SKYRIM. Когда увянет Чёрный Вереск...

      Сначала это его утомляло. Потом стало надоедать. А сейчас уже до невозможного осточертело и выводило из себя. Первое время он убеждал себя в том, что всё это продлится неделю, может чуть больше. Затем пришлось так же уверять собственное терпении в сроке на две или три недели. Потом речь пошла о месяце, плавно перетёкшим во второй по счёту.       Замкнутый круг бессмысленного ожидания, которое с каждым днём всё сильнее и сильнее давило на Сибби тяжёлым грузом скуки, злости и несправедливости. Никогда прежде мать так не поступала с ним, даже если их отношения внутри семьи накалялись до предела из-за случайных недопониманий. Можно было бы привести в пример тот раз, когда он собственноручно разорвал свою помолвку с милой Сви́ди — Мавен тогда решила дать сыну урок дисциплины, распорядившись упечь его за решётку на целый, без одной трети, год; однако в тот фарсовый период своей жизни Сибби получил приговор прямым текстом из уст матери, успел возразить, получить отказ и, наконец, морально подготовиться к наказанию. А сейчас…       Это можно было бы назвать похищением, но язык всё-таки не поворачивался к подобному наименованию — ведь приказ опять таки отдала Мавен. Конечно же Сибби понимал всю тяжесть её нынешнего психического состояния, но дойти до такого… Она продумала всё: от их разговора после траурных ритуалов об Ингун и до найма его будущих попутчиков, каждого из которых ему теперь хотелось выпотрошить, а души отправить на корм тварям из Обливиона. Как же похоже на матушку. Да, долгосрочные планы всегда были её уделом.       Сибби до сих пор с отвращением и унижением вспоминал тот момент, когда очнулся в повозке связанный по рукам и ногам, с непрозрачным мешком на голове и кляпом во рту. Первые сложившиеся в панике догадки, разумеется, убедили его в том, что он зря не прислушивался к материнской паранойе, но всё прояснилось, когда повозка и правящие ею остановились и глазам Сибби наконец-то дали волю. Он расспрашивал наёмников недолго, догадавшись обо всём самостоятельно: его усыпили и вывезли из родового поместья в день приезда, после чего они, должно быть, ехали без остановок всё то время, что он провёл без сознания. Ранним утром их небольшой отряд (или вернее будет назвать это «тюремным эскортом») достиг границы Скайрима с Морровиндом, а вскоре двинулся на запад и, преодолев торговую тропу в горах Валус, оказался в Сиродиле, неподалёку от Чейдинхола. Лишь тогда Сибби дали полную свободу, предупредив однако, чтобы он не пытался бежать. Мотивируясь этим напоминанием, он отсчитал ещё два с половиной дня непрерывного пути, после которых они добрались до северного города центральной провинции.       Брума. Сибби бывал здесь в общей сложности три раза: первый — ещё в детстве, второй — после совершеннолетия, и третий — ещё позже во время сопровождения матери в одной из её деловых поездок. Прежде это место казалось ему куда приятнее, и главной тому причиной, несомненно, была абсолютная свобода. Второму его посещению даже посчастливилось выпасть на день некоего городского праздника, название которого Сибби не запомнил, но ярко отложил в памяти ночные гуляния местных жителей, заливающихся выпивкой до беспамятства. Наверное, из-за этих-то гуляний причина праздника от него и ускользнула.       Сейчас же он был самым настоящим пленником. Простое перемещение по городским улицам, слава Шору, ему не смели никак ограничивать; по крайней мере открыто — Сибби чувствовал, что за ним следят, но никого не замечал сколь бы ни пытался выявить таящихся шпионов. Не беря в расчёт прогулки, остальное время он проводил в окружении телохранителей. В сравнении с той компанией, что провожала его до родового поместья, теперь их было больше на добрый десяток. Сибби не заметил, когда именно они прибыли, но был уверен в одном: их услуги стоили матери целого состояния.       Четыре месяца. Холодное дыхание Исмира, четыре прокля́тых месяца! Иногда Сибби просыпался со странным ощущением того, что время замерло на месте и не желает двигаться вперёд, словно на всю Бруму пало некое проклятие богов, заставившее город оцепенеть и оставаться в полной неизменности. Увы, но если во всём этом и было виновато чьё-то влияние, то принадлежало оно точно не богам. Лишь Мавен. Лишь его матери.       Сибби тоскливо поглядел на дно сжимаемой в руке кружки. Почти всё. Заказать ещё? Нет, иначе он не дойдёт до дома самостоятельно и придётся унижаться, принимая помощь от телохранителей, что даже сейчас наблюдали за ним из-за углового столика трактира. Может лучше потребовать у хозяина ещё того чудного пирога с угрём и острыми специями? Тоже нет, он и так заметно поправился за последнее время — ещё немного и придётся обзаводиться новой одеждой.       Сибби отодвинул кружку и оглядел общий зал. Вечерняя пора наполнила заведение битком: рабочие с расположенных неподалёку от города шахты и лесопилки, торговцы, успевшие закрыть свои лавки до завтрашнего утра, простые жители, даже парочка разодетых в просторные мантии колдунов из местного Конклава Имперского Синода — все собрались под одной крышей, чтобы проводить уходящий день медовой чаркой, бокалом вина или кружкой пива. Какой-то крошечной частичкой сознания Сибби радовался за них, в то время как остальной его разум разрывался от обыкновенной зависти. Пусть все они лишь городская чернь, но у них сейчас есть то, чего он сам был несправедливо лишён. Свобода.       Глаза Сибби невольно столкнулись с одним из телохранителей. Сегодня за ним присматривал весьма занимательный дуэт — тот каджит с оборванным ухом, которого он видел в отряде ещё по дороге через Рифт, и огромная баба-имперка, чьи размеры могли бы легко поспорить с любым местным работягой мужского пола. Подумать только — ну и уродина, пронеслось в голове у Сибби, пока он изучал плоское лицо наёмной воительницы с двумя параллельными шрамами, один из которых делил пополам её нос, а другой огибал контур нижней губы. Впрочем, вряд ли кто-либо мог осмелиться сказать ей подобное, глядя в глаза.       Каджит изогнул мохнатую морду в нахальной улыбке, утёр завитые усы после мгновением раньше осуществлённого глотка и тут же показал Сибби неприличный жест когтистым пальцем левой руки. Ишь ты, совсем страх потеряли! Попробовал бы этот ходячий ковёр провернуть подобное с Мавен или, хотя бы, просто в её присутствии.       Неприятное наблюдение быстро переубедило его на счёт выпивки. Сибби подозвал суетящегося за своей стойкой трактирщика и молча показал на опустошённую кружку перед собой. Хозяин заведения выполнил приказ без колебаний, и уже через каких-то полминуты тара Сибби вновь пенилась новой порцией местного эля. Питьё, к слову, здесь подавали весьма недурное, что заставляло Сибби уже какое-то время задаваться вопросом об истинных причинах столь необычного явления. Лично он видел тут только два возможных варианта: либо Сиродил и Скайрим слишком сильно различались в правилах пивоварения, либо он попросту привык к этой дряни и оттого перестал различать разницу.       Покончив с последней на сегодня кружкой и оставив на столе несколько монет, Сибби поднялся со стула. Стараясь придавать каждому шагу твёрдости, он побрёл ко входной двери, надеясь что его «няньки» задержаться здесь подольше и не пойдут за ним сразу.       Горячность всего тела после тепла заведения и успевшей усвоиться выпивки вступила в яростную борьбу с уличным холодом, от которого Сибби пробрала кратковременная дрожь, а зубы непроизвольно застучали друг о друга. Местные норды говорили, что зимы в Бруме такие же свирепые как и на их северной вотчине, однако верилось в это с трудом — особенно самому Сибби, который прожил в Скайриме всю жизнь и бывал на истинном севере, вроде Виндхельма или Винтерхолда. Первопричиной вечного холода, что царил почти во всём графстве, была исключительная близость владения к Джерольским горам, откуда ветер за считанные дни сносил месячные массы снега. Ещё и время года выдалось самое неподходящее — основание месяца Вечерней Звезды. А учитывая ещё и то, что территориально Брума была максимально приближена к Скайриму, отличий в сезонном климате вряд ли могло быть много.       Сибби глубоко вдохнул морозный, насквозь пропитанный ледяной силой воздух и шумно выдохнул, породив перед собой густое облако пара. Над головой у него, в такт пронзившему всю улицу порыву ветра, скрипнула старая вывеска с выцветшим изображением соснового дерева и золотистого пятна на нём, под которым красовалось название трактира: «Замёрзший улей». Холод, ёжась подумал Сибби, повсюду этот мерзкий холод, будь он проклят. А заодно и весь этот грязный городишко. И матушка со своей больной головой вместе с ними обоими.       Он шёл по одной из центральных улиц, что брала своё начало у западных стен и тянулась сквозь весь город на восток — в сторону ныне опустевшего рынка. Из жителей ему попался только местный нищий, усердно пытавшийся согреть своё немытое тело возле большой уличной жаровни, выполненной в форме миниатюрной смотровой башенки. Оказавшись у следующей похожей конструкции, Сибби невытерпел и задержался возле неё на несколько лишних секунд, чтобы отогреть закоченевшие пальцы. Ощущая блаженное тепло вновь разогнавшейся в теле крови, Сибби грустно усмехнулся. До чего же он докатился, раз почти уподобился виденному совсем недавно нищенствующему оборванцу? Вернее, до чего его довёл материнский страх.       Выделенный Сибби дом располагался в жилом районе у самого сочленения южной и восточной городских стен. Комфортом это место похвастаться не могло, а если бы не приставленный к его содержанию слуга (хоть что-то мать сделала как следовало), то так и вовсе не было бы пригодно для житья. Каждый раз пересекая порог, Сибби вспоминал сразившие его при первом знакомстве с личными апартаментами кашель и чихание от царящей повсюду пыли — вероятно, до их прибытия дом долгое время находился в запустении, не смотря на то, что был богато обставлен. Догадаться о причинах подобной картины было не так уж и сложно: наверняка бывший владелец попал к Мавен в список должников и был вынужден отдать жилище в качестве залога; либо же он просто сбежал отсюда, осознав кого посмел разочаровать. Интересно, не его ли Сибби недавно видел на улице возле одной из жаровен?       — Рольф? — позвал он в голос.       После нескольких секунд, за которые Сибби успел избавиться от плаща и сапог, из-за дверей ведущих в правое крыло дома появилась знакомая фигура прислужника. Единственного прислужника, мысленно напомнил себе Сибби. Рольф был примерно одного с ним возраста и телосложения, отличаясь лишь густой, неухоженной, светлой шевелюрой на голове и темнотой, похоже ещё ни разу небритой бородки, которая прибавляла его годам обманчиво-дополнительное время жизни.       — Да, милорд? — парень коротко кивнул головой, параллельно закатывая рукава рубахи повыше от перепачканных мукой предплечий. — Как ваша прогулка?       Прогулка, про себя передразнил Сибби, оставляя плащ на полу и присаживаясь на шаткий табурет у ближайшей стены. Несколько секунд проведённых в тепле помещения и он снова чувствовал слабость от влияния того, что успел выпить за последние пару часов.       — Ужин готов? — Сибби спрашивал строго из принципа, ибо голода не ощущал, не забывая так же и об усложнениях в вопросе собственного веса за минувшие четыре месяца.       — Готов, милорд, — тут же отозвался слуга.       — Ванна?       — Ещё горяча, милорд.       — Известия?       Рольф потупил взгляд.       — Понятно, — протянул Сибби и поплёлся к лестнице.       Перед дверями в ванную комнату (в этом доме она, к сожалению, была одна - общая) Сибби задержался. Неприятное чувство стыда и унижения сражало его всякий раз, как он оказывался на этом пороге. Обычно, если мать или старший брат спрашивали его, то он никогда не отрицал, что женская натура является одной из его слабостей. Однако это были лишь слова — намного хуже вышло теперь, когда Сибби так опрометчиво попался в выставленный лично для него капкан. Не то чтобы его плоть жаловалась на те минуты, которые он провёл в компании мнимой жрицы Дибеллы в родовом поместье, но всё же прощать себе подобную оплошность было до тошноты низко. Вот ведь извращённая стерва! Овладела, заставила разомлеть, расслабиться и потерять голову, а потом просто сделала то, что ей было велено сделать.       Ну, хотя бы в прибывшем в Бруму отряде мерзавка не объявилась. Тем для неё лучше — Сибби не позволил бы оставить подобное отношение к себе ненаказуемым.       С усилием проглотив неприятные воспоминания, Сибби вошёл и захлопнул за собой дверь. Жар стоял такой, что на лбу да и по всему телу тут же выступила испарина. Жадно вдохнув горячий воздух с примесью какого-то пахучего масла, Сибби поспешил избавиться от камзола, рубахи и штанов, но опускаться в вытянутую деревянную лохань не спешил. Подойдя к запотевшему до полной слепоты зеркалу, он протёр стекло ладонью и уставился на то, что смотрело на него из отражения. Наскоро сформированные домыслы приобрели разочаровывающую форму: он действительно потолстел, а оброс так, что бородой мог почти сравниться с той неопрятной порослью, что овладела лицом Рольфа.       Сибби отпустил вздох. Когда же эта назначенная ему матерью пытка подойдёт к концу?       В дверь несколько раз грохнул чей-то кулак.       — Я занят! — крикнул в ответ Сибби.       Произошедшее следом возмутило его с той же силой с какой повергло в шок и неловкость. В ванной показалась громоздкая фигура. Сибби узнал в нём ту имперскую дылду из трактира лишь тогда, когда понял, что не успел опуститься в воду.       — Видала и пострашнее, — по-настоящему звериным голосом пробасила уродливая наёмница.       Сибби с трудом проглотил стремящуюся вырваться наружу злобу и наспех прикрылся снятой с себя только что рубахой.       — В чём дело? — прорычал он, изо всех сил стараясь сдерживаться от идеи того, чтобы запустить в нахалку первым, что попадётся под руку.       Наёмница некоторое время бурила его насмешливым взглядом, не переставая лыбиться, благодаря чему открыла ещё и нехватку нескольких передних зубов в своей пасти.       — Поступило распоряжение для тебя, лордик Чёрный Вереск, — её тон говорил, что она совершенно не стесняется излагаемых оскорблений, — Твоя мамаша прибыла в город и хочет тебя видеть.       Похоже, что Сибби был всё-таки прав насчёт власти богов над городом. Они, определённо, услышали его молитвы. Стараясь сдержать резко возросшее в себе ликование, Сибби понимающе кивнул:       — Непременно. Она уже здесь или заехала на постоялый двор?       Его собеседница фыркнула и сплюнула на пол.       — Госпожа Чёрный Вереск ждёт тебя в графском замке, парень. Торопись, а не то мамочка тебя, как пить дать, отшлёпает по нежному задку.

* * *

      Сибби одёрнул дублет с меховым воротником и золотистой узорчатой вышивкой, на всякий случай ещё раз потопал ногами, чтобы сбить с подошв остатки снега, откинул со лба волосы, и только тогда обнаружил, что сопроводивший его к трапезному залу стражник всё это время стоял рядом и таращился на него. Шлем с посеребрёнными узорами на низком забрале и гербом графства в области стрелки полностью скрывал выражение его лица, и Сибби мог только догадываться, что сейчас отражалось на нём. Чего уж тут думать? Наверняка и этот олух сейчас мерзко скалится.       — Открывай, — проворчал Сибби, кивая головой в сторону дубовой двустворчатой двери перед собой.       Стражник послушно сошёл с места, отнял руку от рукояти висящего на его поясе длинного меча, снял с другой стороны ремня связку ключей и, достаточно быстро отыскав нужный, вставил тот в замочную скважину. Минул один оборот, раздался щелчок, стражник толкнул дверь и сразу отступил обратно. Сибби одним вдохом унял в груди бурю эмоций и смело шагнул вперёд.       Во внутренней части просторной трапезной залы, с другой стороны входной арки Сибби натолкнулся на герольда. Наряженный в броский пурпурно-синий камзол тощий паренёк удостоил его секундным взглядом, встрепенулся и тут же во весь голос стройно заговорил:       — Милорд Сибби из клана Чёрного Вереска!       Сибби очертил залу быстрым взглядом и на мгновение оцепенел в изумлении. Он не мог не признаться, что совершенно не рассчитывал увидеть здесь такое количество гостей: вокруг трёх длинных столов, выстроенных по центру трапезной в форме буквы «П», собралось по меньшей мере двадцать человек. Будучи натренированным частыми посещениями подобных церемоний совместно с матерью, Сибби быстро разобрал кто и где располагался. Два стола, что стояли к нему торцами были заняты гостями низкого рода: ближе ко входу сидели, судя по успешно скрывающим тучность одеждам, купцы и руководители важных городских мануфактур, далее шёл слой местных богачей, помещиков и представителей различных гильдий, среди которых Сибби опять попались на глаза колдуны Синода в мантиях и парочка крепких фигур, которые, вне всякого сомнения, относились к Гильдии Бойцов из здешнего отделения.       Стол, что стоял горизонтально был отведён самым важным лицам. Сибби уделил длинную секунду внимания диаде в центре — он не был знаком лично с властвующей на данной момент во владении четой, но принял факт того, что это граф с графиней без каких-либо сомнений. Весьма необычная картина: граф был невысок, сед на голову и сидел как-то полусогнуто, нещадно горбя спину, благодаря чему не скрывал своих преклонных лет; графиня же была полной ему противоположностью — юная, стройная и отточенная темноволосая девушка, которой, наверное, совсем недавно перевалило за второй десяток. Оба правителя графства и его столицы были одеты в одежды одинаково-золотого цвета с гербом, изображающим расправившую крылья птицу (орёл, сокол или ястреб — Сибби забыл) на груди.       Оторвав взгляд от правителей Брумы, Сибби вгляделся в пёстрые наряды гостей, что сидели по обе стороны от них. Мать он вызнал мгновенно — вот она, в пышном красном дублете с чёрным меховым воротником, чёрными манжетами и такими же по цвету ветвящимися узорами в виде вереска от шеи и до самой полы. Волосы матери были убраны назад, открывая вид на всё ещё тонкую и элегантную — несмотря на возраст — шею.       Левее Мавен сидел самый непримечательный, но, тем не менее, определённо, важный гость — судя по всему, жрец. В пользу этой теории говорила его худоба и безвкусно-серая длинная роба. Отличительных знаков у монаха не было, что не позволяло определить кому из Девяти он служит. Учитывая запрет на поклонение Талосу согласно действующему между Империей и Талмором договору — Конкордату Белого Золота, — к местной церкви, шпиль которой возвышался над Брумой, но сейчас являющейся для всех закрытой, жрец относиться не мог. Чей же он тогда служитель?       Сибби понял, что задерживается в проходе и уже сделал шаг вперёд, когда вдруг обнаружил ещё одного гостя, лицезрение которого наполнило его ноги каменной неподвижностью. Он моргнул, но совершенно неуместное лицо не исчезло из зала, а значит не оказалось игрой его воображения или последствиями влияния на разум выпитого эля. Сибби замер на месте, рассматривая крупного бородатого мужчину, который сидел… справа от его матери!       — Добро пожаловать, господин Чёрный Вереск, добро пожаловать! — Сибби с трудом оторвал взгляд от бородача, которого помнил как неофициального лидера наёмников, что сначала сопровождали его, а потом против воли конвоировали в Бруму. Он поднял глаза и осознал, что к нему обращается графиня — девушка поднялась с места, удерживая в одной руке серебряный кубок, а другую протягивая к нему в приглашающем жесте. — Проходите, мой друг, не стесняйтесь!       Только теперь до Сибби дошло, что до его появления в зале звучала музыка спрятавшихся где-то поблизости бардов, а нынче всё погрузилось в тишину, и — что ещё хуже — взгляды всех гостей были обращены на него. Кое-как проглотив вставший поперёк горла ком, он сдвинулся с места и направился к голове стола, где сидела мать со своим противоречащим всей логике Джулианоса спутником.       Он не запомнил как опустился на стул, понял только, что жрец любезно потеснился в сторону, дав ему соответствующее важности персоны место. Сибби оглядел остальных гостей, которые вернулись к ломящим столы яствам, шуткам и личным разговорам. Музыка возобновилась, даруя слуху плавное звучание лютни, свист флейты, постукивание барабана и, кажется, мелодию арфы.       — Сиб, не строй кислую мину.       Сибби уставился на теперь находящуюся по левую руку от него мать, но почти сразу наклонился, чтобы увидеть бородатого наёмника, что по неизвестной ему причине восседал так близко к Мавен. Что этот грязный хам может здесь делать? Понятие «грязный», к слову, сейчас было верным лишь частично — мужчина существенно отличался от того закованного в латы громилы, которого Сибби помнил по совместной дороге — бороду и волосы ему аккуратно подровняли, а доспехи заменили богатым камзолом серебристого с золотыми нашивками оттенка.       — Матушка, — слова едва выбирались из глотки Сибби, — Что происходит?       — Граф Ло́рен и графиня Альда́ра встречают нас как почётных гостей, — спокойно ответила Мавен, — Тебе что-то не нравится?       Ещё как не нравится, хотелось выпалить Сибби, но он сдержался и лишь вперился в мать безумным взглядом. Что за непонятную игру она затеяла? Мало было того, что от неё в течении четырёх месяцев не было никаких вестей, так теперь ещё и такое! Как он должен это понимать?       Потерявшись в догадках, Сибби поглядел на часть стола перед собой. Угощения сияли изысканностью и манили ароматами. Он увидел совсем рядом зажаренного поросёнка с ежевичной подливкой, круглый торт выполненный в виде некоего цветка с растопыренными лепестками, большую чашу с благоухающим грибами супом и многое-многое другое отчего во рту должны были собираться слюни аппетита.       Вот только Сибби аппетита совершенно не испытывал, и причиной тому явно было не недавнее посещение трактира.       — Мама, не лги мне, пожалуйста, — твёрдо, но почти шёпотом заговорил Сибби, — Что ты задумала? Почему я в Бруме? Почему ты так поздно приехала за мной? Почему с тобой этот…? — он предпочёл махнуть рукой в сторону наёмника вместо подбора ему подходящего наименования.       Мавен вместо ответа сыну наклонилась к своему спутнику и что-то прошептала. Тот негромко усмехнулся, чем привлёк внимание других гостей. Сидящий чуть дальше него граф Лорен заинтересованно склонился и завёл с ним тихий разговор, деталей которого Сибби никак не мог разобрать.       — Прекрати это безумие, — он чувствовал, что начинает терять терпение, но говорил всё ещё умеренно-спокойно, — Что за хрень ты задумала? Я хочу… Я должен знать.       — Скоро узнаешь, обещаю, — ответила Мавен и плавным движением отправила в рот насаженный на серебряную вилку кусочек жареной картошки с капелькой сливочного соуса. Пережевав, она отпила из бокала и продолжила, — Но есть вещи, которые тебе стоит знать прямо сейчас. Во-первых: знай, что наш дом подвергся нападению.       У Сибби громыхнуло в голове.       — Нападение? — переспросил он. — Кто посмел?!       — Тот же кто стоит за смертью Хемминга и Ингун, — голос Мавен показался ему настолько ледяным, что где-то у основания его спины зародился табун мурашек, — Та же, точнее говоря. Она приходила за тобой и мной — хотела закончить своё дело.       Сибби незаметно подтолкнул стул ближе к матери.       — Выходит, ты не ошибалась? За этим стоит один человек? Ты сказала «она»? Кто это?       Мавен проглотила ещё один ломтик картошки и покачала головой:       — Слишком много вопросов сразу, Сиб. Будь терпеливее. Тебе достаточно знать, что она мертва.       Терпеливее?!       — Я жду тебя здесь почти полгода! — Сибби едва сумел понизить голос на последней ноте от переполняющего его возмущения. — Расскажи мне всё сейчас или…       Он резко замолк, увидев как со своего места не без физической поддержки молоденькой супруги поднялся граф. Музыка опять стихла, как и все присутствующие в зале гости.       — Прошу вашего внимания, уважаемые друзья! — голос у старика в отличии от тела оказался сильным и практически басистым. — Я бы хотел задать вам один вопрос: знаете ли вы какая сила самая могущественная в нашем мире?       Секундное молчание прервалось десятками голосов, что наперебой стали выкрикивать догадки со всех концов трапезного стола.       — Увы-увы, — наполовину смехом вновь подал голос граф Лорен, — Всё не так, друзья мои. — он прочистил горло, поднял со стола богато украшенный инструктированными драгоценными камнями золотой кубок и продолжил, — Любовь — вот верное слово! И это ответ на мой вопрос.       Столы содрогнулись единым одобрительным хором, кто-то застучал ногами по полу, а кто-то так и вовсе загремел по посуде. Сибби, не понимая ни доли творящегося сумасбродства, неотрывно следил за выступающим со своей речью графом.       — В этот знаменательный день я и моя горячо любимая Альдара празднуем первую годовщину со дня нашей свадьбы! — граф повернул голову к супруге и тут же принял от неё бесстрашный поцелуй в губы, что было воспринято восторженным вздохом гостей. Лорен взял жену под руку и высоко поднял тоненькую кисть девушки над собственной головой. Ропот гостей снова перерос в рёв восторга.       Тост графа возымел все соответствующие последствия: чашники закружились меж гостями, разливая вино, эль, пиво и прочие напитки, менестрели заиграли более весёлый мотив, бард затянул тонким голосом протяжную ноту. Сибби не заметил, что именно ему налили и совершенно не почувствовал вкуса, когда опорожнил в себя целый бокал. Его взгляд поочерёдно приковывался то к матери, то к продолжающей обмениваться поцелуями графской чете.       — Ещё кое-что! — Лорен отпустил супругу сесть на своё место и поднял над столом вновь наполненный одним из слуг кубок. Гости молча поддержали графа, ожидая нового тоста. — Сегодня здесь присутствует мой старый друг и, по совместительству, особый гость нашего замечательного вечера! — к неожиданности Сибби он резко развернулся и мягким движением руки указал в его с матерью сторону. — Мавен из рода Чёрного Вереска и её сын Сибби!       Столы опять загудели одобрением. Сибби выдавил несколько фальшивых улыбок, помахал кому-то рукой, но краем глаза не переставал следить за матерью. Мавен тоже улыбалась, но сидела недвижимо.       — Я не зря упомянул любовь, как самую могущественную силу нашего мира, — продолжал свою речь граф, — Сегодня мне выпала честь оповестить всех вас о радостном событии в семье моей дорогой подруги Мавен.       Когда бородатый верзила поднялся со своего места, подал Мавен руку и помог встать и ей, у Сибби скрутило живот, а в горле застыл очередной ком. Он таращился на мать и совершенно чужого их клану и семье наёмника, стараясь убедить себя в том, что случайно возникшая у него сейчас догадка — лишь плод соития случайных совпадений и замешательства.       — Итак, уважаемые гости! — уже по-настоящему заревел граф Лорен. — Знайте, что ещё до окончания сего дня, две эти души объединятся в союз благословлённый Милостивой Матерью-Марой и скрепят его священными обетами!       Зал взорвался аплодисментами и ликованием. Некоторые из гостей повскакивали на скамьи и стулья, музыканты поддержали веселье звучными аккордами.       Сибби сидел с каменным лицом, не обращая внимания на обезумевшую толпу. Он смотрел только на мать. Мавен лучезарно улыбалась, отвечала на звучащие поздравления и комплементы. Одна её рука была зажата в мощной лапище не менее сияющего радостью бородатого наёмника, а другая… Он моргнул. Вторую руку его мать держала на заметно округлом животе.       — Как же я мог забыть? — вновь раздался голос графа Лорена, который уже успел опуститься обратно в своё кресло. В этот раз мужчина встал самостоятельно, сделал шаг навстречу Мавен и, нисколько не стесняясь, обнял женщину. — Мой дорогой друг, позволь поздравить твою семью со скорым пополнением!       Сибби вырвало прямо в предназначенную ему тарелку.