Трусакова головного мозга

И все-таки не стоило этого говорить Аня думает о вчерашнем вечере все утро. Мысли не дают сосредоточится на подготовке к соревнованиям, а ведь ей выходить уже в следующей разминке. Но как, черт возьми, можно настраиваться на прокат, если в голове то и дело проносятся воспоминания о том, как больно ты сделала другому человеку? Она снова и снова проигрывает в голове диалог, пытаясь понять, что именно вывело ее из себя настолько, чтобы надавить на больную мозоль, затронуть запретную тему, произнести слова, которые, она знала, погрузят в такую агонию, которая будет долго пожирать изнутри чувством вины и стыда. И самое ужасное то, что Аня знала, насколько сильно будет больно Саше после ее слов. Знала, но все равно произнесла их, заставляя этим воспоминаниям сжигать сердце и разум дорого ей человека. После их ссоры, Саша ушла спать на диван, а потом и вовсе уехала рано утром, когда Аня еще крепко спала. Она пустым взглядом осмотрела гостиную, аккуратно сложенные на диване одеяло и подушку, и прошла в кухню, где с удивлением наткнулась на свой любимый завтрак, убранный в холодильник. Все-таки Саша заботилась о ней. Даже, когда любовь всей ее жизни, нанесла ее сердцу новую рану. — Ань, я думаю тебе лучше сняться с чемпионата. Не стоит он того, чтобы ты гробила здоровье. У тебя снова была судорога, давай займемся травмой, а потом продолжишь. — Серьезно? Это чемпионат России не стоит того, чтобы на нем выступить? Хочешь сказать, отбор на главные старты сезона, не стоит риска? — Я понимаю, что есть риск пролететь мимо остальных крупных стартов, но никому не будет легче, если с тобой что-то случится сейчас. Ты можешь пропустить один старт, а потом поговорить о дополнительном варианте отбора в сборную или слечь в больницу черт знает на сколько, уже без вариантов. Я прошу тебя, давай снимемся и подлечим спину. — Саш, черт возьми, это ты мне что-то говоришь о разумности и здоровье? Напомнить, что это из-за тебя у меня проблемы с чертовой спиной. Напомнить, что это твои идиотские амбиции и стремления быть во всем первой оставили тебя без спорта. Из-за тебя мне сейчас приходится выслушивать о лечении от долбанного инвалида. Аня видела как в зеленых глазах появилась боль. Она видела крупицы слез, что собрались в них. Мигом пришло осознание того, что она сказала. Чем ударила в ответ на заботу. В действительности, она никогда не винила во всем Сашу. Просто сейчас, было удобно надавить на больное место, заставить перестать говорить о больной для обеих теме. А заставить Сашу перестать беспокоиться о ее здоровье, можно было только одним способом. Заставив ее чувствовать вину. И Аня пошла на это. А потом, вмиг пожалела. Потому что это было низко для любого человека. Но это было сравнимо с предательством именно для нее. — Прости… Я не хотела… Вернее… — Да, нет, ты все правильно сказала. Я знаю что, это я виновата. Просто подумала, что смогу помочь тебе понять, что важно подлечится сейчас, чтобы продолжать выступать на том же уровне, и что важно не запустить травму. Чтобы… Чтобы не стать инвалидом. Извини, что влезла не в свое дело. Я действительно последний человек, который имеет право что-то тебе советовать. Правда была на стороне обеих. Но… Всегда есть это но. Если Саша, не могла контролировать произошедшее, если в этом и была ее вина, то лишь косвенная и обе они об этом прекрасно знали. Хотя, справедливее сказать, что Сашиной вины во всем этом вообще не было. Была лишь идиотская случайность. Да и пострадала в ней Саша гораздо сильнее. А вот Аня… Аня могла контролировать то, что сказала. Более того, она произносила все слова с холодным расчетом, от чего ей было еще больше стыдно. Она осознала все-то, что вывалила на Сашу лишь мгновение спустя, когда курок уже был спущен. Когда словесная пуля уже достигла сердца жертвы. И в тот момент ей тоже захотелось застрелиться. — Этери Георгиевна, но у меня же уже почти получилось. Я его докручиваю, осталось только приземлить. — Трусова, во-первых, у тебя недокрут в четверть, во-вторых, вечное нахождение в воздухе кверху пятой точкой, это далеко не правильный прыжок, и, наконец в-третьих, для отработки нужно отдельное время и место, а явно не на общей тренировке. Поэтому возвращайся к четверным и доработай в конце-концов триксель. — Но… — Саш, я все сказала. Ань, давай на произвольную. Возможно, частично, Саша все-таки и была виновата в том, что случилось. Тутберидзе в тот день, несколько раз делала акцент на том, что разучивать пятерной на общей тренировке сущее самоубийство, но когда Трусову останавливали самоубийственные миссии? Конечно она никого не послушала, и ушла на другой конец льда, продолжая летать с этого чертового прыжка. Конечно, если бы в тот момент она знала, что ее самоуверенность навредит не только ей, но и другим, она ни в коем случае, не продолжила бы работу над прыжком. Но она не знала. Или не хотела об этом думать. Сейчас причинно-следственные связи не играли абсолютно никакой роли. В конечном итоге, случилось то, что случилось, и вряд ли теперь стоило бередить старые раны. Все шло на удивление отлично. Произвольная, в отличии от короткой получалась чистой. Она заходит на четвертый прыжок, уже отталкиваясь ото льда, когда замечает в воздухе, прямо на траектории ее полета, другого человека. Она закрывает глаза, осознавая, что столкновения не избежать. Тела соприкасаются секундой позже, и тут же летят на лед единым переплетением. Саша всем телом рухнула на лед, не успев правильно сгруппироваться и приземлившись боком на правое бедро, Аня же приземлилась сверху, больно ударившись копчиком. Все, кто в этот момент были на льду замерли. Первыми очнулись тренеры, быстро подъезжая к месту столкновения и осматривая девушек на видимые следы травм. — Ань, все в порядке? Саш, ты как? Аня поднялась со льда сама, покрутила руками и ногами, проверив, что ничего не сломала и кивнула головой, молча давая понять, что с ней все в порядке. Она еще несколько секунду просто пялилась в одну точку, а потом обернулась, замечая, что Саша так и лежит на льду. — Саш, ты чего? Вставай давай. Она протягивает ей руку, объезжая ее и становясь перед ее лицом. Улыбка тут же пропадает с ее лица, стоит ей заметить в зеленых глазах слезы. Аня присаживается перед ней на колени, внимательно заглядывая в глаза, задавая немой вопрос. — Я кажется ногу сломала. Все находящиеся рядом застыли в неверии, а надо льдом продолжала разносится музыка. Она не придет. Это было логичным заключением, с учетом того, что рано утром ее не было дома. Да и с чего бы ей приходить? Смотреть как человек, которого она любит всем сердцем, убивался ради непонятных амбиций? Понимать свою беспомощность? Нет, не придет она. Объявляют начало разминки и она с улыбкой выходит на лед. Свет на арене потухает, давая немного времени, чтобы прогнать из головы ненужные в данный момент мысли, и вернуть в глаза озорной блеск. Аня приветственно машет руками и кланяется, когда диктор произносит ее имя. Зал рукоплещет, а она все пытается разглядеть среди сотен людей всего одну. Ту, чьего присутствия она так жаждет. Ту, на чье присутствие она и не надеется. — Ну что я могу сказать, падение было крайне неудачным, видимо сказался эффект неожиданности. Тазобедренный сустав раздроблен, пара сухожилий также повреждены. Сейчас наложили шину, но в скором времени понадобится операция. Минимум их понадобится три. Дальше будем смотреть по общему состоянию. — Скажите, когда она сможет вернуться на лед? — На вашем месте, я бы молился, чтобы она смогла хотя бы ходить. Шестиминутная разминка прошла неплохо. Была пара ошибок на каскаде, но не критичные и были быстро исправлены. Тренеры были довольно. Ее стартовый номер был третьим и времени, до выхода на старт было достаточно, поэтому Аня отправилась в подтрибунное помещение. Сообщений не было. Ни звонка, но СМС. Ничего. А что она рассчитывала увидеть? После тех слов, которые она произнесла, ей было противно самой от себя. Что говорить о Саше, для которой вся эта ситуация вообще была подобна атомной войне? — Ань, нам пора. Камила заканчивает программу. Она кивает головой и решительно двигается в сторону выхода на лед. Она ранила чувства дорогого человека, чтобы победить на этом чемпионате. Сейчас уже поздно давать задний ход и отказываться от цели. Зал приветствует ее бурными аплодисментами и громким свистом. Такая реакция не может не радовать, и на ее губах появляется небольшая улыбка. Аня снова окидывает трибуны быстрым взглядом, но так и не замечает родного лица. Что ж, это было вполне ожидаемо. — Привет, как ты? Она входит в палату с небольшим букетом ромашек, и одним из своих любимых медведей. Саша все время жаловалась, что ей одиноко по ночам, поэтому медведь, должен был стать ей верным компаньоном. — Нормально. На тонких губах появляется небольшая улыбка. Саша заметно похудела за время проведенное в больнице. Ее волосы потускнели, а глаза уже не горели тем ярким, хитрым огоньком. Но она старалась не терять оптимизма. — Как нога? Что говорят врачи? — Ночами ее будто рвут на части, но снотворное и обезболивающее творят чудеса. Я даже видела маленьких зеленых человечков. Как думаешь, я смогу попросить немного этих волшебных таблеточек, когда меня выпишут? Я почти уверена, что мои новые друзья будут без меня скучать? Аня невольно улыбается, заражаясь от нее безрассудным оптимизмом. Она не знала откуда Саша берет силы на то, чтобы держаться самой и обнадеживать остальных. Каждый из близких людей уже потерял надежду. Все уже смирились с невозможностью благоприятного исхода. Все. Но не она. Саша выдержала уже четыре операции, и предстояло еще две, но она упорно продолжала улыбаться, несмотря на рвущую на части боль. — Ань, когда ты собиралась сказать мне? — Что сказать? Ее пугало то, что она увидела в зеленых глазах. Сожаление, печаль, страх? Чего такого Аня могла от нее утаить? Что могло вызвать в ней такие эмоции? — Когда ты хотела мне сказать, что то падение повлияло и на тебя? Когда ты хотела мне рассказать про спину? Аня не могла вынести раскаяние в ее голосе. Сейчас, последнее, что Саше нужно было испытывать, так это вину. — Все в порядке, просто небольшой дискомфорт. Физиотерапия должна помочь. Не беспокойся. — Это я виновата. Прости меня, если сможешь. Это все тупое безрассудство. Я сломала свою жизнь. Меньше всего на свете, я когда либо хотела причинить тебе боль. Я буду винить себя за это всю оставшуюся жизнь, прошу тебя только, не будь такой как я. Обещай мне, что на первом месте всегда будут безопасность и здоровье. Обещай. Мне. — Обещаю… Программа закончена. Зал ликует. А Аня вдруг еще четче понимает, насколько сильно она облажалась. Она не сдержала свое слово. Поступилась принципами. И на глазах невольно проступают слезы. Позже, зрители будут говорить, что она плачет от радости, и только двое будут знать, что она рыдает от собственной глупости. Оценки не могут не радовать, но об успехе было понятно уже после проката. Она уходит в раздевалку, с огромным медведем в руках, и горькими слезами на глазах. Открыв дверь, она замирает в немом шоке. На ее месте лежит букет белых ромашек, на котором видна небольшая открытка. Она быстро берет ее в руки и пробегается взглядом по красивому, размашистому почерку. Это было великолепно. Я не могла оторвать глаз от тебя. Прости меня. Жду тебя в машине. Твоя АВ. И больше ничего не имело значения, потому что она будет извиняться перед этой великолепной девушкой всю оставшуюся жизнь. Ничего не имело значения, потому что она сдержит обещание. Ничего не имело значения, потому что она пришла.