с раненым Салимом, которого бросало то в озноб, то в жар, всю ночь, и Леона, который не стал бы утешать никого. Антон не считал себя черствым человеком, но глядя на раненого Салима, мертвого Лукаса, оцепеневших Фэйрчайлда и Стерлинга, не чувствовал ничего, кроме раздражения и отвращения. Врач должен быть терпеливым, но когда врачу приходится слушать повторяющиеся жалобы и по десять раз повторять, что он физически не может вколоть еще одну дозу морфия — потому что она убьет его и потому что она понадобится кому-нибудь другому — терпение имеет свойство заканчиваться. При этом, Салим не был проблемным пациентом сам по себе — всю головную боль Антону доставляла его жена. Анастасия считала, что лучше всех знает, что доктор Метцир должен и не должен делать; сколько лекарств тратить на одного пациента; тратить драгоценный спирт на дезинфекцию инструментов или на дезинфекцию собственных внутренностей. Что-что, а последнее точно было не ее собачьим делом, ведь если бы не это, единственный медик «Кассандры» уже давным-давно ушел бы вглубь пещер, чтобы поскорее свернуть себе шею или лицезреть наконец то, что издавало такие мерзкие звуки. Их слышали все. Не то рычание, не то стоны, не то человеческая речь. Подозревали и птиц, и особых местных насекомых, чье стрекотание отражается от стен и вместе с эхом создает ужасающую какофонию, даже вымерших пещерных львов — Леон де Врис, показалось Антону, надеялся, что их противником окажется именно он, ведь львов, по его словам, он убил за свою жизнь больше сотни. Голыми руками и один на один, не иначе Геракл. Так или иначе, уходить с насиженного места в пещерах было тяжело. Если не считать странных завываний из глубины, их временное пристанище с натяжкой можно было назвать уютным. Засветло они перетаскали из самолета все, что могло пригодиться и что невозможно было взять с самого начала: на креслах спали, из лишней одежды нарезали бинтов, что уж говорить о запасах еды, воды и лекарств. По словам Хэнка, следующей их остановкой должен был быть форт Аль-Мамару, уже много лет как занятый французами. Пусть война давно позади, но небольшие гарнизоны наверняка остались на своих местах, отражая немногочисленные набеги местных племен. — Ева, — перед уходом, пока остальные суетились, собирая припасы, Антон подсел к безутешной вдове, державшейся в стороне. — Вы с Салимом остаетесь здесь вдвоем. — Я знаю. Антон выдохнул и незаметно сжал кулаки. Говорить с ней — то же самое, что пытаться разговорить приведение, но ему нужно было постараться. Хороший врач лечит не только делом, но и словом. — Я оставляю болеутоляющее и несколько повязок. Мистер Митчелл распорядился оставить еще и револьвер с несколькими патронами. Ты умеешь им пользоваться? — Нет. — Он тебе вряд ли понадобится, но на всякий случай — не повредит. Мы дойдем до форта, свяжемся с цивилизацией и вернемся за вами. — Хорошо. — Ева, — Антон легонько тряхнул ее за плечи. — Я понимаю, что тебе тяжело и больно, но твоя жизнь еще не закончилась. Хочешь или нет, но тебе придется дожить ее до конца. Мы все сейчас держимся только друг за друга, поэтому надеемся на тебя. Как и ты должна надеяться на нас. — Скажите мне, доктор, — фрау Риттер подняла на него заплаканные глаза. — Почему именно Лукас? — У таких вещей, как смерть, нет слова «почему» и «зачем». В том, что случилось, нет ничьей вины или умысла. — Мы с ним поспорили перед тем, как садиться в самолет. Он хотел сидеть у окна, чтобы лучше все видеть, а я сказала, что он уже сидел у окна перед дозаправкой. Такая глупость, правда, доктор? — Вся наша жизнь состоит из глупостей. Ты не виновата в том, что произошло, и если бы вдруг ты оказалась на его месте, никому бы не стало от этого лучше. Я не прошу тебя перестать горевать, Ева, просто продержись еще немного, пока мы не вернемся. — Хорошо. Я постараюсь, доктор. Что-то гадкое внутри подсказывала Антону, что ничего она не поняла, но он старательно игнорировал предчувствие, посещавшее его каждый раз, когда он ловил на себе невидящий взгляд Евы. Была бы его воля, он бы остался с Салимом, отправив фрау Риттер в крепость под присмотром остальных, но Антон не мог ничего решать. При мысли от скорой встречи с солдатами, наверняка за столько лет превратившихся в обыкновенных недобитков, живущих прошедшей войной и предстоящими стычками с местными племенами, рот наполнялся желчью. Антон слишком хорошо был знаком с ними, чтобы не знать, что они из себя представляют. Конечно, экспедиции никак не навредят — все-таки в форту должна быть связь с цивилизацией, да и у офицеров представление о чести должно было остаться, но вряд ли кучку раненых оборванцев примут как дорогих гостей. Они покинули пещеры незадолго до рассвета, чтобы добраться до форта до того, как начнется самое пекло. В начале колонны шли Хэнк с картой и Малик; после них — Фэйрчайлд и Стерлинг; параллельно с женщинами, оглядываясь по сторонам, шел Джонатан Уэббер, молчаливый и вооруженный; Антон и Леон замыкали колонну. Соседство с вооруженным винтовкой нервным африканером должно было напрягать, учитывая, что Антон в принципе старался как можно дальше держаться от людей с оружием, но де Врис, вопреки своей обычной манере, молчал, так еще и согласился взять у Антона часть припасов. На холме виднелись желтые стены форта с коричневой прогалиной деревянных дверей. Чем ближе они подходили, тем сильнее у Антона сосало под ложечкой, и когда осталось только подняться в крутую гору, он поравнялся с Хэнком, не отрывая взгляда от бойниц. — Что-то не так, мистер Митчелл. — Что ты имеешь в виду? — Хэнк замедлил шаг, но не остановился. Вена у него на лбу вздулась. — Часовых не видно. Так не должно быть. — Доктор прав, — поддакнул Малик. — Нас уже должны были заметить. — Разберемся на месте. Как минимум, нам нужно будет сделать привал. Несомненно, Хэнк был прав, и пренебрегать возможностью отдохнуть в здании, а не в пещере, было нельзя, но Антон отдал бы все, лишь бы не приближаться к форту. Нельзя было исключать и той вероятности, что крепость заняли местные дикари, но и в них, как предполагалось, должна быть капля милосердия к пострадавшим путешественникам. Но когда они поднялись к воротам, стало ясно, что форт Аль-Мамару пуст. Лучше бы он был пуст. Огромные ворота, призванные защищать крепость от врага, были приоткрыты, словно приглашая войти на территорию, но раскуроченные баррикады, валяющиеся у стен, не внушали оптимизма, как и сделанная впопыхах белой краской надпись «Добро пожаловать в ад», которую писал явно кто-то пьяный и плохо говорящий и по-английски, и по-французски, иначе объяснить, как в такой короткой фразе он смешал несколько языков и наделал ошибок, Антон не мог. — Таси, — вздохнул Фэйрчайлд, — ты же из Франции, можешь прочитать? — Ох, — мисс Трианон вымученно улыбнулась. — Они… не очень рады гостям. — Что, pielkop, твои глазки слишком красивые, чтобы напрягать их для чтения? — огрызнулся Леон. — Мистер Митчелл, — Антон грубо отодвинул бригадира в сторону, чтобы он ненароком не бросился на Ричарда, неловко огрызнувшегося в ответ, — как я и сказал. Крепость заброшена, нам здесь лучше не задерживаться. — А ты что? Боишься, как бы твою нейтральную задницу не надрали? — Помолчите, герр де Врис. Бригадир открыл рот, чтобы выдать очередную гадость, но под тяжелым взглядом Антона захлопнул его, как выброшенная на берег рыба. После недолгого совещания, в котором принимали участие только Хэнк, Малик и Джонатан, было решено собрать припасы, которые могли бы остаться, и поскорее двигаться в сторону города. Возвращаться смысла никакого нет: путь пройден уже достаточно долгий, а адекватную помощь Салиму оказать смогут только в нормальной больнице, и еще несколько дней кустарной медицины просто добьют его. Дверь в форт, с трудом поддавшись под натиском Малика, скрипнула и открылась, выпуская наружу затхлый воздух, пропавший гнилью и… Трупами. Трупами пахло повсюду. Солнце, высоко висящее в небе, словно прибитое гвоздями, прогревало землю, которая больше не была ничейной — по крайней мере на эти несколько дней. Бригада санитаров, в сопровождении с несколькими солдатами, копошилась у ворот бункера, пытаясь открыть тяжеленный замок. Линия фронта отсюда сдвинулась вперед, и взрывы снарядов звучали где-то вдалеке, но Антон лучше бы сновал под обстрелом, вытаскивая полумертвых солдат, чем стоял бы здесь. Он всю прошлую ночь дежурил у постели солдата, пришедшего отсюда, и после того, что тот бормотал в бреду, он ни за что на свете не открыл бы эту проклятую дверь. В крепости пахло так же, как в заброшенном бункере в самом сердце ничейной земли. Ричарда вывернуло прямо на пороге, Стерлинг прижал к носу и рту надушенный платок. Ясмин, стоя поодаль на улице, хватала ртом воздух, но в конце концов Таси взяла ее под руку и повела за собой. Дверь решили не закрывать, понадеявшись, что и ветром ее не захлопнет. Источник запаха ждал их за первым же поворотом узкого коридора с низкими потолками. Тело — то, что когда-то было им — лежало у стены, протянув обглоданные крысами руки в сторону выхода. Хэнк выругался и отпрянул от трупа назад. — Не подходите к ним близко, — предостерег Антон. — Мы не знаем, что здесь произошло. — Что-что, местные, — Леон сплюнул. — Сраные дикари. — Дело не в них, а в животных, которые глодали трупы. Бешенство, холера и чума для нас будут куда страшнее, чем аборигены. Чем дальше они углублялись в форт, тем больше Антон понимал — местные здесь не при чем. В телах из бункера и из крепости было нечто общее — жестокость, с которой их убили. По записям, которые они нашли, можно было предположить, что Аль-Мамару стоял заброшенным почти десять лет, и тела мало о чем говорили, зато следы когтей, не принадлежащие ни животному, ни человеку — вполне. — Может, какая-нибудь животина забралась? — старший санитар, в двух повязках, которые не спасали от вони, черкал карандашом по листу бумаги. — Нет здесь никакой животины. Даже крысы ушли. — Солдат говорил про чудовище, — вставил Антон, топтавшийся в дверях, не решаясь подойти к обезображенному телу, которое когда-то было офицером. — Какой еще солдат? — Клеман. Который пришел отсюда. Старший санитар посмотрел на него с нескрываемым сочувствием, оставил бланк осмотра на столе и подошел, чтобы похлопать Антона по плечу. — На войне куда ни плюнь — попадешь в чудовище, парень. А твой солдат просто бредил. — Вы хотите сказать, то, что… в капелле, — он сглотнул, силясь не вспоминать картину, которую они там увидели, — что это сделал человек? — Да. Больше всего при осмотре форта Антона смутили огромные дыры в стенах, слишком большие для крыс, тем более что ни одно животное не смогло бы прорыть настолько толстую кладку. Вглядываясь в темноту, ему казалось, что он слышит оттуда не то стоны, не то тот же самый рык, что окружал их в пещере. Несколько тел, найденных на полу рядом с отверстиями или вовсе наполовину торчащих оттуда, только подкрепили его подозрения, но поделиться ими было не с кем: членам экспедиции и без его домыслов было страшно. Они отыскали уцелевшие остатки солдатских припасов, лекарства и даже не отсыревший порох, в одной из комнат разыскалась карта, подарившая им хоть каплю надежды: после крепости, в нескольких часах пути, располагался город. Правда, эта надежда чуть не разбилась вдребезги, когда в опустевшей, пыльной радиорубке Хэнк пытался связаться хоть с кем-нибудь, но все сигналы тонули в море белого шума. — Пора уходить, — заключил Хэнк. — Нас ждут Ева и Салим. Анастасия нервно сглотнула. Все ее мысли были заняты раненым мужем, и Антон не мог определиться, завидует он ей или нет. В конце концов, когда есть, о ком думать, нет времени оглядываться по сторонам и примечать все эти странные, до боли знакомые мелочи, разбросанные по всей крепости. И слишком чисто обглоданные кости, и странные диковины, отнятые у местных, и разбросанные по казармам записи, и все об одном: каждый солдат слышал, что что-то не так, видел, как происходит какая-то чертовщина, но каждый пытался делать вид, что все хорошо, пока не стало слишком поздно. Они не уделяли много внимания личным вещам, разыскивая только то, что могло пригодиться, но Антон не мог побороть любопытства, перебирая потускневшие открытки и листая записные книжки, так и оставшиеся наполовину пустыми. Он, впрочем, был такой не один: Ясмин, не в силах идти мимо изуродованных тел, старалась держаться поодаль. В одной из комнат она, держа в руках одну из записок, вдруг испуганно ахнула и выронила листок. — Что-то обнаружили, Ясмин? — спросил Антон, не отрывая головы от плаката на стене. — Гули, — пробормотала она с обреченностью в голосе, на которую способен только религиозный человек, получивший откровение свыше — или ровно противоположное ему. — Здесь были гули, доктор. Это они всех убили. Антон имел смутное представление о местных легендах, но никогда не интересовался ими всерьез, поэтому разделить ужас Ясмин, в голове у которой складывался жуткий паззл, он не мог. Дальше по коридору раздался чей-то нервный смех, эхом отлетевший от грязных стен. — Пойдем к остальным. Он взял Ясмин под руку и повел вперед, загораживая собой валявшиеся на полу тела. Казалось, что коридор с каждым шагом становится уже, а звуки — шорохи и скрипы, присущие старому потревоженному зданию — угрожающе нарастают, словно то, что их издавало, уже наступало на пятки. — Я уж думал, мы вас потеряли, — мрачно пошутил Леон, но кривая ухмылка пропала с его лица, как только он увидел бледную Ясмин. — Что, призрака увидела? — Мисс Чабани полагает, что… — Давайте уходить отсюда! — выпалила Ясмин, перебив его и с мольбой взглянув на Хэнка. — Пожалуйста. — Мы уже выдвигаемся, — кивнул он. — Все нужное собрали, можно идти. Вдалеке раздался стук, словно кто-то уронил на пол металлическую кружку и она покатилась по полу с мерзким скрежетом. Ясмин вздрогнула и закрыла уши руками, прячась за спинами остальных. Леон де Врис и Джонатан Уэббер одновременно вскинули винтовки. — Идите на выход, мы прикроем, — бросил через плечо Джонатан, и экипаж «Кассандры» медленно, спиной вперед, попятился к дверям. Звук нарастал. К скрежету прибавилось мерзкое, жалостливое рычание, граничащее со скулежом; хруст, словно голодная псина дорвалась до выброшенных костей; чавкающие шаги, словно кто-то шел по влажному камню босиком. — Это шакалы, — зло усмехнулся Леон, перехватывая ружье и прицеливаясь в дверной проем, из которого падала тоненькая струйка света. — Зашли следом за нами. — Неважно, — Хэнк, командовавший отходом, потянул за собой Антона, вцепившегося в саквояж. — Не нужно никого лишний раз провоцировать. Из проема вдруг показалась голова. Антон ожидал, что в этот же момент раздастся выстрел, но Леон, как и все остальные, на несколько секунд замер от ужаса: голова была человеческой. Уродливое, согнутое, переломанное существо, когда-то напоминавшее человека, в ободранных лохмотьях, вышло в коридор и взглянуло на толпу в десятке метров от себя. Во взгляде маленьких черных глазок читались любопытство, страх и агрессия — так же смотрит животное, готовое напасть. Вот тогда-то и раздался выстрел. За ним — оглушительные голоса, давка, еще несколько выстрелов, ушибленные ребра, и наконец — удушающе-свежий воздух улицы, который в тот же миг наполнился запахом крови. Все крики перекрыл один-единственный истошный вопль, смешанный с утробным рыком. Кричал Джонатан, пока существо вгрызалось в его плечо, утягивая за собой вглубь здания. Леон еще раз пальнул из ружья, пытаясь отогнать его, но пули как будто застряли в лысом черепе, оставив две кровоточащие дыры, но не нанеся ему никакого ущерба, и все это время Джонатан продолжал кричать, свободной рукой цепляясь за косяк. Когда существо на короткий миг ослабило хватку, Джонатан с силой захлопнул перед собой дверь, и Леон с Маликом тут же завалили ее дубовой перекладиной. — Уходим, — голос Хэнка вырвал их всех из оцепенения. — Уходим! Они бросились бежать, не особо заботясь о порядке и вещах, не оглядываясь на крепость, не вслушиваясь в крики, которые стояли в ушах несмотря на то, что они отбежали достаточно далеко, и не глядя в глаза друг другу. У всех в голове крутился один вопрос: что двигало Джонатаном? Рефлекторная попытка зацепиться за что-нибудь или чувство самопожертвования? За все путешествие он обмолвился с остальными всего парой десятков слов, во время привала в пещерах он только и делал, что писал письма жене и детям, любовно перебирая купленные подарки, так с чего бы ему жертвовать собой, еще и ради таких, как они? Первым сорвался Ричард. Когда до оазиса, темневшего впереди, оставалось всего ничего, прямо перед ним, угрожающе клацая, выполз мелкий скорпион. Малик тут же прихлопнул его ударом приклада, но Ричард, упавший от неожиданности, уже схватился за голову и начал кричать, игнорируя Алекса, который пытался поднять его с песка, и Леона, который требовал заткнуться. — Это неправильно! — Он рыдал. — Так нельзя, вы не понимаете?! Мы же… Мы же цивилизованные люди… — Да что ты говоришь?! — Леон де Врис сплюнул на землю. — А ты, fokken poes, думал, у нас тут джентельменский клуб?! Скажи спасибо своему дружку, — он перевел взгляд на Стерлинга, — который потащил нас сюда. Конечно, горшок, в который блевал Цезарь, наверняка дороже, чем какой-то там сраный Джон Уэббер! — Достаточно! — рявкнул Хэнк. — Замолчи, Леон. Ричард, встань немедленно. Мы должны идти, пока не стемнело. — А мы никуда не пойдем, — лицо Леона искривилось в злобной, саркастичной усмешке, в которой читался плохо подавляемый страх. — Мы будем сидеть здесь и ждать, пока наши pielkop утешат друг друга, а та тварь пока перестанет глодать Джона и решит отправиться за добавкой! — Ты! — Алекс дернулся вперед, но его схватил за плечи Малик, не вступавший в перепалку. — Что — я?! — Леон вскинул винтовку. Ясмин и Таси испуганно ахнули. — Ну, давай, говори. Что я?! — Хватит, я сказал! — Хэнк выдернул ружье из рук Леона. — Мы идем дальше! Все несогласные могут оставаться здесь. Де Врис, будешь вести. Ясно?! Леон взглянул на Хэнка, который был на полголовы выше, и сплюнул тому под ноги. Выругавшись, он забрал обратно свою винтовку и пошел вперед колонны, не оглядываясь. Антон бегло взглянул на трясущегося Ричарда, которого за плечи придерживал Стерлинг, помогая идти. Малик и Хэнк следовали за ними, чтобы никто не отставал. Анастасия и Ясмин шли впереди, за Леоном, и даже отсюда было слышно, что он ни на секунду не переставал чертыхаться. — Вперед, девочки, — сказал он, останавливаясь, чтобы их подождать. — Солнце еще высоко.