SKYRIM. Когда увянет Чёрный Вереск...

      Сибби было всё равно насколько глупо он сейчас выглядит: плевать на его мерзкую улыбку, плевать на раздражающее постукивание его пальцев об опустошённый бокал и плевать на мать, которая присутствовала при их разговоре, изо всех сил притворяясь будто происходящее её никак не касается.       — Как это понимать? — процедил он сквозь зубы, бросая короткий взгляд на Мавен и тут же возвращая его на сидящего перед ним бородача.       — Понимай как хочешь, сынок. От твоего мнения ничего не изменится.       Сибби замутило от этих слов, но он не подал виду. Как этот мерзавец вообще смеет заявлять подобное? Как смеет он сейчас сидеть, смотреть ему в глаза и говорить столь спокойно? Как смеет называть его… «сыном»?       — Это неправда. Матушка, скажи ему, чтобы он взял эти слова назад.       — Бьорн, мне кажется он не понял, — в голосе Мавен прозвучала совершенно нескрываемая насмешка.       — Мне не сложно повторить, дорогая, — улыбнулся в ответ наёмник, не оборачиваясь к ней, — Сибби, ты же знаешь откуда берутся дети, не так ли? Ну, знаешь?       Сибби откинулся на спинку стула. Это не шутка. Шор, это в самом деле не шутка!       — Ты мне не отец, — выдавил он, — У меня нет отца.       — Как это жестоко с твоей стороны, любовь моя. Неужели ты не могла придумать какое-нибудь более достойное оправдание?       — Не было нужды, — пожала плечами Мавен, — Никто из них особо о тебе не справлялся.       Именуемый Бьорном наёмник хрипло рассмеялся, после чего отпустил такой же насмешливый вздох. Сибби зажмурился, вынося эту очередную унизительную пытку. Не может этого быть. Не может и всё тут — даже рассуждать не о чем. Он следил из-под опущенных век, как мать приближается к сидящему напротив него мужлану, наклоняется, берёт его руку в свою и получает от наёмника спокойный поцелуй в губы.       — Не принимай близко к сердцу, Сиб, — вновь заговорила Мавен, отстраняясь от своего недавно объявленного супруга, — Об этом не нужно было знать ни тебе, ни Хеммингу, ни, тем более — Ингун. Это ради вашего же блага.       — Блага, — повторил за ней Сибби, стараясь уровнять взбесившееся в груди дыхание, — Какое в этом благо, матушка? Это… Это глупость!       — Всё не так плохо, сын, — отозвался Бьорн, — Я всегда восхищался твоей матерью за её выдающееся умение говорить лишь тогда, когда это действительно нужно. Ма́ви, годами хранила множество секретов, но правда, как говорится, всегда становится явью.       — Я же говорила тебе насчёт этого прозвища.       — Прости, любимая. Я исправлюсь, обещаю.       Нет, это уже слишком. Стараясь сохранять остатки здравомыслия, которых, судя по всему, окончательно лишились все вокруг него, Сибби поднялся со стула, повернулся к двери и быстрым шагом вышел в коридор. Он успел добраться до лестницы, когда его настиг ревущий смех Бьорна. Мавен присоединилась к нему спустя пару мгновений.       На улице уже смеркалось. Солнце настойчиво окрашивало широкие мощёные улицы и белоснежные стены древних зданий в тёплые тона, но Сибби от этого не становилось теплее ни на долю. Скорее даже наоборот — его колотил озноб такой силы, что начинало казаться будто Имперский Город перенял на себя климат недавно покинутой ими северной Брумы. Так он и шёл — содрогаясь от непонимания, унижения и злости. Столько лет… Столько времени родная мать обманывала его, не стесняясь при этом смотреть в глаза. И не только его. Исходя из минувшего разговора, было предельно ясно, что ни Хемминг, ни Ингун так же не знали ничего о своём происхождении. Или, быть может, знали, но сложили для себя собственные догадки, не заботясь об их правдоподобности. Почему? Почему мать держала это в тайне? Да, она только что рассказала всё, ссылаясь на то, что и ей и этому «Бьорну» просто так хотелось, но неужели именно это оправдание было главным в её арсенале? Как глупо.       Рассказ, занявший по продолжительности не больше получаса, никак не укладывался у Сибби в голове. Ещё бы. Кто вообще смог бы на его месте переварить, принять подобное и смириться с этим? Почему, а самое главное — зачем? Зачем было держать это втайне и зачем было открывать всю суть таким образом? Его ссылка из Скайрима, которую Мавен оправдывала своим заявлением о том, что на их семью охотились; бессмысленная свадьба, а теперь ещё и приезд в столицу, который походил на… На что? Сибби слышал, что в других провинциях и у других народов есть такая традиция — после женитьбы отправляться куда-нибудь, где новобрачные могли бы вдоволь насладиться друг другом и испытать свою любовь на прочность в чужом краю. Если мать не солгала ему, и их враг был успешно раскрыт и уничтожен, то какой смысл приезжать сюда — в столицу Империи. Не лучше ли будет вернуться домой?       Дом. Даже это слово теперь извращалось скверной жестокой материнской шутки. Нет, Рифтен уже не будет ему прежним домом. Теперь рядом с ним всегда будет этот мерзкий выродок, смеющий называть себя его отцом. Этот неотёсанный простолюдин, зарабатывающий на жизнь клинком, охотой или чем там ещё чернь может обеспечивать своё существование. Как ему хватает наглости пятнать великое имя их дома? Бьорн Чёрный Вереск. Хуже и быть не может.       Хотя, нет — может. Неужели мать зашла так далеко в своём безумии, что согласилась в очередной раз принять на себя роль роженицы? От этого грязного негодяя? В её-то возрасте? Ещё один ребёнок? Ещё один брат для него. Или сестра… Зачем?!       Сибби замер на окраине тротуара, чуть не дойдя до поворота на смежную улицу. Оглядевшись вокруг, он обнаружил, что сплошные белые стены, сохранившиеся со времён правления этим местом айлейдскими народами, куда-то исчезли, уступив место каменным оградам, за которыми к небу тянулись деревья, клумбам с яркими цветами и многочисленным скульптурам. Похоже, он добрался до района известного в городе под названием «Эльфийские сады». Местная зелень нависала над головой почти не пропускающим света куполом, а высоченные городские стены давно укрыли от взора заходящее солнце, практически погрузив улицы столицы в подобие ночной тьмы. Трудно было определить который сейчас час.       Сибби качнул головой. Какая разница сколько времени его не будет? В материнском имении ему всё равно никто не рад. Зачем возвращаться ко всем этим насмешкам, интригам и лжи, которыми его в последнее месяцы так щедро одаривали? Нет уж, пусть матушка и дальше довольствуется своим сумасшедшим спектаклем, а ему, видят боги, надо побыть наедине — прийти в себя, всё обдумать и решить, что делать дальше.       Строение Имперского Города Сибби знал не так хорошо, как хотелось бы, даже несмотря на то, что неоднократно бывал здесь. Выбравшись из-под холодной сени зеленеющего сектора и отыскав едва заметный отблеск солнца за западными стенами, он двинулся на юг, но теперь стремился не вглубь знатного района, а ближе к его окраине — Императорской Плаза.       В отличии от полу пустующих улиц (а может ему просто так показалось), которые Сибби успел преодолеть, гостевая и, по совместительству, элитная часть столицы кишмя кишела народом. Удивляться этому совершенно не приходилось — ведь здесь находились самые лучшие места, где жители могли бы сопроводить в небытие уходящий день: гостиницы для приезжих, бордели для ищущих плотских увеселений и питейные, могущие похвастаться благородными угощениями, а не дешёвым пойлом и объедками, что подавались в многочисленных городских заведениях попроще. Здесь же, как не сложно догадаться, проживали и самые богатые представители населения центрального региона Сиродила, а значит недостатка в клиентах у всех вышеперечисленных мест не могло не быть.       Сибби знал многие имена знатных семей и домов, что имели собственность как в Имперском Городе, так и за его пределами, но — увы — не мог похвастаться тесными связями с ними. Вот его мать, вне всякого сомнения, могла в любой момент прийти сюда, постучать в любую дверь и тут же оказаться желанным гостем. Жаль, было бы неплохо сейчас побыть наедине с кем-нибудь, кто мог бы поддержать его, выслушать и дать совет.       — Срочные новости от Вороного Курьера! — донёсся до Сибби громогласный крик молодого паренька, что стоял в центре главной площади под раскинутыми в разные стороны каменными крыльями статуи-дракона, символизировавшей когда-то драконорождённость императорского рода и покровительство им Акатоша. — Не пропустите вечернюю весть от Вороного Курьера! Шокирующие подробности о несанкционированных раскопках Синода в землях аргониан! Не пропустите, не пропустите!       Сибби не задержал взгляда на размахивающем жалкой газетёнкой глашатае, а предпочёл сосредоточить его на украшающей обличие площади статуе. В бытность своей юности и сопутствующих ей скучных уроков истории, он изучал и тот её период, когда город был во власти оккупации Альдмерского Доминиона. Наставник утверждал, что некоторые захватчики яростно отстаивали право уничтожить сие возведение, но даже в их рядах нашлись те, кто выступил против подобного — якобы божественный покровитель альтмеров в одной из своих форм так же являлся драконом, если даже не имел связи между двумя разными воплощениями. Как бы то ни было на самом деле, статуя сохранила и себя, и большую часть своего значения. А вот площадь, главной достопримечательностью которой являлся памятник, была вынуждена изменить своё название — опять же, ввиду запрета на поклонение Тайберу Септиму как богу-Талосу.       Сибби внимательно рассмотрел зубастую пасть каменного дракона. Забавная выходила ситуация. Здесь — в сердце Империи — дракон продолжал воспеваться воплощением бога, в то время как Скайрим совсем недавно пережил неописуемый хаос, связанный с нежданным возвращением этих мифических чудовищ и повлёкший за собой резкое снижение популярности богов в подобном обличии. Сибби и сам видел дракона — крылатый ящер некоторое время наводил ужас на весь Рифтен, но в конце концов оставил город в покое, обосновавшись на горе к югу. Ходили слухи о том, что некий герой сразил монстра, а ещё более безумные россказни утверждали будто бы этим воином являлся драконорождённый — в точности как и оставшийся без прежнего внимания Тайбер Септим.       — Шокирующие подробности о несанкционированных раскопках Синода в землях аргониан и не только! Читайте первые статьи о возвращении драконов в наши земли! Только в Вороном Курьере!       Сибби поспешил отойти подальше от будто бы прочитавшего его мысли газетного оратора и углубился в западную часть площади. На повороте в узкий переулок мимо него промчалась парочка весьма миловидных и глупо-хихикающих девушек в изысканных платьях. Следом за ними дорогу Сибби чуть было не преградил занятый патрулём имперский легионер в узнаваемых доспехах. Проходя мимо, верзила смерил его недовольным взглядом, без слов говорящим что-то вроде: «с дороги».       Сибби обогнул площадь по кругу, с тоской лицезря всё больше и больше незнакомых лиц. Впрочем, эти самые лица, похоже, совсем не разделяли его настроения — даже наоборот, Сибби не мог не заметить, что Плаза была практически одушевлена весельем. Коротко оглядевшись, он обнаружил вполне вероятное подтверждение своему наблюдению: некоторые стены были украшены флагами с гербом империи, редкие деревья так же обзавелись украшениями в виде свисающих с ветвей разноцветных лент. Праздник какой-то, убеждённо подумал Сибби, тщетно стараясь вспомнить сегодняшнее число.       — Эй, добрый господин, заходите к нам! — звонкий, почти щебечущий голос раздался откуда-то слева. — Не пожалеете, это я вам гарантирую.       Сибби остановился, ища взглядом источник зова. Пропустив вперёд себя двух шагающих следом за ним седовласых толстяков, бурно обсуждающих что-то меж собой, он сразу заприметил высокую деревянную дверь, встроенную в резную каменную арку, которая, в свою очередь, сильно выделялась на фоне сплошной белой стены квартала. У двери, облокотившись на столб арки, стояла подточенная женская фигура в чётко очерчивающем её стройность и элегантность платье кроваво-алого цвета с золотой вышивкой. Волосы молодой красавицы были огненно-рыжие, за счёт чего практически утопали и сливались с тканью одеяния. Улыбающееся лицо сияло не то от природы, не то от использованного для его совершенствования макияжа.       — Да-да, я вам говорю, господин, — вновь зашлась своим призывом девушка, протягивая к Сибби миниатюрно-тонкую руку, — Любому видно, что вам нужна компания на этот вечер. У нас есть умелицы, безупречно владеющие всеми искусствами Дибеллы.       До последних прозвучавших слов Сибби был уже готов сделать шаг в сторону двери, но стоило в его сознании отпечататься имени богини, как кратковременную лёгкость заменила менее приятная мысль с примешанным к ней воспоминанием. Заставив себя забыть о крошечной, загоревшейся где-то внутри искре, он двинулся дальше по улице.       — Я ошиблась, господин? — окликнувший его голос теперь был полон растерянности. — Быть может, вы предпочитаете мужские тела? Наша обитель предлагает много услуг, в их числе и такие. Вы слышали что-нибудь о нашем умельце из далёкого Хаммерфелла по прозвищу…       Остаток воспеваемого девчонкой имени Сибби намеренно не дослушал, сосредоточившись на топоте своих шагов по тротуару. За что ему это всё? Сначала та мерзавка в поместье, а теперь… Не хватало ещё, чтобы вся площадь подумала о его любовных предпочтениях что-нибудь не то.       Он шёл минуту или две пока вновь не оказался на окраине площади, ведущей вглубь района, где располагались уже жилые дома. Вдалеке от оставшейся позади людской суеты его внимание быстро привлёк тихий скрип. Подняв голову, Сибби сразу же столкнулся взглядом с раскачивающейся на лёгком ветру вывеской, демонстрирующей свежевыкрашенный рисунок, включающий в себя бочонок, стоящую рядом с ним кружку и нависшую над их дуэтом золотую корону. Выведенное угольно-чёрными буквами название «Императорский погреб» показалось ему куда приятнее, чем имечко того плотского старателя, которого так настойчиво восхваляла недавно встреченная распутница.       Внутри было душно, но не особо людно — Сибби насчитал всего лишь четверых посетителей. Ну, хотя бы никаких нелюдей, подумал он, углубляясь в главный зал таверны и параллельно изучая сидящих за отдельными столиками представителей имперского народа.       — Чего желаете, друг мой? — из под длинной стойки у стены показалась худощавая фигура — должно быть — хозяина заведения. — Предложить вам главное на сегодня угощение? Нынче подаём нежнейшее мясо морских дреугов с лососёвой икрой в ежевичном соусе.       — Выпить, — буркнул Сибби, присаживаясь на ближайший стул, — Самое крепкое.       — Ясно, друг мой, — кивнул владелец, скрываясь под стойкой, чтобы через несколько секунд появиться вновь с бутылкой тёмного по цвету напитка и небольшим стаканом в руках, — Бренди «Илиак», двадцать лет выдержки. Рекомендую к нему чесночный веер — жареный бекон в чесночном соусе. Ядрёная штука, знаешь ли, этот Илиак.       — Вот и проверим, — прежним тоном отозвался Сибби, наблюдая как первый стакан наполняется жидкостью, — Веер свой тоже давай.       И то и другое не разочаровало. Бренди действительно был крепок до безумия — если первую порцию Сибби влил в себя, с трудом сдержав обдавший горло огонь, то со второй без закуски ему было бы точно не совладать. Заев последовавший за первым бокал длинным ломтиком прожаренного мяса, он оббежал взглядом гостевой зал заведения. В сравнении с жуткой толкотнёй, которая всегда царила в рифтенских или брумских тавернах, здесь было намного приятнее. Цены Сибби, разумеется, в счёт не брал.       — Оставь бутылку, — кивнул он головой хозяину, извлекая из кармана кошелёк с золотом.       — Как скажете, друг мой.       Друг, друг, друг… Сибби неожиданно осознал, что ему приятно так называться. Всё таки вечные «господин» и «милорд» уже не раз его подвели за последнее время.       — О чём в городе говорят? — почти не подумав, спросил он, подливая себе.       — Да, много о чём. Не далее как в начале недели один заезжий увалень тут у меня сидел, всё болтал о какой-то провалившейся экспедиции в руинные города двемеров где-то на севере. Говорит, золота было вложено немеряно, да всё прахом пошло.       Сибби молча покачал головой и опорожнил в себя очередную порцию. Заглушив огненную горечь ещё одним ломтём бекона, он, не долго думая, наполнил стакан вновь.       — Смотри, не упейся так, малый, — усмехнулся владелец, — Что, трудный день, да?       Не то слово, подумал Сибби, хотя мог бы с уверенностью назвать так последние полгода своей жизни.       — Женщина? Или, может, работа какая тоже не удалась?       Сибби уставился на чрезмерно говорливого собеседника. Стоит или нет?       А, чёрт с ним. Была — не была.       Бренди в бутылке закончился как раз к окончанию его рассказа. Вряд ли ему могло показаться — хозяин заметно заинтересовался всем, что Сибби ему ведал и даже дополнительную порцию закуски предоставил, не сказав ни слова.       — То есть, папаша твой объявился спустя двадцать лет и заявил права на мать, так что ли?       Сибби в недоумении обернулся и обнаружил, что занятое им место окружает небольшая группа людей. Более того, пока он был занят выпивкой, в заведении заметно прибавилось народу — человек пять или шесть. И почти все из ныне присутствующих окружали его, будто он был костром в ночном лесу.       — Что-то вроде этого, — отозвался он с небольшой задержкой, но стараясь контролировать начавший вянуть язык, — Мать сказала, что он путешествовал всё это время, убивал за деньги, может себя продавал — не знаю точно.       — Ничего себе условия, — гоготнул кряжистый мужчина в потрёпанном, но достаточно богатом камзоле, сидящий слева от Сибби, — Это, я тебе, парень, скажу, свинство и высокое не достоинство — вести себя так с благородной дамой. Как бишь, ты говорил, твою матушку именуют?       Сибби почему-то ощутил, что имя матери больше не звучит так противно как час или два назад. Наверное, бренди раскрыл свою силу в полной мере.       — Мавен. Мавен Чёрный Вереск, — медленно выговорил он, цедя каждую букву.       — Наслышан-наслышан, — послышался ещё один голос — в этот раз откуда-то из-за спины Сибби. Оглянувшись, он распознал в толпе невысокого эльфа (босмера, судя по росту). Эльф — не эльф, а одет он тоже был достаточно достойно. — Помнится, был у меня как-то большой заказ на тома учёной литературы, так вот в письме, как раз, сие имя-то и упоминалось. Говорят, ваша матушка весьма достойная особа.       Была, опять про себя проворчал Сибби.       — Так это, друг мой, — владелец таверны несильно постучал по стойке перед собой, привлекая к себе общее внимание, — Говоришь, твоих брата и сестру убили?       Сибби поморщился, невольно припомнив имена Хемминга и Ингун, хотел отпить из бокала, но обнаружил, что тот пуст.       — Налей-ка ему, Э́дрин, — перед пустым стаканом появился чей-то септим, а через несколько секунд стакан у Сибби вновь оказался полон, — Что же это, правда убили?       Какой-либо вкус у новой порции выпивки отсутствовал, но Сибби, откровенно говоря, было всё равно чем запить непростой рассказ. Не говоря уже о том, что его угощали. Осушив половину и сдержав отрыжку, он в подтверждение закачал головой:       — Айвин, кажется так её имя. Мать говорила, что эта стерва мстит нам за что-то из общего прошлого, но не говорила за что именно. В общем, недавно она до неё добралась — заманила в ловушку и покончила со всем.       — В Обливион душу мерзавки, — брякнул ещё один чей-то пьяный голос.       — В самый тёмный угол, — поддержал другой.       Зал таверны заполнился гулом голосов, в котором Сибби с трудом разбирал отдельные слова. Кажется, кто-то продолжал проклинать упомянутую им убийцу, кто-то — наверное тот босмер — всё расхваливал имя Мавен, а всё остальное звучало слишком громко и слишком непонятно, чтобы вникнуть.       Он дождался, когда говор стихнет, глубоко вдохнул, стремясь прочистить давно гудящую голову, и поднялся со стула.       — Я пойду, — огласил он, проверяя ноги на прочность шагов.       — Ступай, малой, — кто-то несильно двинул его кулаком в плечо, — И давай это — не раскисай. Если ты теперь наследник своего рода, то родных защищать надо ото всяких недомерков.       — И то верно! — поддакнул другой голос. — Поставь гада на место.       — Ножом ему промеж рёбер и дело с концом.       Ночь успела вступить в полную силу. Свет в надлежащее время зажжённых факелов надёжно освещал дорогу. Стараясь протрезвиться заметно похолодевшим воздухом, Сибби поплёлся вдоль окончательно опустевших дорог. Резиденция матери находилась в глубине района — почти у самой границы с центральным городским «кольцом», что разграничивало Башню Белого Золота (и, по совместительству, Императорский Дворец) с остальными городскими районами. Когда ему удалось наладить шаг на необходимый ритм и заставить переполненные пеленой глаза вновь без заминок исполнять свою службу, Сибби неожиданно для себя обнаружил, что прошёл уже полпути.       Наёмник-стражник у дверей поместья сперва загородил спиной вход, но, разглядев кто именно стоит перед ним, сразу отступил обратно. Ещё бы, подумал Сибби, толкая створки и заходя внутрь, попробовал бы он отказать ему, тогда точно…       Его вырвало прямо на пороге. Голова закружилась, с болезненной пульсацией перенося собственную тяжесть. Позади послышался отчетливый смех. Вытерев губы, Сибби обернулся и увидел, что наёмник, не закрыв дверь, наблюдает за ним и… смеётся. Во весь голос смеётся.       — Заткни пасть, — прошипел он, переступая через лужу рвоты и поворачиваясь направо, чтобы добраться до кухни.       Как и дома - в Рифтене - здесь поварской уголок никогда не засыпал — основы блюд к грядущему на утро завтраку начинали готовить заранее. Сибби миновал дверь и вошёл в переполненное ароматами готовых и пока ещё сырых продуктов помещение. Сейчас на кухне царила тишина, а из слуг присутствовало всего лишь несколько лиц.       — Милорд? — послышался чей-то женский голос.       Сибби вслепую махнул поварской прислуге рукой и зашагал в дальний угол кухни, где располагались ушаты для мытья посуды. Оказавшись рядом с ближайшим, он упёрся в его бортик пальцами и с плеском опустил голову под воду. Выпустив немного воздуха, Сибби глотнул воды, вынырнул и выплюнул набранное в рот обратно, смывая оставшийся на языке мерзкий привкус.       — Милорд, с вами всё в порядке?       Он обернулся и увидел перед собой молодого поварёнка — совсем ещё мальчишка, вроде бы норд. Тот стоял в двух шагах от него, сверля Сибби беспокойно мигающим взглядом и сжимая подмышкой тушку, судя по запаху и внешнему виду, только что освежёванного кролика, а в пальцах другой руки удерживая длинный поварской нож.       «Ножом ему промеж рёбер и дело с концом».       — Дай-ка мне это, — Сибби протянул к юнцу открытую ладонь.       Поварёнок заморгал ещё чаще, затем непонимающе покосился на разделочное орудие в своей руке, после чего снова уставился на него.       — Милорд?       — Нож! — злобно гаркнул Сибби.       «Если ты теперь наследник своего рода, то родных защищать надо ото всяких недомерков»; «Поставь гада на место»; «Ножом ему промеж рёбер и дело с концом».       Правильные слова, мысленно повторял про себя Сибби, выходя из кухни и через галерею направляясь к лестнице на второй этаж. Хорошо они это всё говорили. Почему хорошо? Потому что слушали. Хоть кто-то в этом трижды проклятом волей его матери мире его слушал.       — Ничего, — уже вслух зашептал Сибби, отыскивая носком сапога первую из множества ступеней перед собой, — Скоро вы все будете слушать меня.       Что в этом плохого, в конце концов? Наверняка Хемминг и Ингун поступили бы также, окажись они на его месте. Или нет? Нет, они были недостаточно решительны, потому и погибли. А вот ему хватит духу. О, да! Видят все боги этого мира, ему хватит. Недаром ведь его называют лордом. Он и есть лорд. Он — Сибби Чёрный Вереск, наследник своей матери и всего клана. Неужели он не заслужил уважения к себе? Столько лет он безукоризненно слушал Мавен, выполнял её приказы: убирал тех кто был ей неудобен, расшибался в лепёшку, исполняя любую прихоть, помогал вести дела, когда это требовалось. И что он получил в итоге? Вот именно — много лет коварной лжи, а теперь ещё и порцию наглого предательства. Как матушка могла поступить так с ним? О, он не такой дурак, как она думает. Она, наверное, считает, что он не видит, чем грозит его положению то, что она задумала.       Сибби преодолел последнюю ступеньку и оказался в коридоре второго этажа, тянущегося вдоль всего дома. Руки у него вспотели, заставляя рукоять ножа скользить промеж пальцев, на лбу поверх стекающей с волос воды из ушата выступила испарина. Осталось недалеко. Ещё чуть-чуть и всё встанет на свои места. «Если ты теперь наследник своего рода, то родных защищать надо ото всяких недомерков». Хорошие слова.       Бьорн Чёрный Вереск. Даже при мысленном упоминании этого имени у Сибби гудела голова от соития ярости и негодования. Он появился спустя столько лет, заявил свои права на пост главы дома, заделал Мавен ещё одного… брата или сестру для Сибби. Надо было быть круглым дураком, чтобы не разгадать их с матерью замысел. Вот для чего она всё это делала: отправила его в Бруму, так долго держала подальше от себя и клана, не рассказывала ничего об отце и своём положении. Не для защиты, нет — она хочет, чтобы он привык к своей роли и не лез в их с этим негодяем замысел. Вытеснить его, заменить его, оставить его ни с чем…       Сибби остановился, заметив, что у дверей в комнату матери стоит чья-то фигура. Единственным источником света в этом участке коридора была жалкая, уже наполовину отслужившая своё свеча, стоящая на табурете рядом с охранником. Сибби сделал тихий вдох, повернул нож и спрятал в рукаве, незаметно зажав манжет камзола пальцами. Будет непросто, но — если нужно — он разберётся и с этим наёмным мерзавцем. Не в первой, раз уж на то пошло.       Сибби шагнул вперёд, оказавшись в нескольких ярдах от двери. Охранник встрепенулся, но головы не поднял. Спит? Да, матушка, тебе стоит повнимательнее набирать себе телохранителей. Ещё шаг. И ещё…       Под ногой натянуто скрипнула половица. Внутренности у Сибби скрутились в клубок, когда охранник поднял голову и уставился на него только что разлепленными после сна глазами.       — Сибби, это вы? — прохрипел он. — В чём дело? Ваша матушка велела не беспокоить её и лорда Бьорна.       Сибби слегка ослабил зажатый в пальцах манжет, позволив рукояти ножа скользнуть обратно в руку. Сейчас или никогда!       В коридоре позади послышался странный шум. Сибби обернулся, тоже самое сделал и среагировавший на неожиданный звук охранник. Шум повторился, дав Сибби понять, что его источник где-то внизу — на первом этаже.       — Что там происходит? — охранник сделал шаг вперёд, встав как нельзя удачно близко от руки Сибби.       Словно желая быть услышанной, суматоха на первом этаже дополнилась очередным громким звуком, походящим на удар металла о металл.       — Сходи проверь, — произнёс Сибби, не до конца уверенный в правильности этого решения.       Охранник послушно сдвинулся с места и быстрым шагом направился по коридору. Сибби наблюдал за ним до тех пор, пока голова неуместного сторожа не скрылась в лестничном пролёте. Похоже, удача улыбается ему.       Он осторожно коснулся двери, не желая освещать опочивальню матери лишней порцией света. Следуя за тонким его лучом, Сибби просочился в открывшийся проём, на мгновение замер, вслушиваясь в собственное дыхание, после чего толкнул дверь обратно, заставив её бесшумно закрыться. Окно в комнате было зашторено, но Сибби всё равно разглядел широкую кровать, на которой, укрывшись одним одеялом, лежали две фигуры. Мавен лежала ближе к нему, более крупная туша Бьорна дальше — глядя в сторону окна.       Сибби вдруг ощутил себя растерянным и каким-то нерешительным. Сосредоточенность отступила, голова опять пошла кругом. Неужели нельзя было не скрывать всё это? Зачем, матушка? Зачем ты вынуждаешь меня?       Он зажмурился, по-прежнему тихо вдохнул, успокаивая внутренний шторм, сделал шаг. Всё в порядке. Ещё шаг. Вот так, ещё немного. Сибби уже стоял практически вплотную к кровати. Ещё чуть-чуть… Чуть-чуть и он будет один… Один будет править всем кланом.       — Прости, мама, — прошептал Сибби, занося нож.       Дверь за его спиной со скрипом распахнулась, озарив комнату слабой, но всё равно достаточно яркой вспышкой света. Сердце у Сибби скакнуло к горлу. Он обернулся. В дверном проёме стоял чей-то неясный силуэт. Охранник? Нет, одежда не та — даже без брони.       Лежащая буквально перед ним Мавен пошевелилась в пробуждении. Сибби бросил взгляд на мать, затем перевёл обратно на незнакомца в дверях.       — Кто…? — выдавил он через окаменевшие губы.       Силуэт сорвался с места в молниеносном движении. Сибби успел развернуться к Мавен спиной, поднять нож, но плавный звук чужого клинка уже свистнул прямо перед его лицом. Руку обожгло болью, пальцы самопроизвольно разжались, выпуская рукоять. Ещё один свист. Всё тело пронзило странным холодом.       — Сиб?       Он повернулся на оклик матери. Мавен часто моргала, изучая его негодующим взглядом заспанных глаз. Сибби зашевелил пальцами, пытаясь нащупать в них нож. Нет, нож упал — он его выронил. Сибби опустил глаза, ища утерянное оружие, однако почему-то обнаружил его острие смотрящим прямо себе в лицо.       А потом — в резко наплывшем на зрение алом тумане — он увидел собственное тело, падающее на пол рядом с ним. Обезглавленное тело.